Я не хочу улетать без тебя

Елена тихая, почти нереально безмолвная, сидит за общим столом между кухней и гостиной, и это на неё так не похоже. Обмазанная ланкийской сметаной, которая наполовину уже слизана Фанни — с щёк и уголка губ. В голубой радужке глаз тихое солнечное и немного закатное, когда солнце только начинает садиться за океан, спокойствие. В отличие от Алексея, который разговорился с Мелиной относительно политики в Гонконге, где он прожил целых три месяца, работая в рыбной лавке, Елена неловко поджимает пальцы ног, возя вилкой в тарелке с чем-то, что отдаленно напоминает русскую окрошку. Она и не знает, почему в память въелось это блюдо, — ничего же общего, какая-то жидкая кислая смесь с травой и местными овощами, — но именно оно так похоже на смутное детское впечатление от блюд Мелины, когда приходилось обиженно дуться из-за отсутствия макарон. Елене это всё напоминает фарс какой-то — они и не русская семья, да и вообще, в целом, непонятно какая, ведь только делают вид, что старательно сохраняют никому ненужные в этом райском уголке традиции варить кислые супы и есть консервы вместо желе из гуавы. Но ей нравится. Алексей даже водку принес, а Наташа и не возражает, как обычно любит делать, и сидит мирно со второй наполовину пустой тарелкой. Елена морщится — противная окрошка совсем не похожа на русский оригинал... Елена чувствует, как живот сводит от голода. Она возит по тарелке кончиком ложки, оправдывая это вылавливанием зелени из холодного блюда. Но всё это настолько очевидно, что Мелина перестает кивать в сторону, а Алексей вдруг останавливает бесконечный поток речи, перемешанный с местным диалектом и с русским, медленно переходящим в американский, и смотрит на Елену, словно та обернулась длинноногой цаплей. Приборы останавливают свой стук по тарелкам, и Наташа застывает с ложкой во рту, переводя взгляд с отца на сестру в образовавшейся тишине. — Что-то Лена сегодня тихая какая-то? — Алексей облокачивается рукой о стол. — Явно хитрит! Мелина пожимает плечами, бросая короткий взгляд на Наташу. — По-моему, как обычно... Это ты всегда любил поговорить... Алексей цокает в усы. — Нет... нет... Явно что-то скрывает, недоговаривает... Её что-то гложет! Уж я то знаю! Она всегда молчит, перед тем, как взорваться! — перегибается через весь стол, нависая над дочерью. — Говори! Ненавижу атмосферу нагнетающего спокойствия! У Елены в глазах стоят слезы, потому что устала на самом деле лгать, устала говорить одно, а делать совершенно другое! Потому что никогда не обманывала, но с тех пор, как жизнь её переплелась с Наташиной, она все время безостановочно уходит от прямых вопросов, скрывает свои чувства перед другими, уходит в оболочку какой-то другой Елены, не той, что всегда говорила прямо и плевала на мнение окружающих, не той, что подрывала систему, прячась в черно-красный костюм комнаты выкроенных из боли девочек... Она мягкая, пугливая и прильнувшая к фальшивому миру Наташи, где та скрывает ото всех свои личные досье и чувства... Ей сложно смотреть в глаза отцу, когда в своих она не ощущает правды... Она любит его, в отличие от Наташи, которой все равно, какой идиот будет называть себя "отцом" Черной вдовы... Для Елены важно, чтобы её приняли, но она боится, придавленная атмосферой непринятия. Она чувствует кожей, что её отвергнут... И жить она с этим не хочет. Она выдвигает стул, резко встает и уходит на улицу, перепрыгивая через две ступеньки, утопая в песке. Потому что единственное, что она ценит больше, чем свое "я" и сложный характер, — свою сестру и её нежелание говорить обо всем родителям, которых она и не считает таковыми. Ветер гуляет по комнате, с океана прилетает маленькими насекомыми и закатными лучами. Наташа хмурится, кидая ложку в