Я не хочу улетать без тебя

Наташа слышит краем уха отдаленное, но стремительно приближающееся "сейчас ты будешь мне завидовать", и ей хочется на краткий миг обзавестись панцирем черепахи, не иначе. — Спорим, у тебя не получится сделать колесо так ровно, как смогу его сделать я? — Елена протягивает липкую после арахисового батончика ладонь, глядя на Наташу в черных солнечных очках. Кажется, будто вдова спит, дремлет, облокотившись на спинку шезлонга под трейлерным навесом. Крик чаек разносится рядом с лесом. В километре от них набережная. Улыбка расползается по лицу Наташи, но какая-то нервная, словно её насильно заперли в одной комнате с кучей орущих детей. Она не жмет протянутую ладонь. — Возраст не тот, чтобы спорить. — Боишься проспорить? Елена дышит уже в самое лицо. Арахис повсюду, думает Наташа, прикрывая веки. Солнце облизывает окрестность со всех сторон. — Что на этот раз тебе нужно? — Наташа тянется за бумажником в заднем кармане. Елена хмурится, упираясь руками по обе стороны от Наташи. — У меня есть деньги! — она дует в лицо сестры, и теперь приторный аромат поглощает весь остальной кислород. — Хватит смотреть на меня, словно мне шесть! — А тебе не шесть? И с чего ты решила, — Наташа поддается вперед, касаясь языком вздернутого носа, отчего Белова тает, как пломбир в плюс тридцать, — что я на тебя смотрю? На солнечных очках Вдовы играют дневные блики. — Я взрослая женщина, желающая поспорить с мстителем! — Елена выпячивает губу, картинно вздыхая. — Slabo что ли тебе? — Ты неадекватная, знаешь? В тебе сахар говорит, а не здравый ум! Наташа всё же поднимается, но неохотно, словно Елена из неё не спор вытянула, а жизненные силы. Елена закатывается от смеха и, судя по лицу сестры, ведет себя как животное. Дорога у трейлера каменистая, такая, что руками вполне можно ухватиться, хоть и поцарапать ладони. Фанни поднимается, виляя хвостом: она всегда так делает, потому что и впрямь стала воспринимать всерьез Наташу, а не Елену. В Романофф она видит авторитет, а за Беловой готова кинуться в воду, если та будет тонуть. У Елены целых две мамы... — Назови цену, — голос Наташи мягко переливается, как патока или сироп. Елена щурится, словно кошка. — Хочу секс на крыше, — она облизывает губы, тычет пальцем поверх трейлера и, прежде чем Наташа поворачивается в её сторону, продолжает, — и пирсинг на сосок, правый. Нет... левый... Стоп, левая — рука дьявола... Правый, да! На правый! Она мечется взглядом от одной груди к другой. Наташа думает, что цирк — это абстрактное название для всей жизни Елены Беловой. Однако, она отнюдь не арлекин, скорее наоборот — вечно недовольный чем-то Пьеро. — Причем тут? — Наташе откровенно всё равно, но что-то тянет её за язык. — Чего? Я сама не смогу! Это ж больно, наверное... — Елена думает целых три секунды. — Два желания за одно! Наташа честно хочет закурить. — Дай угадаю, а если проспоришь ты, то меня ждет секс на крыше и парный пирсинг, да? — Елена хлопает глазами, Наташа глубоко вздыхает. — Ладно, хочешь жопу отморозить? Пожалуйста! Чем бы дитя не тешилось, лишь бы... — Я тебя сейчас сделаю, как ребенка, тогда поговорим, — заканчивает Елена, опираясь ногами о землю для прыжка. Зависть Елены относительно всего, что так легко удается Наташе, растет с геометрической прогрессией с самого детства. Елена дремлет в машине, освещенная красными и желтыми огнями вдоль трассы, и сжимает в руках плед с укутанным в нем щенком. Наташа хочет провести ладонью вдоль всё еще розоватой от жара щеки и поправить волнистую прядь волос, но сестра постоянно открывает глаза, не