Я не хочу улетать без тебя

Слишком много прикосновений, и Мелина замечает их невооруженным глазом, даже не ставя никакой определенной цели. Елена довольно часто грубит офицерам в динамик, болтает часами с работниками из НАСА, которые контролируют атмосферные слои Земли, посылает куда подальше случайно поймавшего сигнал секретаря из Овального кабинета, когда там тестируется новое устройство слежения спутников. Ей бы запретить подходить к аппаратуре на пушечный выстрел, но Наташа пьет кофе, как воду, и её, вроде как, это успокаивает... Елена обнимает собаку и лезет Наташе под руку каждую свободную минуту. Та одергивает её по привычке, упирается ладонью в лицо, отталкивает, как детсадовца, но борьба продолжается недолго, и Елена выигрывает утренние, дневные и вечерние объятия. Всё в маленьком трейлере крутится вокруг желания Беловой обниматься. Но Елена с самого начала уступает Мелине место рядом с Наташей, а сама уходит спать на диван: сжимает огромную подушку, как мягкое чудовище, и кое-как умещается в узком пространстве. Фанни не хочет ей изменять и втискивается между её коленей, сопя куда-то в живот. Елена благодаря этому почти засыпает, но не надолго и не сразу. — Мне кажется, или у Елены проблемы со сном? — Мелина укладывает посуду в шкаф, пока Наташа проходит мимо сестры, поджимающей ноги на высоком стуле и пьющей кофе с бокала практически носом. Молочная пена остается на кончике, пока Фанни не запрыгивает на соседний стул и не слизывает горьковатую сладость. Елена почти просыпается из-за ощущения шершавого языка, но продолжает клевать носом. В Москве Наташа часто наблюдала за сонными воробьями, качающимися на тонких осенних ветках, и Елена в эту минуту напоминает этих взъерошенных птиц. Аккуратно убирает отросшие по лопатки волнистые волосы сестры в хвост, и та вообще не реагирует, подставляясь под тепло рук. Пахнет чаем с лимоном и мятой, потому что Наташа впервые сегодня отказалась от кофе, которым травилась прошедшие трое суток. — Нужно прогуляться с Фанни и купить продуктов, — она хлопает по плечам Елены, заставляя прийти в себя на краткий миг. — Давай, агент Белова, нечего пузыри в кружке гонять! Мелина оглядывает порог: Елена собирается слишком медленно, почти как в детском саду, и выходит из трейлера, путаясь в длинном поводке. Глаза у неё мутно-серые, когда она рассматривает карту вместо налички, врученную ей перед уходом. Фанни толкает её мокрым носом в знакомом направлении, но она и рада бы, чтоб за неё кто-нибудь всё сделал. Скрывается за поворотом, шаркая кроссовками, и лай собаки еще долго раздается вдалеке. — Она не заболела? — Мелина включает ноутбук по просьбе Наташи, которая тут же садится рядом. Спутники горят теплым синим. Карта расслаивается на графики с цветными указателями. — Сейчас скупит весь пудинг и будет как новенькая, — Наташа набирает букву за буквой, собираясь написать ежедневный отчет. Ей правда нужно сосредоточиться на чем-то не связанном с Еленой, потому что в последнее время слишком устала переживать за неё. — Ты не готовишь? Мелина рассматривает длинные чеки, в которых список продуктов удивляет её своим размером и ценой, чувство, будто всё это покупает какой-то повар для небольшого ресторана где-нибудь во Франции, — специи, овощи, фрукты, семена и орехи, в целом всё то, что старшая дочь в жизни бы не купила на здоровую голову. Чеки складируются, и девочкам явно лень их выкидывать каждый день. Наташа поднимает ничего не понимающий взгляд на Мелину, затем вновь опускает, словно ей в какой-то степени становится стыдно. Что она хочет услышать? Она Черная вдова, мститель и еще бог знает кто... Где бы у неё было время баловать себя готовкой? Она и в ресторанах была то от силы раз пять, и то на задании... Ничего, кроме готовой еды и еды на вынос, она не ела... А половину жизни пришлось проводить, пытаясь игнорировать ощущение голода... У неё до пятнадцати лет был недобор в весе, пока она не сломалась в силовых упражнениях, а есть стала нормально, только когда убежала от диктатуры красного отдела... В работе на себя были свои плюсы... — Нет, — ответ прост, и ничего другого ожидать не стоило. — Готовит Елена... Она любит, там, всякие... кулинарные шоу... говорит, это её расслабляет, что ли... Как по мне, так ей бы и одних пудингов за глаза хватило... Наташа совсем не разговорчивая, в отличие от Елены, у который не рот, а самая настоящая помойка. Вчера она обсуждала рецепт запеченной индейки с Кэрол целых двадцать минут, отчего половина работников федерального ведомства подключились к общей связи. Елена страшно огорчилась, когда Наташа сказала, что у них нет духовки. Мелина улыбается, осознавая даже больше, чем нужно. Она знает причину, но, как