тарелку, и та со звоном едва не разбивает хрупкие края. — А знаешь, что ненавижу я? — она встает, выравниваясь с Алексеем в росте. — Тебя! Ты испортил наше детство, а теперь травишь едва затянувшиеся раны! Елена любит тебя, но ты, ты такой шут, что она боится раскрывать перед тобой все свои серьезные карты! У меня есть миллионы причин тебя ненавидеть, но они ни что перед единственной причиной — её слезами! Она уходит в вечер Галле так же тихо, как и Елена. Просто прыгает побыстрее в теплый песок, идет по следам, видя, как рядом со следами Елены путаются собачьи следы Фанни. С собакой Елена могла уйти только в теплый приток в глубине леса, серию водопадов и камней, где лайка любила ловить местных рыбешек. Мелина продолжает есть, радуясь редкой тишине. — Тебе с Наташей нужно поговорить, иначе не доживешь до зимнего туристического сезона... Елена просыпается, чувствуя воду, обволакивающую её с ног до линии скул: открывает глаза, и с мокрых ресниц капает по щекам, а мир вокруг из теплого пара и немного синеватой пены, глубочками прилипшей к стенкам помещения. Она пытается двинуться, но осознание приходит к ней мгновенно... Она в Башне Мстителей... Она в одной из ванн на верхних этажах, в комнате отдыха... И позади неё — такая же уснувшая от тепла и аромата Наташа. — Знаешь, я понимаю, что в данном случае лучше молчать, но... — Елена ведет под водой по бедру Наташи. — Тебе не кажется, что, сделав скачок во времени и пройдя квантовую спираль, вы можете застрять в этих... квантах? Как детальки пазлов, типа... ну знаешь, когда собираешь картинку, а там не хватает каких-то частичек, и всё... это уже не совсем ты... А если пазлы вообще потеряются? Наташа с трудом разлепляет веки. — Ты отправила Тони в его личные сообщения мигающий fack, на который он ответил улыбкой, и теперь думаешь, что разбираешься в квантах? — Наташа сжимает сестру, обхватывая линию под грудью, вода прибывает вместе с пеной, обволакивает растворенной в ней шипучкой розового цвета... Пахнет клубникой... Так по-детски. Елена мычит довольно, перебирая пальцами мыльные айсберги. — Он не хотел давать твой адрес... Говорил, что перестал работать с вами, и еще сказал, зачем-то, чтобы я вытащила пальцы из розетки... Наташа пожимает плечами. — Розетка не против... А вообще, он просто завидует, что у меня есть Укус Вдовы, а у него нет, типа, костюм Железного Человека не настолько легкий для подобного оружия... — Обтянулся бы латексом... — Елена поворачивается набок, прижимаясь щекой к Наташиному локтю и предплечью, и чувствует, как теплая ладонь сестры касается её влажных волнистых волос, убирая несколько прядей за ухо. — Фанаты были бы в восторге... Наташа смеется, целуя мокрые волосы. Кожа у Елены нежная, а руки все в пене и сжимают её кожу на талии. Елена губы надувает, видимо, желая возразить насчет всех этих квантов и космических злодеев, но молчит очень долго — уважает решение Наташи. Большая ванная напоминает Будапешт, и Елена выдыхает пар, который весь и везде в этом вакууме, где дышать почти невозможно... — Где щенок? — Наташа выдает случайно, припомнив, что когда-то они были не одни. — Фанни? Так... я... оставила кое-кому... Сюда с собакой я не пробралась бы... — Кое-кому? — Наташа выдыхает удивление. Елена не хочет говорить, прикрывая глаза, но боится вновь уснуть и бормочет что-то похожее на песню. — У пауков есть свои клетки, они плетут их по ночам... не спите, маленькие детки, они не спят, плетя их вам... Один, два, три, четыре, пять — у паука нет время спать... — Это что? — у Наташи совсем нет сил на спасение мира. Хочется просто прыгнуть со скалы, чтобы больше не слушать мнения всего мира... — Считалочка... В Красной комнате нам было по двенадцать лет, когда игра становилась увлекательной