Я не хочу улетать без тебя

— Южная Азия? Галле? Eto cho takoe? — Елена разглаживает фальшивые документы и глянцевые билеты, всматриваясь в буквы и даты, и с утра ей кажется, будто она выиграла лотерею. — Считай это заслуженным отпуском, — Наташа стоит у небольшого зеркала, заплетая вторую по счету косу: волосы слегка влажные и непослушные, поэтому она недовольно сдувает мешающую прядь. — Шри-Ланка, пляж, песок по колено... И, кажется, там кое-кто прячется? Наташа поворачивается полубоком к Мелине, ища подтверждения своим словам, хотя и хочет сейчас ошибиться. Мелина отводит взгляд, зарываясь пальцами в шерсти Фанни. Становится неуютно. — Но как это связано с работой? Кэрол не заморочилась бы с фальшивками исключительно по дружбе... Мне кажется, или она тебя не переваривает? — у Елены настроение на весь день доводить и выводить, и она знает, что Наташа уже на пределе. Наташа бросает возиться с косой, оставляя волны рыжих волос просто ниспадать по локоть. Смотрит на Елену, словно готова билеты на самолет засунуть ей так глубоко, как еще ни один хирург не пытался. Фаршированная Елена отражается в её глазах... — Ну ты же хотела море и песок по колено, разве нет? А это Индийский океан, еще лучше! К тому же, Кэрол обожает две вещи: своего плешивого кота-марсианина и тебя, способную поддержать разговор о еде в любое время суток, — Елена пожимает плечами, мол, что тебя Гуся-то не устраивает, а взгляд Наташи медленно пересекает кухонный стол, выбирая следующую жертву, и падает на Мелину. — Так что там с самой габаритной половиной нашей семьи? Я права? Мелина кусает губу, почти готовая предложить помощь в плетении кос. Передумывает едва ли не в секунду. — Ну, он же с тюрьмы благодаря вам сбежал... А я помогла ему бежать еще дальше... — она поднимает глаза, встречаясь с Наташей взглядами. — Думаю, он где-то на острове, может, работает в местном кафе, или что там у них? Барбекю, алкоголь... Он легко вписывается, если хочет, всё-таки опыт, хотя и в купе с маразмом... Наташа смотрит на сияющее лицо сестры и понимает, что, хотя и скрипя зубами, но соглашается на авантюру, при которой рискует вновь наставить на себе мишени со всех концов планеты. Это не может не пугать, но еще... ей хочется, наконец, подарить Елене хоть что-то, кроме своей вечно ворчащей персоны. Ей хочется верить, что Елена не уйдет от неё, ища лучшего места под солнцем... — Мы увидим папу? — у Елены глаза загораются, и она смотрит на Мелину, забывая, что сегодня у неё плохое настроение. — Конечно, — нервная улыбка касается Наташиных губ, — и тебе повезет, если ему опять не предложат плату за дочку и секретного агента по совместительству! Наташа уходит, хлопая дверью трейлера. Елена выдыхает напряжение. В комнате становится легче дышать. Мелина улыбается как-то вымученно, словно уже нарисовала в воображении предстоящий отдых. А может, думает Елена, просто скучает по Питеру... — Ничего. Это она злиться, что папа так с ней и не поговорил после всего, — Елена убеждает скорее себя, чем Мелину. — Она вообще параноик по натуре... Елена сидит в пустом номере, слушая, как старый кондиционер едва-едва жужжит у неё над головой. Минуты тянутся, как липкая патока, оседая на каждом предмете, застывшем в пространстве маленькой гостиничной комнатки. Гудки в телефоне долгие, надрывные, пугают Фанни, прячущуюся в ворохе пледов, так, что только хвост торчит наружу и отбивает нервную дробь. Мелина отвечает с третьей попытки, и голос её немного уставший, несобранный, словно она работала в саду целые сутки под палящим солнцем. — Da, detka? — сразу на русском, чтобы не оставалось сомнений в реальности её личности. — Privet, mam... — Елена забывает цель звонка, просто слушая женский голос и слабые помехи на линии. Она не плачет и не жалуется, а просто ждет, когда её вытянут из застывшего состояния, в котором она прибывает с раннего утра, закутывая собственные гематомы в тонкую простыню. Каждый шрам горит с удвоенной силой из-за странного чувства абсолютного одиночества. — Я немного занята... Генератор сгорел, а сегодня, как назло, ужасно жарко, — помехи усиливаются, и Елена думает, что связь сейчас прервется. И что она будет делать одна в Венгрии без документов и с пачкой денег, которых хватит от силы на неделю? Она чувствует себя беспомощной, и это её злит... Она не Черная вдова, и нет у неё друзей, которые могут из консервной банки построить самолет-истребитель. — Мам, я одна... — так просто, думает, ей еще слова не давались. — И