ученый, ставит очередной эксперимент. Елена никогда не спала одна: ей просто было не уснуть в одиночку. Она тогда и в Питер к ней прилетела, только чтобы не быть одной. С Фанни дела со сном обстояли не лучше, но за не имением ничего уже что-то... У Елены синдром брошенного ребенка: травма шестилетней девочки оказалась глубже, чем предполагали взрослые. В красной комнате её окружали вдовы, и их теплый улей жужжал, пока не распался на красные лапки паленных мотыльков. И тогда Елена решилась на то, на что бы никогда не решилась при других обстоятельствах, — написала сестре. Это был молчаливый сигнал найти и обнять... Мелина знала, что это произойдет, не знала только, когда... Она была уверена, что Елена первая протянет руку и вцепится мертвой хваткой. — Ты улыбаешься, но улыбка твоя мне не нравится, — у Наташи нервы сдают, но она продолжает набирать кодовый текст. — Ты ведь тоже не высыпаешься без неё? — Мелина чертит круг, задевая Наташу прямым вопросом. — Я сколько себя помню всегда спала одна, — файл улетает в всплывающее окно. — На что ты намекаешь? Мелина дергает уголками губ, выдавая уверенность, какую еще поискать. — Я никогда ни на что не намекаю, detka, я всегда говорю прямо, — и двигает к ней длинный чек, указывая пальцем на строчку, мол, посмотри, два ящика пудинга? Кто в здравом уме позволит человеку, даже любимому, такие вредные траты? Наташа хлопает крышкой ноутбука. Резко встает из-за стола. — Замечательно! И я вот прямо сейчас поднимусь на крышу и вздремну часок! Одна! — она сдергивает с дивана плед, выкидывая в мусорное ведро скомканные листы и чеки. — Будить меня, если только Фанни превратится в Халка или метеорит войдет в стратосферу... Спутники на тебе! Мелина продолжает улыбаться, даже когда Наташа скрывается за последней ступенькой, ведущей на крышу. Тело Наташи прохладное, Елена обнимает её, закинув ногу на талию. Слишком близко, слишком... И это в самый последний день. Елене мало объятий, но спать почему-то очень хочется, поэтому она сжимает запястье Наташи так крепко, как это позволяют рамки боли, чтобы почувствовать, если её вдруг решат оставить в отеле ни с чем... Наташа вслушивается в ровное дыхание Елены. Та определенно спит и совсем не притворяется. Палец за пальцем вдова освобождает своё запястье, всматриваясь в мерцающий сигнал на часах. До утра еще три часа, но нужно успеть выехать как можно дальше за пределы Будапешта, чтобы там встретить очередную поддержку вечно ворчливого приятеля. Наверняка, Рик уже распереживался, что на него со всех сторон направлены глаза Наташиных "поклонников". Елена такая теплая, уткнулась лбом в её плечо, расслабленная и пахнущая карамельным пудингом. Наташа делает колоссальное усилие над своими чувствами, отрывая руку Елены от своего запястья. Она встает, нажимая на кнопку. Часы гаснут. Ей не нужно собираться: она ничего с собой не берет... Одевается, рассматривая баночку перекиси и йода. К черту... Ей не до этого, успеть бы свалить, а там, в башне мстителей уж, наверняка, найдется полный комплект первой медицинской помощи. Натягивает жилетку, морщась от стяжения в локте. Рука всё еще болит, но рана уже затянулась и не пугает своим разорванным видом. Елена резко переворачивается спиной к окну, и Наташа замирает с не до конца зашнурованным ботинком. Оголенная поясница, белая кожа и волны волос, на бедре страшные синюшные гематомы и правая рука до сих пор фиолетово-желтая с тех пор, как они оказались в перевернутой машине. Секунды сыпятся, как песок, в мыслях Наташи... Елена не просыпается, хотя всегда чувствует, если остается одна... Она хватает со стола гостиничную салфетку, вытаскивает карандаш из ящика, который Елена использует, как дешевую заколку. Карандаш ужасно пишет на шершавой поверхности, а в темноте ничего не видно. Ей нужно успеть, пока чуткая Елена пребывает во сне... Она открывает дверь, надеясь, что с ресепшена никто не возьмется интересоваться её ночным уходом. Оборачивается в последний момент. Из глубины комнаты на неё смотрят черные проруби глаз. Щенок зевает, вылезая из сумки, как делает всегда, если Наташа куда-то уходит. Собака боится оставаться с Еленой один на один. Пузо волочится по паркету, пока нос не упирается в жесткую ткань ботинок. Наташа садится на корточки. Ей кажется, животное её осуждает, но ей, она уверяет себя, только кажется... — Ты будешь здоровенной псиной, когда я вернусь, — шепчет, хотя знает, что рискует быть замеченной, — если она тебя, конечно, голодом не заморит... Не смотри на меня, как на предательницу! Щенок склоняет голову в бок, чтобы лучше понять, что именно от него хотят руки, которые его кормят. Он еще плохо держит голову. Наташа прислоняет палец к губам, приказывая молчать