Я не хочу улетать без тебя

Слез у Елены нет, когда она сжимает в руках букет с нечетными фиалками: вся эта похоронная процессия... Елена на неё не пошла. Так и осталась сидеть в гостиной со своим букетом, и цветы так сильно пахнут, отравляя и без того мрачные мысли... Её спрашивают — почему? А она и сама не знает ответа... Просто... Разве Наташа умерла? Разве такое возможно? Они лгут, вычерчивая надписи на надгробии... Что там? Дочь, сестра и Мститель? Они многого не знают... Они её совсем не знают... И цветы эти, которые она ненавидит... Искусственные, без запаха будущего мёда... Ненастоящие, хоть и пахнут, потому что живые... Живые, а не мертвые, как Наташа... Елена сжимает стебли, желая прекратить мучения бесполезного растения... Елена опускает цветы какого-то местного растения, похожего на дикую фиалку, в прибой, и те то уходят в прозрачность воды, то всплывают пастельными телами на песке. Раннее утро медленно движется к полудню с растопленными, словно молоко в чае, облаками. Так тихо, точно она сейчас дома в уютной постели, и вовсе не хочется куда-то уходить, вставать или убирать это тепло песка и поцелуи воды. Елена и не знала, что природа иногда бывает ласковой, такой, как сейчас, а не в другие разы, когда ей приходилось выживать в лесах, словно проваленная миссия означала крах всего её внутреннего мира. — Сложно будет вернуться обратно в холодные стены трейлера... — Наташа садится рядом, аккуратно вкладывая один из цветков в распущенные и обдуваемые легким бризом волнистые волосы сестры. — Всё будет такое статичное, даже солнце будет дальше и бледнее. Здесь оно такое красное, как спелая ягода... Елена щурится, всматриваясь в ярко-желтое пятно над водой. Какая разница, какое солнце над головой, думает Белова, если рядом с ней всегда такое же и даже еще жарче, с огненными прядями у самых лопаток. Их ног касается океан, такой бархатный, немного прохладный с утра. Концы полупрозрачного платья Елены намокают, превращаясь в подводный жемчуг, и кожа её всё ещё бледная, сколько бы часов она не проводила на пляжу под открытым небом, словно русалочья. В голубых глазах солнечные крапинки. Наташе кажется, что когда она умирала, те же легкие блики окружали её в невесомости. — Может, я даже хочу вернуться... — Елена смотрит в упор, как только она умеет. — Там холодно, и можно не искать предлог, чтобы тебя обнять. Ты иногда бываешь чересчур строгой, и к тебе сложно просто так подойти, вроде как случайно, а в Норвегии твой характер потухал, как спичка на ветру... Наташа смеется, оголяя шею, — запрокидывает голову, насыщаемая солнцем. Огонь на её волосах пламенеет от медного до темно-алого. — Ну ты и сказала... — она тянет Елену на себя, и та поддается, садясь сверху и утопая коленями в песке. — Предлог ей нужен... Пре-длог... Елене Беловой нужен предлог... Хорошо... Вот тебе предлог! Наташа поддается вперед, кусая чужие губы. Елена вскрикивает, как птенец, упавший из гнезда, хватаясь руками за причиненную боль. Хмурит брови, совсем не ожидая грубости от обычно млеющей на третьей секунде их близости Наташи. Но потом вспоминает, на ком сидит, и всё встает на свои места — Наташа не котенок... Её агрессия и боль, причиненная столькими людьми, сказывается на ней, как сильный яд на змее, — она вертится в агонии, но в конце концов привыкает... Становится злее... — Natasha, blyat'! — Елена стирает капельки крови. — Зачем? — И у цветов бывают шипы, — Наташа поддается, слизывая боль горячим языком, и Елена закрывает глаза, падая руками в горячий песок, как в невесомость. — Зачем диким цветам шипы? — шепчет Елена, облизывая