в силах уснуть из-за дороги. — Высадишь меня где-нибудь? — хриплый шепот разрезает тишину. — Мы уже за городом, — Наташа бросает нервный взгляд в стекло заднего вида. Огни пляшут по её лицу. Ночь обволакивает угнанную соседскую машину. В салоне тепло и пахнет цитрусом. — Ну, — Елена ёрзает, поправляя одеяло. — Мотель? Типа того... Наташа бросает на Елену взгляд, и на долю секунды кажется, словно в лице её видны волнение и испуг. Словно Елена попросила высадить её посреди темной дороги. — С ним не пустят, — Наташа кивает на сверток в руках. — Он точно не болеет? Спит постоянно... — Это состояние её души! Если бы мне позволили, я бы тоже постоянно спала, — Елена наблюдает, как пальцы Наташи сжимают руль. — Хочешь, возьми его с собой? Вдруг он вам поможет спасти этот чертов прогнивший мир... Я стану знаменитой хозяйкой знаменитого пса... Железный пес? Наташа смеется, качая головой. Расслабляется, как может только с Еленой. Елена сильная и умная в купе с безрассудством. На неё можно положится, и, если бы не страх её потерять, Наташа взяла бы сестру с собой... — Ты просто завидуешь, что не можешь провести время в компании богатых супергероев, — у Наташи лицо довольное, и она делает вид, что не замечает, как проносится мимо вот уже второго мотеля, — не злись, малышка, а нянькой твоей собаке я хотела бы быть в последнюю очередь. Елена одергивает пиджак, всматриваясь в ночной пейзаж, которого и нет вовсе. Только огни, как пустые глазницы, взирают на неё с высоких столбов. — Было бы чему завидовать... Кучка вонючих мужиков в не дышащих костюмах, — она шмыгает носом, удерживаясь от кашля. Ей кажется будто огни расплываются. У неё определенно жар, и ей нужен сон, с Наташей или без, — тянешь резину, остановись уже где-нибудь. Всё равно придется расстаться! Твои мальчики уже, наверное, попередохли там все. Как думаешь? Наташа резко жмет на тормоза, заезжая на освещенную парковку рядом с придорожным отелем. Вывеска мигает веселыми огнями, словно на заправке. Елена глотает очередной глубокий вдох. — Думаю, ты права, — свет в машине теряет яркость. — Но завидовать всё равно плохо. Елена стоит на руках ровно две секунды, прямые ноги чертят линию в небе, прежде чем, дрогнув, вращают колесо, завершая движение. Камни шуршат под её ногами. Она делает поклон, хотя чувствует, что Наташины навыки в балете сравняют её попытки с землей. Или её саму, если что-то пойдет не так... — Не дурно, агент Белова, но, — Наташа ступает по дороге, ища менее каменистую почву, — ноги, знаешь ли, дрожат из-за количества съеденного сладкого. В рукопашной тебя легко можно вывести нажатием точки шесть, — вдова мягко касается нежной кожи, — вот тут, прямо у сгиба колена. Удар ребром, и ты свалишься, как мешок. Ноги не должны дрожать! Елена смотрит на Наташу, складывая руки крест-накрест, и гордо вздернутый подбородок свидетельствует о том, что она бы не позволила никому нажать на "точку шесть". Наташа пожимает плечами, находит ровную поверхность, и Елена замирает, фотографируя идеальное колесо, будто Романофф в каком-то балете и сейчас партнер подхватит её, легкую и невесомую, и она также бездушно просто прочертит стрелу в воздухе. Елене становится не по себе от подобных механических действий... Сколько нужно бить человека, чтобы тот, не дрогнув, превратился в машину? Елене не хочется об этом думать... Красная комната сделала из Наташи плохого конкурента... Ту, с кем никто в здравом уме спорить не захочет... — Ladno? Окей, ты победила, супер-мститель... — Елена садится на шезлонг, действие сахара проходит, и ей становится как-то