вместе с ней. — Приглядывай за ней, — и выдыхает на последнем, сдаваясь своим мыслям, — Фанни... Встает, и тусклый свет с коридора почти касается кровати. Наташа закусывает губу. — Чертова работа... Дверь за ней закрывается, погружая собаку в черноту ночи. Елена открывает глаза. Сжимает простынь в руке, чувствуя, как по спине гуляет ветер с открытого окна. Слышит, как отъезжает с парковки машина. Ей стыдно признаться, но она не хотела прощаться, поэтому заставляла себя притворяться спящей. Если Наташе это нужно было, кто она такая, чтобы удерживать её. Она всё равно бы ушла, просто с Еленой это было бы в разы больнее... Она садится на кровати, смотрит в пустоту. На тумбочке пачка денег и салфетка. Всё-таки решила заморочиться с запиской... Писать карандашом на салфетке — самоубийство собственных нервов, поэтому там только два слова: "NENAVIZHU TEBYA". Елена усмехается. Странно. Так это по-русски, говорить, что ненавидишь, но иметь в виду обратное... В словах столько любви... Как такое возможно? Фанни просится на руки, скуля у кровати, и довольно тявкает в лицо, когда Елена поднимает её к себе. Собака теплая и напоминает уходящую ночь. Касания все еще гуляют фантомами по её коже, словно призраки обнимают тело и душу. Елена никогда не была одна. И теперь очень тяжело осознавать обратное... — Ничего, Фанни, мы тоже поиграем с Щ.И.Т.ом..., и не с абы каким, а с подпольным... — она сжимает щенка в руках, вспоминая, куда положила второй номер Мелины. Обнимает себя руками, слушая сопение Фанни в районе груди. Мелина отрывает глаза от монитора, когда дверь трейлера со скрипом впускает Елену в тепло. С порога пахнет поздней осенью, а шерсть Фанни по пузо мокрая, и к хвосту прилипли красные листья. Елена зевает, расстегивая плащ. Последние солнечные блики ползут по комнате, прежде чем солнце скрывается за облаками. Пакеты падают на стол, и из одного вываливается банка арахисового масла. Мелина выключает датчики слежения, ставит видео-регистратор на паузу, пока Елена падает на стул, а её голова также синхронно падает на руки. Совсем, как в детстве, когда нужно было рано вставать. В Огайо... Мелина решает достать продукты, но, вместо этого, достает кучу бесполезной вредной еды. Благо, в последней сумке всё же присутствуют продукты здорового питания. — Америка погубит твой организм, милая, — Мелина трясет пакет с зефирками для кофе. Елена сонно моргает. — Мы в Норвегии, мам... — Всё одно и тоже... Не Россия... Елена растягивает губы в подобие улыбки. Она правда не спала уже несколько ночей... — Дай мне полчаса полежать лицом на столе, и я приготовлю тебе ризотто, — у Елены в голове карусель навязчивых мыслей, но она отмахивается от них, как от мух. Мелина слишком громко вздыхает, закатывая глаза. — Наташа на крыше, — хлопает холодильником, и тот скрипит древней, как мир, дверцей. Елена отрывает щеку от стола, выдвигает стул. — Класс! — встает, хватаясь за лестничные перила. — Позову её, чтобы кофе мне сварила... Иначе усну за готовкой... Мелина решает подняться спустя полчаса немого ожидания. В трейлере так тихо, что можно услышать эхо собственного дыхания. Фанни смотрит на неё, как на призрака, надеясь, что это поможет ей выпросить порцию корма. Всё это не может не напрягать. График на мониторе не показывает отклонений, и мир застыл, как муха в сиропе. На крыше светло, несмотря на пасмурную погоду. Шезлонг с улицы плавно перекочевал сюда еще с вчера. Глок валяется прямо у входа, из-за чего Мелина едва не падает, споткнувшись о пистолет, но накричать мешает картина, увиденная следом... Елена спит, практически упав в объятия Наташи, которая, похоже, вообще не реагирует ни на холод шезлонга, ни на ноябрьский ветер. Рука Елены прячется под толстовкой сестры, и Мелина даже знать не хочет, где остановилась её ладонь, скрытая тканью. Она поднимает колючий плед, набрасывая его поверх расслабленных тел, и это пугает Наташу. Она открывает глаза, моргая, и красные линии съедают белые участки вокруг зрачков. Она прижимает Елену, тянет на себя, потому что та сползла и дышит ей в живот, видимо, уснувшая мгновенно, едва поднялась на крышу. Наташе не хочется сейчас ни дерзить, ни делать вид, что это просто какая-то игра... — Ты права, у Елены проблемы со сном, — она хрипит, пока Мелина наклоняется, чтобы убрать упавшую на глаза рыжую прядь волос. Такой материнский жест. Наташе этого не хватало, но она в этом едва ли признается... — У неё проблемы с сестрой, которая возводит гранитные стены, — Наташа наблюдает, как ладони Мелины тянут плед повыше, укрывая Елену почти с головой. — Поспите... С ужином я сама разберусь... Мелина обнимает Наташу словами. Наташа понимает, что уже не сможет жить без этих объятий.