Нас Трое

Первое время было действительно тяжело и действительно странно. В самом деле. Наверное, даже больше странно, чем тяжело. Потому что после всех бед, после кошмара в Бледном, а затем и в Чреве, и после всего, что произошло на корабле, они просто оказались в Большом Мире, и не знали, куда им идти. Обычно Моно будто бы ощущал, куда ему нужно двигаться, и все цели были явны и очевидны. Но сейчас, оказавшись в относительной безопасности и утратив нужду постоянно бояться и ожидать нападения искаженных чудовищ, он впал в некий ступор. И что теперь делать? Вот что? Было неясно. Однако, передвигаться по улицам города всё ещё было небезопасно. Недоверие к незнакомым людям — это нормально даже для тех, кто не переживал ужасы Бледного или Чрева. Он помнил, что нельзя говорить с незнакомцами, потому что не все люди желают тебе добра. А теперь, вспоминая все пережитые стычки с взрослыми, его вера в испорченность человечества твёрдо укрепилась. Поэтому приходилось скрываться, стараться не попадаться на глаза даже на мгновение. Всякий раз одёргивая Седьмого, когда тот засматривался на рекламный борд с ярким изображением или замечал что-то интересное где-то вдалеке. Седьмому действительно нравился город. Даже не так: он был в восторге. Описать то, что он попросту не мог себе представить, ни у кого из его спутников не получилось, поэтому увиденное вызывало наивное детское восхищение. Каждый дом, каждое аккуратно остриженное дерево, каждый перекресток и даже дорожный знак — нельзя было подобрать слов, чтобы описать то, насколько же приятно наблюдать всё это. Не в первый раз, конечно, но глазами только-только появившегося на свет ребёнка. В каком-то смысле, таким он и был. Такими были они все. Осень скользила по этим местам медленно и ласково, приветствуя визитёров. Приходилось привыкать к тому, что мир, пусть и не смертельно опасен, но всегда настроен к ним враждебно. Постоянно, каждую секунду, в любом месте. Всякий раз, когда они искали место, где можно переночевать, решающим критерием было то, насколько это место незаметно и скрыто от чужих глаз. В Бледном можно было прятаться в пустующих квартирах, если там не было радио или телевизоров. Здесь на такое рассчитывать было нельзя — незаселенных домов попросту не было, а даже если там и было совсем немного людей, квартиры были заперты. Как и окна, и на любой подозрительный шум внимательные соседи всегда могли отреагировать остро. Оставалось рассчитывать только на чердаки и подобные помещения. И хорошо, если удавалось найти именно здание, чтобы укрыться, а не прятаться где-то снаружи — ночью уже было прохладно. Таким образом они скрывались некоторое время, а потом произошло что-то странное. Моно старался краем уха вслушиваться в разговоры других людей об этом городе, чтобы узнать побольше. И так ему стало известно, что этот город можно было назвать туристическим в каком-то роде: сюда много кто приезжал и приплывал на кораблях, и, кажется, здесь даже был аэропорт. Но он не мог с уверенностью утверждать, что ничего не напутал. Осенью все здешние чудаки возвращаются домой, чтобы отправлять своих детей обратно в школы и детские сады. Отпуска заканчивались, работа ждала. И в какой-то момент людей стало слишком много. В том числе и действительно странных. Моно, Шестая и Седьмой могли привлечь внимание местных своим видом. Однако, как оказалось, какая-то часть здешних обывателей мало чем от них отличалась: так называемые «дети цветов» заполнили парк своими трейлерами, обосновавшись там, и их малолетние отпрыски быстро разошлись по улицам, то и дело попадаясь на глаза. Глядя на всех этих мальчиков и девочек, некоторые из которых так же ходили босиком или странно одевались (Моно помнит, что видел девочку в одной лишь огромной тайдай футболке по самые колени), он предположил, что и их шайка не будет выделяться, приняв решение рискнуть и выйти из тени. Под напряжённый взгляд Шестой он предложил сделать это, и девочка, взвесив все за и против, не стала ему возражать. Так что они просто вышли на улицу и… Никто не обратил на них внимания, спутав с вернувшимися чудилами. И это было настолько вовремя и удобно, что он едва сдержал облегчённого вздоха, вдруг осознав, что теперь они могут спокойно передвигаться по городу. Взрослые не будут спрашивать, где их родители и почему они одни, потому что не захотят связываться с так называемыми хиппи, и этого было достаточно, чтобы осмелеть. Беглец с неподдельной радостью рассматривал каждую витрину и вывеску, пусть и понятия не имел, что там такое. Моно