Костер из рябиновых веток

Помню, как герцог наш появился у моих ворот с отрядом южан, я тогда, отчего-то, больше удивился кэналлийцам у нас на севере, а не молодому герцогу в своем дворе в полночный час. Про него давно уже говаривали всякое. Сплетням я не верил, как и в то, что бежал он за границу и там погиб, а крестьяне так и вовсе пугали - является выходец людям и точно лицом наш герцог. Только я увидел его и сразу узнал. Сразу поверил, что пойдет все теперь на лад в наших землях. Помню, как запричитала моя жена, завизжала соседка, а он стоял и смотрел на меня, почти такой же мальчишка, каким я его помнил, когда несколько лет назад уезжал он в столицу из родного дома, только глаза еще больше хмурые, да потухшие. Пристально он смотрел, а потом улыбнулся все же, стал еще больше похож на батюшку своего. Опомнился я, поклонился, в дом проводил. Не сразу народ наш надорский поверил, что жив господин, а чтоб не шарахались, как от выходца один кэналлиец из его свиты выдумал: подошел к рябине, срезал ветки, да соорудил венец герцогу нашему из веток и ягод. Разговоры о выходце утихли, известно всем, что нежить эта не выносит рябины, а грозди ягод стали прикалывать на одежду в знак того, что герцог вернулся живым и здоровым. Чуть все деревья в Надоре не погубили, и тогда велел наш тан послать гонцов впереди отряда, хоть гонцы и медленнее, чем молва людская, но просить честной народ, не трогать деревья, а если хотите выразить герцогу нашему почет и уважение: вышивать на одежде яркие гроздья. Все хотели и все вышивали на платьях, на груди или рукавах, яркие рябиновые ягоды. Герцог набрал потихоньку отряд из наших, кэналлийцев своих отпустил в столицу и стал путешествовать по родному краю и городам. Искал он свою семью. Знали все, что землетрясение разрушило замок и людей, скорее всего, перебило там же, но он отчего-то верил: мать его и сестры где-то живы еще. Если сам не найдёт, так до них донесется весть - вернулся правитель наш и ищет родных. Так и получилось, в каждом городе и селении, где жили люди, куда приезжали мы - потянулась цепочка самозванок: сестер его и матушек. Глядя на него и его упорство и я поверил тоже, что живы они, что найдем мы герцогиню-мать и маленьких его сестер, но все же больно было смотреть, как первый раз он, поверив, выбежал, как мальчишка, к незнакомым людям, а после, скрепя сердце, всматривался в лица приходящим, а потом и искать перестал открыто, но самые верные, новая гвардия его знали, что мысли этой герцог Ричард наш не оставил. Когда утром сегодня снова девочка пришла и велела проводить ее к герцогу, я доложил все, что она просила - да он отмахнулся только. А похожа она была не на крестьянку, хоть и в одежде уж больно простой, и вот еще странность: не было не на рукавах у нее, не на груди вышитых рябиновых ягод. Не хотел я перечить герцогу и возражать не смел, но ни мог не спросить, отчего не посмотрит на нее хоть бы? Столько мы городов вместе проехали, столько видели. Знаю же, что сердце его искало и тосковало, да кто бы не искал на его месте? Глянул он на меня, вздохнул, опустился на лавку стоявшую тут же. Махнул и мне сесть и заговорил: - Скажите, Дайсон... Вы помните засушливую весну 386-ого года? Вам ведь было тогда... Одиннадцать? Я кивнул, и герцог продолжил: - Ваш отец служил конюхом у герцога Эгмонта, моего отца. Вы старше меня не слишком, но мне разрешили в тот день погулять окрест замка, под вашим присмотром. Обратно уже в темноте, вы несли меня в сумерках домой... Не потому, что я был сын вашего тана, а потому, что пожалели уставшего ребенка. Мы вернулись в замок, а там... Суета... "Родилась герцогиня Окделл", - тихонько нараспев произнес герцог последние слова, изображая глашатая, и я вспомнил это возвращение и как загулялись мы, и как думал тогда, что влетит мне, но никто на нас и не обратил внимание. А еще учиненный праздник и как праздновали, гуляли в замке, да и все герцогство, должно быть, еще три дня. - Вы помните? - повторил он вопрос, - Или душное лето 387ого?... Герцог замолчал, не то погрузившись в воспоминания, не то предлагая мне закончить мысль самому. Поняв, что ответа от меня он действительно ждет, я проговорил: - Девочка сказала, что ей шестнадцать. Ни одной из ваших сестер нет шестнадцати лет сейчас. Герцог Окделл кивнул, прикрыл глаза. Видение простого, такого же как мы, человека растаяло и через секунду на меня вновь смотрели сами Скалы. - Отправляемся дальше, - встав, приказал герцог, - Проедем через Энхол... И будем возвращаться в Ларак. Заминка эта и принятое решение не укрылись от меня, да и не прятал герцог свои сомнения. Как не хотелось мне верить, что сдался он и отчаялся найти семью, но очевидно было - отдохнуть от выматывающих, затянувшихся поисков ему необходимо. Когда уже выехали на Энхол, на южную дорогу, отряд вдруг остановился и я поехал вперед, проверить, что там такое. Прямо на дороге стояла девчушка. Та самая, которую я прогнал по велению моего герцога. - Я хочу посмотреть... - проговорила она, замолчала, и заговорила увереннее, громче, - Я хочу посмотреть в глаза самозванцу, называющему себя нашем герцогом! - возвестила она окрестности.