Я не хочу улетать без тебя

Елена смотрит в зеркало. Небольшой отель на окраине Огайо. Очередная вылазка по просьбе Валентины завела её в места — едва знакомые, но отчего-то родные. Петляют улицы между маленькими домиками, и в саду у каждого растут розы. Прошло пять лет — на деле же всего ничего, так же быстро, как детство, отнятое за волшебный пряник её хорошо сложенного тела, интеллекта и умения рисоваться (куда без этого?). Наташа пишет раз в неделю, типа, "где ты сейчас?". А Елена даже не врет, а скорее недоговаривает, отвечая грубое — "где-то...". Так может пройти и еще пять лет, и Белова не против. Ей уже всё равно, ведь за работу платят прилично, хоть и носит её по всему миру, как умело свернутую самокрутку... По кругу, до полного истощения... Елена щелкает Фанни, и в камере застывает разинутая зевающая пасть. Она думает, отослать ли Наташе? Не решается, сохраняя, как и тысячи других фотографий плюшевой морды, не умещающейся в объективе... Фанни пять лет и еще не вычисленные месяцы. Наташа считает, что Фанни еще щенок. Она не видела ни одной фотки, которую Елена порывалась всякий раз отправить. Наташа не интересуется... В зеркальном отражении смотрит на неё маленькая девочка, только вот — не улыбается, как прежде... Неровная поверхность у подножья скал больно царапает кожу стоп, но Елена упрямо поднимается выше, неся сандалии в руках. Правую ногу обвивает недавно сделанное тату в центре Галле: кажется, был даже повод, или Елене просто необходимо было перекрыть уродливый шрам чуть ниже щиколотки. С Красным отделом покончено, а отметины мозолят глаза, как ядовитые синяки из черных полос ртути. Перешитая, перестроенная, Елена чувствовала — они по всему телу — чипы контроля, пришедшие в негодность, но оставшиеся внутри тела, между сухожилиями, так глубоко, что не вытащишь без специального хирургического набора. Тату — единственное, что может справиться, хотя и поверхностно... — Мы сгорим заживо, — Наташа тащится следом, удерживая в руках плед с завернутой в нём водой. — Скажи, что просто решила убиться насмерть, потому что у меня всё еще есть время передумать относительно твоего шикарного плана понырять со скал... Здесь запрещено купаться, а тем более — нырять! Елена продолжает подниматься, но невольно пожимает плечами. — Кто сказал? Береговая охрана? Не неси чушь, russkaya, — она останавливается, упираясь руками в колени и пытаясь возобновить дыхание, — ты видела этих пляжных мальчиков с бейджами? Они небось и плавать-то не умеют, а плавки у них вместо спасательного круга... Ха! — Елена машет рукой, указывая на возвышенность, и рядом, но где-то внизу, едва уловимый плеск воды. Океан застыл в дневном зное. — За мной! Осталось метров пять вверх, на четыре часа... Я пока не вижу из-за солнца... Наташа злится, пиная серый камень. Оборачивается, но пляж так далеко, где-то внизу и золотится в прямых лучах, как маленький остров из огня и света. На Елене только шорты и верх от купальника. И её кожа тоже золотится... Солнце прячется в волосах, как в купели. Наташа не помнит причину, по которой согласилась... Может... Елена просто улыбалась? — Мелина и Алексей, кажется, нас кинули... И я их понимаю... — Наташа преодолевает саму себя, поднимаясь за Беловой, которая вся переродилась в энергию, работающую от солнечных батарей. Фанни петляет где-то еще дальше Елены, пугая радостным лаем стайки океанских птиц и скалистых ящерок. Елена знает, у Наташи травма, — она сама писала об этом: те, кого она потеряла, были ей семьей, пусть далекой и непонятной для самой Беловой, но важной для кучки Мстителей-друзей. Однако и Наташа ходит по какому-то очень непрочному мостику, спрашивая Елену каждый раз о месте её нахождения... Какая разница? Разве не она кинула её в Венгрии, написав всего два слова, грифелем порвавших отельную салфетку? Елена вжимается в пыльный диван, вдыхая по крупицам скуку и боль. Заданий нет, а денег хватит, только чтобы пересечь границу для очередной вылазки. Сколько ждать? Она бы хотела исчезнуть, стать пылью... Может, тогда бы сестра вспоминала о ней почаще? Хотела бы увидеть Фанни... Собака большая и много ест, с ней нужно гулять, и такая жизнь, как у Елены сейчас, очень подходит активному питомцу... Она не подходит только Елене, которой не к кому прижаться в очередной комнатке четыре на четыре... Зачем Наташа спрашивает о месте её нахождения? — Тебе