понимал, почему он так счастлив и неосторожен. Но всё равно позволял себе время от времени напоминать, что нужно держать себя в руках и быть настороже постоянно. Это — не Чрево и не Бледный Город, но это вовсе не значит, что можно расслабиться окончательно. И всё же, это стоило одной-единственной улыбки, которая скользнула по губам мальчика. Внутри Моно в этот момент всё растекалось, словно мед, но приходилось сдерживаться. Город — не то место, где стоит проявлять излишнюю нежность. Во всяком случае, не тогда, когда все смотрят. Он банально даже держать его за руку мог только тогда, когда людей было достаточно много, чтобы появлялась мнимая угроза потеряться в толпе. Однако, если он и делал это, то сжимал его руку гораздо крепче, чем раньше, чтобы уж точно не упустить из виду, даже если это невозможно. Уж Моно-то точно не позволит этому случиться.   Постепенно к новому образу жизни удалось привыкнуть. Потихоньку выходить из тени, не опускать голову, расхаживая среди взрослых в этом взрослом мире, не бояться, что выглядишь дико и неестественно, неправильно. Босые ноги, отсутствие попечителя поблизости, странная неизвестность: а куда идти, а зачем идти, да и для чего? Сначала казалось невозможным поставить какую-то точку в необозначенном маршруте, но потом была поставлена самая простейшая, начальная цель. — Нужна карта, — изрёк Моно, вдруг осознав, что открывшийся мир куда больше Бледного, Чрева и корабля вместе взятых. Им нужно как-то сориентироваться и понять, что делать теперь. Первичный своеобразный осмотр не подтвердил его худших ожиданий: тут не было искажения, присутствие Сигнала он не ощущал, и всё выглядело… нормально, а оттого дико. Он отвык от этого, и им троим всё это напускное счастье и спокойствие было чуждо. Шестая рассеяно кивнула, машинально оглядываясь в поисках чего-либо, напоминающего карту. Ничего. — Нам нужно было осмотреть порт. Логично, что где-то там есть карта для приезжих, — предположила она. — Или в центре города. Одно из двух. Вернуться в порт, конечно, стоило бы. Но центр города был ближе, хотя наличие там путеводителя стояло под большим вопросом: это были предположения, ничем не подкрепленные. Однако, если город наводняют приезжие, то и его центр должен быть снабжён чем-нибудь подобным, чтобы у них не возникало трудностей с поисками необходимого. Но это ведь только их догадки. Им никто ничего подобного не говорил, потому что они не интересовались, а спрашивать это у взрослых было небезопасно. Вообще, по-хорошему было бы исключить любое взаимодействие со старшими. И с подростками. И вообще со всеми. Никому нельзя доверять, особенно когда ты в бегах. — Значит, в центр, — заключил Моно. Седьмой молча с ним согласился, кивнув головой. Шестая никак не отреагировала, но возражать даже не думала: да, им стоит продолжать двигаться, а не возвращаться назад. Мало ли они встретят кого-нибудь знакомого. Не хотелось бы нахвататься ещё больших проблем. Дорога до центра заняла куда меньше времени, чем они ожидали, а вот поискать путеводитель было тяжело. Моно не помнил, как они выглядели, и этого не помнила Шестая, а надеяться на исцеление амнезии у Беглеца было попросту глупо. Поэтому им пришлось повозиться чутка, прежде чем на глаза наблюдательной девочки попался стенд с обозначенными кварталами, улицами и районами города. Город большой, да. Проблема заключалась не в этом. Он был обычным. То есть, действительно обычным. Не совсем, но плотно населенным, с кучкой микрорайонов, кварталов, улиц, но ничего из этого им не было полезно. А окрестности, как в Бледном, на путеводителе не были указаны. Вся эта своеобразная карта ограничивалась строго тем, куда люди могут пойти и где могут жить, но не теми местами, которые можно использовать в качестве временного убежища беглым детям. Город — живой и населённый — это не совсем то же самое, что и вымерший Бледный, и Моно понимал это. Здесь вроде и безопасно, а вроде и нет. Уже осень, нормальные дети пошли в школу учиться, а они всё свое время проводят на улице, потому что им негде больше находиться. До частных заброшенных домов предстояло дойти и хотя бы найти их, а для этого нужно было покинуть сам город. Даже если так сделать, нет гарантии, что там, где карта кончилась, есть хоть что-то, кроме бескрайних лесов и рядов железных путей. Куда им идти? Вот куда? — Нужна обычная карта, — сделала вывод девочка, когда они отошли в сторону, прячась в тени деревьев. — Либо просто идти, пока не придём куда-нибудь. Но здесь это уже не сработает. — Почему? — подал