Я не хочу улетать без тебя

Елена не торопится покинуть квартиру в Будапеште, в отличие от Наташи, которая уже спустя три минуты была в полной выездной готовности. В ушах до сих пор стоит непонятный гул, а перерабатывать информацию в спешке Белова ненавидела больше всего, хотя сталкиваться с подобным приходилось каждый день. Но не каждый день провожаешь вдруг обретенную сестру с оговоркой, в которой она может и вовсе не вернуться. Это же Наташа. Она все время убегает: от людей, от преследований, от семьи, которая, по её словам тоже становится уязвимой из-за неё. Но вот... Елена сидит, еще пять минут назад убившая наемника, и всё равно не понимает, почему от неё так по-свински отказываются... Она знать не хочет мстителей, которые сейчас бередят её кровь на расстоянии, утягивая Наташу в самое пекло... — К чему спешить? Можем просто найти хороший отель, — Елена смотрит исподлобья, как Наташа что-то встраивает в свой браслет на запястье. Навороченная технология, совмещающая выносливость ГРУ и интеллект Тора. Елена хочет посмеяться, но давится обидой. Наконец, на браслете загорается синяя кнопка, и вдова переключает свое внимание. — Подвергнуть опасности сотни людей? Елена, тебя вообще интересует хоть чья-то жизнь, кроме своей собственной? — Твоя! — Елена резко встает, уходя в глубь комнаты. Наташа потирает переносицу. Головная боль возвращается, впервые, с тех пор, как они убили Дрейкова. "Герой пожертвует тобой, чтобы спасти мир..." — Елена думает, что она злодейка, потому что быть героем отвратительно несправедливо. Наташу выворачивает еще два дня после того, как Елена появляется на пороге их теперь общего трейлера. Она спит на диване, пока Белова вслушивается в очередной удушающий кашель и не может уснуть на огромной для маленькой комнатки кровати. У Наташи жар, и лицо её почти белое, как мел. Она очень похудела, словно Вормир вместе с душой отнимает и желание бороться. Собачье частое дыхание под боком — вот всё, чем довольствуется Елена, нашедшая погибшую сестру. На третью ночь она наблюдает, как блики света от монитора ползут по стенам трейлера, отчего даже сверчки перестают издавать пронзительный писк. У Наташи бессонница и синдром героя. Елена встает с постели, натягивая на голое тело огромную толстовку. Ей хочется надеяться, что она принадлежала какому-нибудь богу грома и молний, а не бестолковому красавчику-ухажеру. Наблюдает из темноты, как глаза Наташи медленно закрываются, всматриваясь в монитор, по которому крутится какой-то боевик. Она не может уснуть из-за постоянной тошноты и головокружения. Она добралась до Норвегии без документов, и Елена даже представить не может, в каком отсеке самолета сестра торчала. Наташу очень знатно встряхнуло со времен Будапешта. — Извини, я тебя разбудила, — даже в таком состоянии Наташа заметила Елену, стоящую в темном проеме между двумя комнатами. — Всё время тошнит, словно у меня рак или менингит. Я, кажется, всё-таки умру. Может, тебе не стоит тут быть? Не лучшее место... Елена силится удержать противную влагу в глазах. — Феноменальная дура! — она забирается на диван, укладываясь Наташе под бок. — Еще два дня назад я хотела быть где угодно, лишь бы там была ты. Не смей умирать снова! Наташа кашляет, борясь с очередным приступом тошноты. — Я постараюсь... Загадай желание. — Хочу эту толстовку, кому бы она не принадлежала, — Елена ерзает, отчего Наташа словно оказывается в открытом море. — В ней есть карманы... — Она никому не принадлежит, я просто иногда люблю такое носить в последнее время, то есть... в предпоследнее... странно звучит, — хрипит Наташа. Елена смотрит на неё, укладывая ладонь в районе её сердцебиения, и становится легче. Ладони у Беловой ледяные, как северные воды. — Ха! Она плавает в забытьи, то просыпаясь из-за возни Елены под боком и её комментариев относительно второсортного боевика, то проваливается в беспокойный сон, где её бросает с огромной высоты... Это как жить в кошмаре каждый день, вставая лишь с одной целью, — выпить таблетку жаропонижающего. Возвышается айсбергом целая гора лекарств на столе, которые сестра старательно подписала, украшая коробочки смайликами. Очень даже в духе Черной вдовы... — Пошли в кровать? — Елена зевает, балуясь с Фанни и зарываясь пальцами