так важно, чтобы я была как можно дальше от тебя? Хочешь снять пластырь с раны, думая, что под ним что-то зажило? — стены возвращают Елене кинутые в пустоту вопросы. Ей хочется поговорить, но не с кем... Ей хочется улыбнуться, но некому... Фанни умеет только слушать... — Ты же прыгать собралась, чего тогда трешься у края? — Наташе кажется, что под ней даже плед горит. — И не с такой высоты вроде бы падала? Елена грозно сверкает глазами из-под светлых бровей. Она медленно развязывает веревки на шортах, откидывает их в сторону. Кажется, будто падать целую милю, а внизу — перевернутое небо. Она сама забралась слишком высоко. Елена нервно улыбается. — А если разобьюсь, что напишешь на камне? Наташа закатывает глаза, открывая бутылку с водой. — Её улыбка озаряла само Солнце... Елене теперь хочется и правда расцеловать Наташу. Она перебирает босыми ногами горячие камни. Ветер развивает её волосы, словно целует. В ней столько любви, и она переполнена. Она не хочет умирать. — Правда? Прям так и напишешь? — у неё щенки с котятами в глазах утопают, когда она пятится к краю обрыва спиной. Фанни скулит отчаянно, хочет удержать, но схватить за оголенную кожу не может. Елена спиной приближается к краю. Она не хочет смотреть вниз. Она будет смотреть на Наташу. — Перестань, — у Наташи руки дрожат, когда она закрывает крышку. —Никто не умрет. Елена улыбается, и камни под её ногами горят, как угли. У Фанни в глазах чистый испуг. — Тогда в Будапеште ты также говорила, и я потом всё думала, как мне снова ощутить твое тело, живое, а не мертвое! Там высоко падать! А внизу могут быть камни... Я разбиться могу, как нечего делать... К ним, освещенные солнцем, поднимаются запыхавшийся Алексей и такая неуместная в этом солнечном месте Мелина с корзиной еды. Алексей падает на плед рядом с Наташей, вытирая рукой пот с лица и шеи, словно бежал в гору, а не шел целых полтора часа с перерывами в полчаса. — Девчонки, вы, конечно, выбрали отдых, ничего не скажешь, — Алексей дышит за всех четверых. — Пошли бы что ли в пляжную охрану постреляли, не знаю... Заставили сюда подниматься, а у меня, между прочим, самый пик коктейлей фруктовых! Наташа помогает придвинуть еще один плед. — Мы тебя не заставляли, Алексей, — Мелина кидает в него смоченным в холодной воде полотенцем. — Вы — нет! — он прикладывает полотенце к виску. — А вот Елена улыбалась, как черт, и клянусь, уговаривала! — Улыбочку... — шепчет Белова скорее самой себе. Елена делает шаг назад, расставляя руки в стороны, и, прежде, чем все вспоминают о ней и оборачиваются, срывается вниз. Птицы кричат вдалеке, и раздается нежный плеск, словно утонула бабочка в стакане с водой. Фанни бросается следом с оглушающим лаем, будто природа только сейчас подарила ей крылья. Алексей издает тяжелый вздох, в отличие от Мелины, безмолвно смотрящей на происходящее. Наташа подбегает к обрыву, но из-за солнца по воде внизу ползут назойливые блики: вода качается туда-сюда от удара... Поверхность гладкая, как зеркало. Точка, маленькая Фанни барахтается в воде, продолжая лаять... — Vo dajet, видела? — Алексей хлопает по пледу, не зная, как еще прокомментировать безмолвное падение дочери. — Она ведь разобьется, Наташа, — Мелина не двигается с места, натягивая шляпу на глаза. Говорит, словно каждый день её дочь падает с обрыва в океан в зоне, не предназначенной для подобного рода развлечений. — Она сейчас выплавит... Сейчас... Ona dura... Маленькая дура... — повторяет Наташа, но видит только, как Фанни кружится в воде под тенью скалы. Мелина пожимает плечами, падая на нагретую ткань. — Не выплавит: там скалы крутые, я заметила, когда поднималась, — её тон такой легкий, но из-за страха, сковавшего горло, Наташа не может ей ответить. — Там метров триста... Бах! В мясо, не иначе... Не выплавит... Она уже идет ко дну... Алексей смотрит на Мелину, как на призрака. — Ты нормальная вообще? Зачем такое говоришь? Какие скалы, какое мясо? Мелина прикладывает палец к губам, приказывая замолчать и смотреть. Наташа выпрямляется, в секунду снимая майку и шорты. Обувь падает туда же, куда и одежда. Она смотрит еще раз вниз, но вода хранит прозрачную синь неба с отражением маленьких солнечных искр. Умирать? В первый раз что ли... У Наташи Вормир перед глазами и её собственная мечтательная улыбка, когда она отпустила руку Клинта. Улыбочку? Именно это она тогда и