голос Седьмой, до сих пор ничего не понимающий. Он просто слушал разговоры Шестой и Моно, соглашаясь с их доводами, но отчаянно не понимал, для чего всё это нужно. Он отлично ориентировался в Чреве, которое не знал вообще. Они как-то добрались до него аж из Бледного, и вряд ли таскали за собой карту. Так почему она потребовалась именно сейчас, когда им ничего такого не угрожает? — Будешь топтаться на месте, вот почему, — ответила Шестая бесцветно. — У Чрева были границы, которые переступить было невозможно, а потому и заблудиться было тоже нереально. Здесь же за городами обычно лес или реки или что угодно ещё, и там ты можешь заблудиться и уже не выбраться. Понимаешь? Тебе нужно знать, куда и как идти, чтобы прийти куда-то, а не пропасть. — Иными словами, — добавил Моно, — это даст тебе гарантии, что ты не ошибешься и не пострадаешь. Мы не можем остаться тут, поэтому нужно уходить. Чтобы уйти, нужно знать, куда потом придёшь. Осесть. И подумать так ещё раз. — И куда мы в итоге придем? — задал вопрос Беглец, понимая всё меньше. Моно затих на мгновение, а потом всё-таки нашел, что ответить: — Понятия не имею. Седьмой напряжённо вздохнул, но с вопросами решил повременить.

***

Что удивительно, в этот раз Моно и Шестая отказались действовать наобум и полагаться на удачу. Идти за город, прекрасно понимая, что представляют собой окрестности большого города, было попросту глупо и небезопасно. Степи, леса, поля, что угодно ещё, и всё это расстилается на множество километров пути, который нужно преодолеть, не свернув куда-нибудь, где легко потеряться, попасться в руки недоброжелательным людям, невоспитанным животным или просто умереть от голода в пустых землях… звучит не так страшно, как бывает, когда убегаешь от Зрителей или обитателей Чрева. Но это вполне себе обычные глупые способы погибнуть, явно не достигнув того, чего желаешь. А желание было одно на всех: просто жить. Жить так, как им хочется: безопасно, без наступающего на пятки чувства страха и опасности, без необходимости быть опекаемым кем-то взрослым. Зачем и для чего? Им достаточно держаться друг друга, чтобы выжить, а большего и не надо. И чтобы никто не вздумал мешать им, проще всего абстрагироваться и отвернуть этот мир. В конце концов, отшельников в мире достаточно, и они никому не мешают. Просто живут, как им угодно, и всё. Разве этого недостаточно, чтобы стать итоговой целью этого затянувшегося путешествия? — …почему ты не родился на несколько лет раньше? — спрашивает Шестая, сидя на тротуаре, подперев лицо обеими руками. Моно недоуменно изогнул брови, повернувшись к ней. — Чего? — Мы ещё не начали проходить географию. Толку от тебя никакого нет. — От тебя тоже. Она вздохнула. Где можно найти карту? Они, вроде как, продаются в книжных магазинах, их можно найти в библиотеках и всё такое, но… Черт. — Нужно где-то раздобыть карту и двигаться дальше. Пока что мы не привлекаем внимание, но не думаю, что эти чудилы здесь надолго, — произнесла девочка, не поднимая головы. — А даже если и надолго, то скоро на нас начнут косо смотреть, как поймут, что мы не из их компании. — Пока что можем разве что найти какое-нибудь временное убежище. Потом — карту. Наметить какой-нибудь путь и выдвигаться, — предположил Моно. — И так далее… — Угу, — Шестая кивает. — Надо посмотреть районы с частными домами. Старенькими такими. Там точно хоть что-то должно быть заброшено или пусто. — Не думаю, что на путеводителе написано, где дома поновее, а где — постарше. — Чем дальше от центра, тем лучше. И чем меньше всякой примечательной ерунды вроде никому ненужных памятников и так далее. Должны же быть места для тех, кому вся эта возня не нравится. — Уж понадеемся, что до тебя кто-то жаловался и этому человеку построили целый отдельный район. — Как остроумно. Шестая встаёт, едва слышно хмыкнув. В очередной раз Седьмой ничего не может понять просто потому, что он в растерянности. Большой Мир для него велик настолько, что он не ощущает себя его частью и не знает, как нужно себя вести. Моно и Шестая в лёгком ступоре, но у них уже есть какой-то план, а он просто… слушает и делает вид, что понимает, что они оба имеют в виду. На самом же деле он не понимал вообще ничего. Ни слова. По ощущениям походило на те самые первые мгновения после его пробуждения. Он не знает ни того, кто или что он, почему здесь находится и какую цель преследует. Знает, что нужно уходить, но куда и как — нет. А здесь, оказавшись во вроде бы безопасном мире, он был и вовсе бесполезным, поскольку не мог даже воспринимать