резней... — Елена сжимает кожу под своей ладонью. — Скажи, что не собираешься умирать... Просто скажи... Наташе кажется, пены становится больше. Она растет, поглощая правду. Оплетает хитростью, как паутиной. — Один, — Наташа хрипит, ей это сложно, — два, три, четыре, пять — еще не время умирать... Елена улыбается, обиженно бормочет. — Какая хитрая... Ночь проникает лунными бликами сквозь тропические деревья прямо в теплый водоем в самом центре небольшого леса. Фанни встречает догнавшую их Наташу мокрым носом: бегает, прыгая с камня на камень. Елена ныряет, и только молочная кожа едва угадывается в общей черноте. Наташа скидывает майку и шорты, позволяя воде облизать её оголенную кожу. Плеск раздается почти одновременно с плеском нырнувшей следом собаки... Елена вскрикивает, когда холодные руки ловят её под теплой водой. Улыбается как-то вымученно, но всё равно лезет за поцелуем. Чувствует языком горячее нёбо, толкается вперед, словно решает утопить. Луна дробится на гладкой поверхности воды, и в ночи слышится плеск водопадов. — Я накричала на Алексея, — шепчет, ловя очередной поцелуй. — Не нужно было... Он не виноват, — Елена наслаждается этим мигом, едва ли осозновая себя человеком. — Просто я стала размазней... вот и всё... — Ты всегда такой была, — Наташа смеется, получая не сильный удар в плечо. — Что? Сопли до локтя это твоя тема, тем более, когда выпьешь... Вы с Дэнверс чем-то похожи — обе кажетесь стервами, пока вам в руки не сунуть щенка... — Ой, ладно... — Елена погружается в воду, выпутываясь из холода рук. — Я не на это обиделась... Я вообще не обижалась... Просто не люблю врать... Это какой-то стресс... Наташа пожимает плечами. — Ты Вдова — для тебя это не должно быть чем-то новым... Мы часто лжем, скрываемся, уходим от ответов... Пауки — хитрые, неподвижные, защищенные хитином маленькие крошки большой паутины... В неё попадают доверчивые, а в ней живут хитрые... — Но обмануть свою паутину нельзя... Ведь можно и самой в ней оказаться! — Елена кричит, и Фанни лает, думая, что это какая-то игра. Наташа подплывает быстро. Зажимает ладонью рот Елене. — Тише ты, дура! Нас могут услышать! Елена убирает злобно руки. — Мы в лесу! Наташа ловит пальцами Елену, обхватывая её щеки. — Животное! Фанни плескается у камней, и её тяжелое дыхание раздается, словно в микрофон. — А помнишь, Наташа, как ты мне тогда соврала? Лгунья... Ты всё время лгала, до самого Вормира... А потом мне снилось, как ты лжешь снова и снова... Елена замолкает, теснее прижимаясь щеками к ладоням сестры. — Только ты называешь меня так... Никто не называл меня лгуньей... Никогда, — она обжигает дыханием Елену. — Но я не лгунья... Я просто не договариваю... Я просто не знаю, какая из моих предыдущих жизней помешает мне сдержать правду... — Нет больше никаких предыдущих... Они все там... На Вормире... А мы здесь, и мы заслуживаем правду... К тому же, — Елена улыбается, кусая губу. — Пока ты зевала за столом, я весь лук в твою тарелку переложила... Наташе легче. Вода действительно теплая... — Хитрая... Наташа стоит спиной к зеркалу и Елене, выжимая волосы полотенцем. Вода скатывается по спине, облизвая каждый шрам, каждый вечный синяк, каждый изгиб и рельеф. Елена не хочет покидать тепло ванной комнаты, но она так устала из-за перелета, что зевает, все еще облокачиваясь на бортик. — Ты решила жить в ванной? Елена дышит себе в согнутые руки. — Я решила просто жить... Знаешь, впервые жить... А не пытаться выжить... Как ты... Наташа поворачивается, накидывая халат, но не завязывает и проходит к ванной, опускаясь до уровня Елены. — Что я должна сказать, чтобы ты успокоилась? Елена пожимает плечами и отворачивается. — Лучше молчи, если не научилась говорить правду... Хитростью меня не возьмешь...