хотела сказать. Она хотела, чтобы люди улыбались, зная, за что она умерла. И она вновь и вновь умирала бы, только б знать, что никто больше не лишит Елену причин, чтобы быть счастливой. Наташа прыгает, жмурясь от солнца. Ей кажется, она рождена, чтобы падать снова и снова, пока кто-нибудь не встретит её внизу. Мелина довольно улыбается, рассматривая ничего не понимающее и напуганное лицо Алексея. — Да ладно тебе... — ударяет его несильно по руке, призывая прийти в чувства. — Пусть поплавают... — Мертвые?! Мелина смеется, доставая солнцезащитный крем. — Да нет там никаких острых камней! Я пошутила... Елена набирает номер Наташи, слушая длинные гудки. Сколько она уже не разговаривала с ней? Помнит ли она её голос? Звонок режет слух... Фанни лежит мордой на её коленях и смотрит снизу вверх, заглядывая черными точками в душу... — Пожалуйста... — шепчет, сжимаясь... Кусает нервно губу, понимая, что кровь уже вышла из трещинок. Спустя долгих пять гудков в динамик врывается усталый голос: такой далекий и ужасно нужный. Карамельный, карамельный голос... — Да, Лен, что случилось? — Наташа говорит так, будто они виделись часа два назад. Елена улыбается, сама не зная причины. Зачем она звонит? Устала? Просто так? Пять лет прошло... Она в Огайо, и это место давит на неё, как целая очередь пулевых ранений. — Можно приеду? — Елена не плачет, сжимая шерсть Фанни на холке. Собака скулит, ничего не понимая. — Наташ, я приехать хочу... Наташа выдыхает нервно, словно и сама там на другом конце разревется сейчас в динамик. — Я впустила тебя в свое сердце, чтобы ты мне его разорвала к чертям? Как только смогу, я сама к тебе приеду, прошу, не нужно таких вопросов, — у Наташи голос дрожит. Елене не кажется. — Ты умирать собралась! Я чувствую! Можно я приеду? — она жмется к холодной стене. — Никто не умрет! Не звони, чтобы говорить глупостей! Те, кто... они... — у Наташи нервное "они" срывается словно с обрыва голосовых связок. — Что мне тогда делать? Я словно с трупом твоим общаюсь через смс... Наташа сбрасывает звонок, и Елена хочет кинуть телефон в стенку, но в секунду приходит сообщение с улыбающимся смайликом: "😉 Присылай его: так я буду знать, ради чего всё это дерьмо...". Вода проглатывает жар тела, обволакивая Наташу прохладой, и даже холодно: наверное, из-за скал, которые создают тень внизу. Никаких острых выступов, как предполагалось, только очень глубоко, как в большом бассейне. Прозрачно, что видны даже стаи рыб. Фанни, вся мокрая, подплывает, дрожит, высовывая язык. Собака отчего-то радостная, словно ребенок, упавший в фонтан. С пляжа доносятся крики, шум, плеск, а здесь у скал какая-то другая, замкнутая теория смерти. Когда не умираешь, а попадаешь в мир наоборот. Словно небо с океаном местами поменяли. Она выплывает, не в силах найти очертания Елены. У неё по щекам стекает океанская вода. Она не может сориентироваться. Она так не паниковала даже перед лицом собственной смерти. Наташа думает, что её тащит на дно рифовая акула, пока нежные ладони не касаются груди, обнимая сзади. — Тише ты! Не дергайся! — шепот у самого уха, и язык, касающийся сережки. Наташа оборачивается, обхватывая улыбающееся лицо Елены. — Метров триста, я думала, будет круче... У Елены из носа вода течет вместе с кровью. — У тебя кровь! Елена отмахивается от руки, пытающейся стереть металлический вкус с её губ. — Просто давление: солнце и всё такое... Да, перестань! — вода заставляет Елену обхватывать тело Наташи ногами. У Наташи в ушах плеск волн стоит. Она наглоталась воды, пока ныряла в поисках Елены. Фанни плавает рядом, активно создавая прохладные брызги. — Это ты перестань улыбаться, словно жизнь игра какая-то! Я чуть с ума не сошла! — Наташа касается спины Елены, путаясь в волосах, которые волнами подхватывает океан. Елена горячая и касается бедрами её живота. Дышит ей прямо в губы — кровь льется, не прекращая. Белова шмыгает носом, стараясь собрать все внутрь, вытирает всё сама одной рукой. У Наташи уже плечи и шея в крови. И волны мешают всё это с бликами солнца, пока их не уносит под тень скал. — Ну и зря! Сумасшедшие самые счастливые... — Елена тянется к губам, хотя итак уже едва не сливается своим телом с сестрой. Наташа цокает, погружаясь с головой в воду, и тянет Елену на себя, бросая напоследок. — Улыбочку, маленькая дрянь! Фанни наблюдает, как обе девушки скрываются под водой.