ног в её шерсть. — Я бы тоже не смогла уснуть на этом диване. — Странно, что из всех людей в мире, именно ты нашла меня в этом поганом трейлере, — у Наташи бред, но она послушно идет за Еленой в комнату. — Ну это ж я тогда загадала желание, — Елена тянет руки к Наташе, заставляя лечь в свои объятия. — Помнишь? Наташа не отвечает, проваливаясь в сон почти мгновенно. Будапешт сияет закатными лучами. Наташа выпивает стакан газированной воды. Стучит пальцами по столу. И в конце концов не выдерживает. — Ну, давай, — проходит в комнату, садится на корточки у дивана, в котором утонула обиженная Елена. — Выговорись, если хочется. Елена сжимает в руках щенка. Глок валяется где-то в другой комнате. Она больше не хочет убивать. Она хочет остаться жить в Будапеште с сестрой. Желательно, ближайшую всю жизнь. Она не помнит, с каких пор стала такой размазней. Антидот, распыленный Оксаной? Годы в Огайо? Что не позволило ей стать бесчувственной? — Мне не хочется, — выдавливает Елена и сверлит Наташу красными от слез глазами. — Не мешай мне давить на жалось. Проваливай! — Len, — Наташа ведет теплой ладонью по колену вверх к рукам, сжимающим щенка. — Нет, — грубо отвечает Елена. Вдова вздыхает, пытаясь параллельно держать все звуки с улицы и подъезда под контролем. Рука замирает на бедре, скрытым плотной тканью брюк. Набедренный ремень, как жгут, затянут крест-накрест. Наташа касается теплой шерсти щенка, нежно ведя ладонь от носа к теплому пузу, пока не задевает пальцы рук сестры. Елена сжимает её в ответ... — Загадай желание, — Наташа вымучивает болезненную улыбку. — Они не сбывались, когда я была маленькая, — в словах у Елены больше горечи, чем обычно. — А ты не загадывай слишком многого, — шепчет Наташа, вырисовывая узоры на тыльной стороне ладони. Елена закрывает глаза, ударяясь затылком о спинку кресла. — Хочу, чтоб ты вернулась ко мне... Солнце разливается по паркету алыми искрами. Закат уходит за дома. Наташа смотрит удивленно, словно Елена должна была попросить банку мороженого или ящик лимонада, а не её саму с целой вереницей неоплатных долгов. — Я итак к тебе вернусь, — шепчет в ответ. — Даже если умрешь? Как часто ты это повторяешь, Романофф? Наташа закусывает губу, не зная, что ответить. Елена просыпается из-за сопения Фанни у самого уха. Снимает толстовку, оставаясь в одном белье. Из приоткрытой дверцы шкафа на неё смотрят ножи и патроны. Блестят из темноты... — Фу, ну и духота, — Елена пытается сфокусировать взгляд после сна. — Какой черт закрыл все окна? — секунда кажется целым часом. — А, ну да, это я... Фанни виляет хвостом в ожидании утренней прогулки до магазина и обратно, а если повезет, еще и в лесу. Топчется у кровати, высунув мокрый язык. Елена поворачивается, замечая бледную ладонь у своего бедра. Тело Наташи расслаблено, словно неживое. Бледное лицо застыло, как у фарфоровой куклы. Елена со страхом вспоминает жуткие балетные партии. Наташа напоминает красивую сломанную марионетку. Ночью было особенно душно, и простыня покрывает её, как саван. Всё кажется неживым, кроме собаки на пыльном ковре. — Наташ, — Елена больно сглатывает, касаясь плеча сестры. — Эй! Тело холодное, как у детей после долгого и утомительного жара. Как у еще теплых детей с марлевыми повязками, которые предварительно обмакнули в прохладной воде. Она слишком расслаблена для живого человека. Елена подползает испуганно, припадая ухом к груди. Сердце не бьется, отчего Елена сильнее вжимается в холодное тело, списывая все на свою нерасторопность с утра. Горько осознавать неизбежное, но Елена так часто видела насильственную смерть... А здесь так тихо, незаметно... — Пожалуйста, — шепчет пытаясь согреть своим дыханием прохладу кожи. — Проснись... Елена жмурится, забывая все звуки мира, кроме одного. И слышит неровный стук. — Зачем? — вздрагивает из-за хриплого шепота Наташи, сжимая пальцы на её талии. — Чтобы вместо тебя с Фанни погулять? Или завтрак приготовить? Знаешь, что говорят о наглых людях? Елена дышит часто-часто, пища от радости, как маленький ребенок. Поднимает глаза, сверкая слезами. Наташа подмигивает её, и щеки её розовеют. — Живая, господи... Наташа кладет ладонь Елене на голову, путаясь в светлых волосах. — Из-за твоего желания я похоже буду жить вечно...