информацию, как все остальные дети. Ни прочесть, ни написать, ничего. Он просто как младенец, которого опекают такие взрослые и умные Шестая и Пятый. Моно знает, что им делать, и Шестая знает, как выжить, а вот Седьмой — нет. Он не знает. И даже находясь рядом с ними постоянно, он попросту не в состоянии это понять. Это… ужасно... несправедливо. В итоге было решено пока что найти ночлег, а со всем остальным разобраться завтра. Скоро должно стемнеть, а они так и не нашли, где переночевать. Тем более, в спокойной обстановке легче определиться с планом действий на ближайшее будущее, чем делать это в спешке, упуская из виду возможные промахи и недостатки. Идти решили всё-таки к райончику с частными домами, всем сердцем веря и надеясь, что это будут не огромные жилые коттеджи, а ветхие, никому не нужные дома. Или, на крайний случай, временно оставленные. Никаких гарантий ни на одно, ни на другое никто дать не мог, но выбирать было не из чего. Пришлось в очередной раз рискнуть, не исключая возможного провала. Шестая бы дала процентов пять на успех и оставшиеся девяносто пять на никчёмный провал. Когда солнце уже подбагрило небо, они проходили через слишком оживленный квартал. Взрослых было меньше, чем детей — это они отметили почти сразу, лишь потом сообразив, в чем дело. Моно очень смутно помнил такие места. Это призрачное воспоминание, ощущающееся как мутно-белесое пятно без формы и каких-либо других отличительных черт. Просто… всюду разные магазинчики с большими яркими вывесками, а на витринах всё такое яркое и интересное, что хочется потрогать. Большие плюшевые игрушки, сладости, игровые автоматы и прочая всячина — словом, всё, что может заинтересовать обычного ребенка, который просто радуется жизни и наслаждается каждым беззаботным днём. — …у меня остались только с машинками, но они для мальчиков, — слышится откуда-то неподалеку, и Беглец, заинтересованный, поворачивается в сторону. Две девочки примерно их возраста рассматривали что-то мелкое, находящееся в их руках. Одна из них внимательно рассматривала это самое нечто, и, что примечательно, руки у нее по самые плечи были ни то изрисованы, ни то вымазаны в чем-то. Лишь приглядевшись он отметил, что это были какие-то маленькие рисунки, но рассмотреть получше не представлялось возможным: они слишком далеко, а подойти к ним нельзя. Другая же, с очень длинными волосами, стояла рядом с подружкой, вытянув из кармана несколько маленьких свёрнутых бумажек. — У меня есть с динозавром, — оповестила она. — Хочешь? И последовал согласный кивок. По какой-то непонятной причине это «хочешь» застряло в голове у Беглеца надолго. Всё время, что они шли по этой улице, он думал об этом. Глядя на каждое здание и витрину, на каждого веселящегося ребёнка, ощущая себя попросту чужим для этого мира. «Хочешь?» — звучит в голове, но ответить он, честно говоря, затрудняется. Не потому, что ещё не выбрал, а потому, что ему это всё не нужно. Нет никакого озорства и желания б ы т ь ребёнком. Пройдя через все ужасы только-только начавшейся жизни, он привык к плохому настолько, что дать себе шанс побыть обычным равноценно самоубийству. А что, если что-то в этих сладостях отравлено? А что, если он сделает что-то не так и поранится? А что, если это всё лишь какой-то жестокий обман, дурацкая шутка, тот самый сыр в мышеловке? Хватает одного взгляда на спутников, чтобы сообразить, каким должен быть ответ. Вот тебе Шестая, упорству и живучести которой можно только позавидовать. Поставленная перед тяжёлым выбором, она даже не колебалась, принося в жертву ради всеобщего блага лучшего друга, и её вера в разумность такого поступка не пошатнулась ни разу. До встречи с Седьмым, конечно. А вот Моно, обладающий невообразимой силой, но живущий с ней совершенно спокойно и нормально. Разумеется, если не иметь в виду его паранойю и странное поведение, временами отсутствующий взгляд и привычку прятаться от всего мира. Хотят ли они чего-то такого? Нет, конечно. Никому из них не пришло в голову даже повернуться в сторону, чтобы что-то рассмотреть, потому что уже вечереет, а скоро и вовсе стемнеет, и им нужно успеть найти какой-то ночлег до этого времени. Чтобы успеть сделать всё вовремя, нужно не отвлекаться на глупости, и Беглец прекрасно это понимает. Хочет он этого или нет, но ему это совершенно не надо. Как и Шестой с Моно, ему должно быть глубоко наплевать на всё, что происходит вокруг него, потому что только так он сможет выжить. Только так они смогут дойти до самого конца целыми и невредимыми. И никак иначе.