грустно. — Тебя можно хоть в чем-то обыграть? — Пару раз я проигрывала еноту в карты, — Наташа дергает плечами, слегка разминаясь, — но он мошенник... Так что... Елена надевает Наташины солнечные очки. Мир окрашивается в теплый коричневый. — Ясно, у меня нет шансов... По шкале от 1 до 10 я завидую тебе на восьмерочку, — она падает на плед, крыша трейлера погружает её в спасительную тень. Наташа укладывается на шезлонг рядом, сгребая сестру в объятия. Елена давится вдохом, рассматривая пальцы в легких белесых шрамах. Их обычно не видно, но из-за солнца и легкого напряжения, они вдруг проступили вдоль всей руки. Елена не сопротивляется. — Почему восемь? — Наташе все равно, потому что Елене она могла и проиграть. Ей нет дела до детских споров. — Я сняла два балла за позерство, — Елена хочет уснуть прямо так, в тени. Ни о чем не думая. — Я решила, ты просто расстроилась, что секс получу я, а не ты, — Наташа хрипло смеется, теряясь ладонями в светлых волосах. — Логики здесь мало, если подумать, — Белова смеется в ответ, прикрывая глаза. — Мне сейчас все мстители завидуют, да? Наташа кивает. Фанни запрыгивает на и без того тесный шезлонг. Елена дергается, собираясь слегка пнуть собаку, чтобы не наглела, но Наташа ловко давит на "точку шесть". — Она тоже моя сестра! — Наташа наблюдает, как Елена морщится от неудобного стяжения в ноге. — Пусть лежит... — Жаропонижающее в сумке, не забудь, — Наташа наблюдает, как взгляд Елены бегает по салону. Она не хочет разговаривать. — Я свяжусь с тобой, Len. Как только сяду в самолет. — Голубя мне почтового пришлешь? Моя сим-карта сломана, валяется в комнате где-то между трупом и ванной комнатой, — Елена, наконец, поднимает глаза, смотря ровно. Взгляд её кричит последним аккордом. Глаза у Наташи красные от усталости, она хлопает себя по карманам в жилетке, вытаскивая микро-симку, вкладывает в ладонь Елены. — Держи, вставишь через четыре часа, не раньше, — Елена кивает, ей не хочется выходить из нагретого салона. Рыжие волосы вдовы переливаются из-за зеленой подсветки всего отеля. Словно они под водой. У Елены образы проплывают. Ей становится жарко. — Пока? — она тянется взять Наташу за ладонь, но промахивается, обхватывая воздух. — Ой... Не нужно со мной идти... Мало ли... Уезжай сразу, я сама номер оформлю... Наташа сокращает расстояние, прикладываясь губами к горячему лбу Елены. Слушает, как замирает её сердце. Как у олененка на открытой дороге. Елена вся горит, плавая глазами по карманам своей жилетки на Наташе. Замки, крючки, кнопки... Она справится. — Таблетка, Len, — Наташа отстраняется, считая проверку температуры за прощальный поцелую, — не забудь... Потом... Не нужно торчать в Венгрии... здесь опасно пока что... — Сейчас везде опасно, не находишь? — Елена открывает дверь автомобиля, вылезая в ночь, освещенную искусственной подсветкой. Считает камеры на здании по красным кнопкам-фонарикам: один, два, четыре камеры, две на парковку и две на вход у здания. Прижимает сумку и щенка. — Собаку спрячь, — шепот-крик вырывается в последний раз, Наташа включает зажигание, и Белова остается в ночи, слушая сонную возню щенка. Номер не большой, как положено ночным мотелям. Елена роняет свинцовую голову на подушку. Ночные лунные блики ползут по стенам. Щенок выпрыгивает из сумки, неуклюже зевая. — Кто теперь тебе смесь будет греть, девочка? — Елена бормочет почти в подушку. — Давай умрем тут с тобой вместе? Как считаешь? Дышать все труднее, и Елена прикидывает, сколько шагов нужно сделать до ванной, чтобы намочить полотенце. Её лоб горит, словно половина тела сейчас