нагретую солнцем острую скулу. — Вдруг их захотят приручить? — так же тихо шепчет в ответ Наташа и знает, что на щеке останется мокрый кровавый след. — Тогда я сорву только лепестки и не буду трогать шипы... Наташа хмурится, заправляя светлую прядь за ухо Елене. Тянется, касаясь горячими губами виска, и сжимает ладонями затылок. Ей хочется плакать. Кожа её влажная из-за океана или из-за Елены, сидящей прямо на ней, но так всё это будоражит. — Не делай того, что так часто любят делать мужчины... Оставь шипы и научись их терпеть... В конце концов, живой цветок лучше мертвого... Без шипов мы не живем, а без боли не учимся прощать... Елене снятся огненные цветы, которые охватывают пламенем здания, людей, города и миры. Она вскакивает, словно выныривает из болота или ещё хуже — выбегает из горящего здания... Трет переносицу, ощущая влагу на щеках. Она не будет спать, потому что теперь не видит причины просыпаться. Кэрол подходит тихо-тихо с огромной собакой на руках, включает лампу, и та мигает на счет три, меняя желтый свет на бледный синий... Комната на верху Башни Мстителей холодная, сырая и душная одновременно... Фанни лает, как пищалка, и облизывает собственный нос... — Эй... — зовет Дэнверс. — Фанни за тебя переживает, малышка... Елена заставляет себя улыбнуться на заботу, но в итоге прячет лицо в колени, пытаясь не разреветься. Вчера ей дали какие-то свечи, говорили что-то про медитацию и дыхательные упражнения, так, будто они сто лет знакомы... Нет. Она зажгла свечи и спалила все эти жуткие похоронные цветы... И в комнате теперь будто ладаном пахнет... Поминальная, а не спальня... Кэрол вздыхает, опуская собаку на пол. Огромная Фанни растягивается на коврике, пока супергерой двигает Елену, залезая на соседнюю сторону небольшой кровати. — Давай... Иди сюда, — она гладит светлые волосы Елены, прижимая её голову к своей ключице. Елена вдыхает аромат полевых цветов. В душе Мстителей все еще стоят шампуни, которым пользовалась сестра. — Она была врединой, и я иногда её хотела в космос запустить... Но... Я понимаю, как тяжело терять воздух... Я была за орбитами слишком долго, чтобы знать, что такое пустота и болезненная вечность... Елена шмыгает носом, напоминая простуженного кота. Её горячие пальцы стискивают Дэнверс... — Ты пахнешь цветами... Её шампунь... Можно, я представлю, что ты — это она? В детстве я так часто делала, когда нас оставляли одних с другими девочками из Красной комнаты... Мы представляли дом... — В России любят игнорировать правду? — усыпляет хриплым голосом Кэрол. Елена мычит, пытаясь заснуть. — Скорее уходят от действительности... — Елена, зачем столько цветов? И где ты их только нашла на острове? — Мелина вытирает руки полотенцем. — Ты же не рылась в чужих навесных горшках? Елена сидит смирно, и на лице её и на шее расцветают цветы совсем иного характера. Алые засосы и укусы чертят ботаническое созвездие... — Они ведь завянут... Елена улыбается на реплику матери. — Это неизбежно... Но я бы хотела, чтобы мной любовались, когда я буду умирать... Хочу быть сорванной чьей-то нежной рукой, а не втоптанной в землю... Наташа давится кофем, смотрит на Мелину, выгнувшую бровь в замешательстве, и пожимает плечами... — Что? — она кивает в сторону Елены. — Не смотри на меня так... Отбитая она, а не я! Мелина злится, запуская полотенцем в старшую дочь. — Вы сдурели совсем! Кто кого срывал? Елена, blyat', что у тебя на щеке? — женщина опускает руки. — Почему губа синяя? Ты что, цветы ртом собирала?! Наташа заливается от смеха, чего никогда не было... Она идет ва-банк... — Это ещё цветочки, мам...