***

Им сказочно повезло: участок с частными домами был простым, без изысков и густой населенности. Кого-либо снаружи они не видели вообще, поскольку какая-то часть домов была попросту пустой либо в данный момент неиспользуемой. Передвигаться, однако, открыто было небезопасно, поэтому пришлось искать обходные пути и идти по лесистой половине, высматривая что-нибудь особенно опустевшее и брошенное. Желательно в соседстве с такими же брошенными и опустевшими домами. В идеале — изолированный от остальных зданий дом, заброшенный, даже ветхий, в котором встретить нежелательных гостей будет попросту невозможно, но такого они не встретили. Уже смеркалось, когда в домах начал загораться свет, и тогда стало легче определить, где есть какие-то жители, а где дома пустые. Была вероятность наткнуться на дом, в котором света попросту не было по ряду причин, но с жильцами, поэтому они не спешили забегать в первый попавшийся. Пришлось повозиться, чтобы отыскать что-нибудь подходящее. В конце концов, Моно приметил одно здание, отличившееся от других своей разрушенностью. Наполовину обвалившаяся крыша, бардак во дворе, отсутствующая калитка — абсолютно всё говорило о том, что дом является бесхозным уже не первый год, если не десятилетие. И ещё большим чудом будет отсутствие каких-либо несостоявшихся взрослых в нем. Но проверить всё равно стоило. Кое-как забравшись во двор, они решили осмотреться. Окна уже были выбиты, притом тоже довольно давно, поскольку осколки где-то отсутствовали, а где-то уже были погребены под мусором и опавшей листвой. Грязно-серые стены с темными пятнами, тянущимися от крыши до самой земли, облезшая краска, обнажающая кирпичную кладку, под подоконниками уже всё поросло мхом. Но зато никаких признаков нахождения здесь кого-либо ближайшие несколько дней, учитывая отсутствие дождей: следов на земле не было, а в самом доме так же было мертвецки тихо. Забраться в дом можно было как раз через разбитые окна: мусор горками собирался возле одного из окон, поэтому это даже никакого труда им не составило. Моно взобрался первым, следом за ним Шестая, а потом уже к ним присоединился Седьмой, почему-то чувствуя себя от этого как-то уж слишком странно и даже неправильно. Шестая сильная и храбрая, да. Но она всё же девочка, и по-хорошему было бы им двоим пойти вперёд и проверять обстановку, но почему-то эти двое негласно решили словно бы опекать его, как… маленького беспомощного ребёнка. То есть, они все были детьми, но в сравнении с ними он был прямо-таки совсем ребёнком. Беспомощным. Бесполезным. Слабым. Однако он ведь никогда не показывал себя слабым! И вовсе не просил охранять его, как зеницу ока или что угодно ещё. То, что он не может читать и писать вовсе не значит, что он совсем безнадежный. Он с первого раза понял, что показываться другим не стоит — Моно доходчиво ему объяснил, почему так разозлился, когда он собирался было отлучиться, услышав, как кто-то незнакомый в городе позвал его в проход между двумя домами. Он всё понимает. Прекрасно понимает. И всё равно это ощущается как некая огромная пропасть между ними. На корабле они были в одинаковых положениях и относились друг к другу, как к равным, не давая кому-либо какие угодно роли. Здесь же всё резко и негласно изменилось, и почему-то теперь именно он стал своеобразным слабым звеном. Притом настолько, что даже Моно, всегда ласковый и нежный, в течение дня был склонен больше переговариваться с Шестой, чем проявлять к нему интерес. Беглец не был собственником и единоличником, нет, ни в коем случае, но почему-то его это в самом деле задевало. Меньше всего хотелось смотреть в спины своим спутникам, когда они вроде как пытались выжить вместе. Что-то тут нечисто. Внутри ожидаемо было ничуть не лучше. Вместе с