документов у меня нет... Мелина выдыхает в трубку. На фоне что-то льется, как будто в стакан. — Наташа оставила тебя одну? Без ничего? — Елена кивает, не собираясь подтверждать очевидное. — Это, конечно, не делает ей чести... Елена злится от чего-то, сжимая телефон в руке, отчего панель слегка трещит. — Ты вообще оставила меня на двадцать лет, не тебе говорить о чести! — но резко успокаивается. — Она оставила деньги... Секунды в тишине кажутся Елене вечностью, прежде чем женщина отвечает, но уже беспристрастно... — Я свяжу тебя кое с кем... Зовут Valentina... Она найдет для тебя работу, а где работа, там и привилегии, — Елена знает, что Мелина не будет с ней разговаривать слишком долго, но слушает ещё какое-то время гудки сброшенного звонка. Утыкается в колени, выдавливая сонливость. Она хочет есть, но в мини-баре ничего нет, кроме смеси для щенков. Выходить из отеля слишком рискованно, и она впервые думает об этом. Об этом думала Наташа: отчитывала её за невнимательность, за потерю бдительности, за наивность, когда она брала карамельки с ресепшена прямо перед носом у охранника. Теперь же... Вся настороженность вдовы возвращается к ней с удвоенной силой: она слушает каждый шорох, превращается во взрослую девочку с ножами в рукаве... Сейчас её спину, кроме неё самой, некому прикрыть... — Надеюсь, Валентина будет получше Дрейкова... В самолете работает кондиционер, но Наташе все равно как-то душно: она натягивает кепку, прикрывая глаза, смотрит на крыло из окна, надеясь не встретиться взглядом с кем-нибудь из пассажиров, особенно с детьми от девяти лет и старше, потому что они, вот же черт, знают каждого мстителя в лицо так хорошо, будто те им близкая родня... Елена, в отличие от Наташи, крутится, ловя взглядом стюардесс, чтобы не пропустить обед, в котором, согласно меню, должен быть пудинг. Она даже умудряется обсудить на весь салон с мамой Мелиной эффективность новых электромагнитный клапанов для карбюратора, собранного по одному из чертежей Старка, который Гуся выплюнул вместе с объедками красных волокнистых проводов. Наташа глубоко вдыхает, собираясь терпеть трехчасовую пытку... — Никогда не отдыхала у океана, ну, в смысле, задания не в счет... в воду я не заходила... — Елена поворачивается к Наташе, провожая взглядом женщину в форме бортпроводницы. — Там действительно вода такая чистая, что можно увидеть камни и рыб? — Ага... — Наташе неуютно, но она выдавливает улыбку. — Если только не было шторма или непогоды какой... Рай для тех, кто ищет укрытия у природы: полно скал, среди пальм легко затеряться, а местные работники кафе и ресторанов выдадут тебя хоть за черта лысого, если хорошо попросишь... веранду там подметешь... Я так полтора года скрывалась... Хорошее было время... — Мороженое продавала? — Елена лыбится, заглядывая в глаза, но Наташина кепка скрывает её достаточно, чтобы не встречаться взглядами. Рыжие волосы торчат из пучка, перевязанного старым шнурком от обуви. — Фруктовый лёд, — кивает, отворачиваясь к окну. — Первое время в Нью-Йорке, после, тяжело засыпала без шелеста пальм... — Фруктовый лёд от Наташи Романофф... Они твою фотку у входа не клеили? — Елена цепляется за слова, ёрзая в кресле. — Когда нам обед принесут? Наташа вдыхает очередную порцию атмосферного давления... Ей было бы спокойнее, если б Денверс просто нашла самолетик и она бы сама держала штурвал, а не какой-то двадцатидевятилетний мальчишка с замасленным бейджиком. Она убьет Кэрол... Елена выходит из отеля, оглядываясь по сторонам. В нескольких метрах от здания — придорожное кофе. С Наташей они туда никогда не заходили, потому что сестра была уверена, что там обычно ничего хорошего скрывающиеся агенты не ловят, разве что мух в бокале и пули в спину... Но Белова плюет на правила: она теперь одна, и только ей решать, что будет с её спиной и жизнью в целом. Надвигает на глаза Наташину кепку, которую та оставила вместе с другими своими вещами из квартиры в Будапеште: пара теплых кофт, пара наушников, патроны, журнал с ребусами и деньги... Она оставила всё... А Елене кажется, будто бросила ей в лицо, и даже денег не пожалела... все, до последнего форинта... и доллары в придачу, чтобы пересечь границу... В кафе темно, час дня... Кондиционера нет, как никого и возле стойки. Ни камер, ни меню, ни объявлений по типу "осторожно, скользкий пол!". Елена хмыкает, забираясь на стульчик. Позади сидит женщина с газетой в руках, ей на вид за пятьдесят, а в углу у выхода двое мужчин что-то увлеченно