в преисподней. — Придется переходить на твердую пищу, — она находит рукой теплый бок собаки. — Мы теперь кочевники... Зато свободные... Елена переворачивается на бок, сворачиваясь от головной боли. Слезы текут, но она не решается найти им причину. В глазах режет, и моргать больно. Елена закрывается руками, вслушиваясь в ночные звуки. Если кто-то захочет её сегодня убить, у него есть все шансы. Она не болела с четырнадцати лет, с тех пор, как отморозила себе всё на очередной вылазке при каспийском море... С тех пор было три операции. Теперь отмораживать нечего... Но все продолжает плавать, как в море во время шторма. Даже собака ходит ходуном, хотя и лежит, провалившись в младенческий сон. Она глубоко дышит, чувствуя, как намокает постель от её пота. Ей кажется, будто прошло несколько лет, а на деле всего полчаса. Она боится вставать, надеясь, что таблетка — не единственный путь к спасению. У неё начинается бред... Потому что она слышит, как кто-то ходит по комнате, включает и набирает воды, хлопает мини-холодильником... Чувствует, как пахнет молоком? Смесь? Елена не в силах поднять головы, но ощущает, что вроде бы и не спит вовсе... Сенсор телефона на столике рядом с кроватью загорается мягким синим, и блики от него у Елены вырастают в огромные светящиеся пятна. Она пытается сфокусировать зрение, но понимает, что остается только слушать... Её кто-то нашел? Зачем убийце греть молоко? Включается громкая связь, и в динамике раздается мужской усталый голос. — Жаль, что так получилось, — голос льется, как мед. — Пережди еще день, мы пришлем самолет... Нужно с Тони переговорить, он будет ершиться... Он практик и с квантами у него почти любовные отношения, ну тут такая неразбериха в последнее время... Елена напрягается и думает, что умерла, когда голос в её номере отвечает динамику. — Не нужно, попрошу вертушку у друга, — хриплый тембр Наташи мешается с чавканьем щенка. — Еще день, такая малость, да, Стив? Поваляюсь в вонючем отеле с сестрой, посмотрю сериалы... Будапешт — просто рай для таких, как я... Динамик молчит, и Елене кажется, что все-таки она спит. Но вот раздается кашель, и голос продолжает окутывать комнату. — С сестрой? — мужчина смеется. — Завидую ей... Для кого-то целый день вечностью может показаться, — голос стихает на последнем, — пока, Нат... Устройство гаснет, погружая комнату в тишину. Из ванной льется свет. Раздается слабый треск, как от сломанной сим-карты. Елена пытается перевернуться, пока чьи-то руки её не останавливают. — Слышала? Тебе мститель завидует, — прохладные ладони сестры аккуратно поворачивают, и холодное полотенце опускается на её пылающий лоб. — Что ты имеешь против таблеток, Елена? Умереть решила? Елена морщится от резкого холода, но вмиг становится так хорошо. — Я никого не имею, имеют в последнее время меня, — она хватает Наташу за запястье. — Еще день? — Думаю да, — Наташа освобождает Елену от майки, помогая сесть, меняет постель, бегая на ресепшен. Залезла через окно? Договорилась? У щенка морда вся в смеси, а пузо торчит по бокам двумя толстыми шариками. Елена улыбается, пялясь в потолок, пока её не притягивают к себе. — Фанни звала тебя, и ты вернулась, — она улыбается, как дура, ощущая волны жара, но уже в том месте, где остаются поцелуями Наташины губы: от ключиц к животу. Наташа останавливается. — Ну нет, так ты её не назовешь! У тебя бред, — Наташа переворачивает нагретое полотенце. — Не завидуй, классная кличка, — Елена проваливается в глубокий сон. Наташа смотрит в глаза-проруби щенка. Вселенная сокращается до комнатки в придорожном отеле.