холодом и сыростью, их встретили несколько ободранных кресел, комодов, шкафов, ещё узнаваемых, несмотря на общий слой грязи. Стены были покрыты трещинами, а обои превратились во влажные тряпки. Повсюду валялся мусор, вынуждая ступать предельно аккуратно. Тянущаяся с потолка паутина и пыль иногда колыхалась, словно приветствуя, невольно вызывая мурашки. Хоть дом оказался полностью заброшенным и почти целиком разрушенным, кое-что в нем всё же проглядывалось. Поднявшись по лестнице на второй этаж, они обнаружили совсем небольшую комнатку, кажется, принадлежавшую детям. Двухъярусную кровать освещал льющийся из окна поток лунного света. Беглец даже мимолётно засмотрелся на крошечные пылинки, будто искрящиеся в воздухе. Отгоняя подкрадывающийся страх с приходом темноты. Вскоре они быстро исследовали оставшуюся часть дома. Тщательно проверять содержимое всяких ящиков в ванной и кухонных шкафчиков не было возможности, да и не особо хотелось. Уставшим после длительной дороги, им было важно убедиться в том, что тут и поблизости никого нет. В последнем Моно всё же ещё немного сомневался. Поэтому, когда они с Беглецом расчистили место возле дивана, а Шестая нашла старые порванные наволочки и одеяло, Моно не расслабился. Конечно, находиться в подобных условиях не лучшая идея: дышать пылью и пытаться в ней спать у него особого желания не было. Скептично выворачивая ткань, очищая от налипших листьев, Шестая безмолвно соглашалась с ним, то и дело что-то раздражённо бурча под нос, когда в чем-то пачкала пальцы. Седьмой же дальше осторожно убирал мусор, хоть в этом не было много толку. Моно окликнул его, когда они более менее устроились. Благодаря проникшему через множество дыр свету Луны можно было вполне себе неплохо ориентироваться по дому. Решив завтра на свежую голову обсудить дальнейшие планы, наконец прозвучало в определенном желанное «спокойной ночи». Едва уловимым эхом осевшее между давно покинутых стен. Беглец не мог найти себе места. И дело было не в немного колющем клетчатом пледе или изредка задевающей его уже уснувшей Шестой. Он пытался успокоить почему-то всё никак не утихающее сердце. То ли из-за роя сумбурных и постоянно обрывающихся мыслей в голове, то ли из-за страха от этого места... Вдруг его руки коснулись прохладные пальцы. Седьмой тут же распахнул веки, впрочем, тут же чуть сощурившись от света, настигшего их с Моно. Тот молча осматривал его ладони, пользуясь столь удобным освещением. — Моно, всё в порядке?... — немного испуганно прошептал он. Сосредоточенное лицо Пятого его малость пугало. — Смотрю, не поранился ли ты, — спокойно ответил мальчик, поглаживая его пальцы. — Там же стекло может быть и всякое острое... — лицо Моно чуть разгладилось, не обнаружив серьёзных ран. Сначала Седьмой не уловил смысла, однако буквально через пару секунд и после ещё одних нежных прикосновений, уголки его губ дрогнули. Моно продолжает о нём заботиться, несмотря на тотальную усталость. Это заставляет сердце снова заходиться бешеным ритмом, но словно другим. Каким-то тёплым, как его руки, которые Моно согревает своим дыханием. Но не успевает Беглец что-то сказать, как Моно встаёт, попутно оглядываясь. — Куда ты? — недоуменно взирает на него, потирая ладони. — Ещё осмотрюсь, — кивнув в сторону окон, тот отряхивает плащ. Сталкивается с его встревоженными глазами и добавляет. — Я скоро вернусь, отдыхай. И не дождавшись ответа, исчезает в темноте, лишь иногда мелькая под серебристыми лучами. Беглец минуту смотрит ему вслед, сжимая локти. В очередной раз не понимая, что он чувствует больше. Греющее послевкусие от неподдельной нежности в голосе Моно. Или горьковатость от того, что все отвернулись от него. Буквально. С трудом Седьмой засыпает под едва уловимый шорох листьев.