обсуждают. Елена сдувает прядь, приподнимая кепку... Жизнь возвращается в исходную точку, в тот самый миг, когда Оксана освободила её от оков красной комнаты, и ей пришлось убегать, скрываться и пытаться связаться с единственным человеком на всем белом свете, который, вроде как, не желал ей смерти. И теперь Наташи снова нет, как и квартиры в Будапеште: возвратиться туда — все равно что добровольно стать мишенью... Но там отчего-то осталась какая-то важная часть Елены: балкон со стаей голубей, холодильник с недопитыми лимонадом и водкой, огромная ванная со скользким кафельным полом, неработающее электричество, пожилая соседка, подкармливающая толстых бездомных кошек... и теплые ночи, проведенные на крыше за разглядыванием спутников... У неё сердце замирает, когда из двери напротив, на которой вертится на последнем издыхании табличка "вход для персонала", выходит фигура, задевающая косяки. Они всё это чертово время жили у друг друга под боком... Как такое возможно? Земля сужается до пределов кафе в маленькой Венгрии... — Можно, колу, среднюю? — тянется ладонями, стуча по лакированной стойке. Улыбается, словно ребенок, за которым пришли, чтобы забрать из детского сада раньше времени. — У нас придорожная забегаловка, а не Макдональдс, — мужчина улыбается, подмигивая. — Может, закажите что-то покрепче? Елена принимает условия игры, в которой оба игрока скрываются на виду у всего мира. — Водки, тогда? Мужчина ухмыляется, бегая глазами по помещению, но достает бутылку из-под стойки. Пластмассовый стаканчик материализуется перед Беловой. — А паспорт-то есть? Елена смеется, укладывая подбородок на руки. Наконец, с ней шутят... Ей не хватало этого несерьезного отношения к своей жизни... — Ну пап! Алексей смеется, наливая спирт до краев. — Привет, дочка... Пляж Галле пустынный в вечернее время понедельника. Вдалеке горят огни ресторанов, звучит музыка, на берегу сидят люди. До них пятьсот метров, Елена выпускает чемоданы из рук, и те падают на песок с глухим стуком. Ночь облизывает её ноги, играет ветром на щиколотках, задевает слегка волнистые волосы. У неё глаза блестят от далеких теплых огней. На горизонте легкие волны качают заброшенные парусники... — А можно тут жить остаться? — Елена поворачивается, встречаясь с Наташей взглядом, пока Мелина открывает карту в телефоне. — Наш дом немного выше, — Наташа кивает на чемоданы. — Чего сумки-то побросала? — Кажется, там даже есть веранда, — сообщает Мелина, — всё из дерева... шесть комнат... большая кухня. Фанни топчется в песке, и на носу остаются белые крупинки. Выпущенная из контейнера для перевозки крупных животных, она не может усидеть на месте и бегает от одного дерева к другому. В темноте следы от её лап, как щупальца осьминога. Елена продолжает восторженно заглядывать в глаза напротив, силясь сорвать с Наташи дурацкую кепку секретного агента, — ей только дебильных солнцезащитных очков не хватает для полного антуража. Наташа думает, что за один день столько нельзя вздыхать и закатывать глаза, потому что болит буквально всё, от роговицы до уставших век. — Ladno, у тебя пять минут, пока Мелина воюет с гуглом, — Наташа опускается на песок, снимая с Фанни намордник, в котором песка уже больше, чем кислорода. Собака бежит наперегонки с Еленой. Раздается оглушительный плеск. Черная вода заглатывает ноги сестры по колено... Наташа переживает, что визг привлечет к ним внимание, но смотрит вдоль береговой линии — ресторанная музыка мешается с гулким смехом отдыхающих. — Ей не хватало строгого отца, а когда тот, наконец, нашелся, оказался сущим клоуном, — Наташа сидит, пропуская через пальцы песок, и смотрит, как Фанни отряхивается, пытаясь выпутаться из цепких объятий Елены. — Не хочу его видеть... Какой из него отец? Мелина выключает телефон, погружая пространство в темноту ночи. — Строгости в тебе на двоих хватит, — она снимает Наташину кепку, и рыжие волны с не до конца заплетенными косами падают на усталые плечи вдовы. — А Алексей... Другого папы она не знала... Дай ей возможность наверстать упущенное... Наташа смотрит, как океан тихо шелестит, прибывая и убывая. — Папа... Так странно, когда она называет его отцом... Мелина улыбается, заранее зная, за какие ниточки нужно дергать. — Знаешь, что странно? — Наташа дергает бровью на ироничный шепот Мелины. — Что моя младшая дочь называет тебя сестрой, когда лезет к тебе с утра в лицо, чтобы отнять у тебя изо рта печенье... Наташа краснеет, но в ночи этого не видно. — И? — Языком, Наташа!