Немецкий для начинающих

Сентябрь Утром я проснулась по звонку будильника. Настроение, само собой, было хуже, чем обычно. Не хочу идти в эту чёртову гимназию в этот чёртовый одиннадцатый класс. Но выбора у меня, конечно, не было, поэтому я пошла в ванную, где сделала все водные процедуры и нанесла на своё недовольное лицо легкий макияж. Длинные волосы собрала в хвост. Одежда у меня была уже с вечера подготовлена. Конечно, выбором моей школьной формы занималась мама, для которой выглядеть не так, как серая мышь, неприлично. Поэтому, на мне юбка-карандаш ниже колен и белая рубашка. Я выгляжу максимально скучно и невзрачно. Боже, у меня последняя школьная линейка, одиннадцатый класс, требования к нашей форме хоть и строгие, но не такие, как у пятиклассников. Да и школьную форму можно выбрать покрасивее. — Ты уже готова? — Мама, как обычно, вошла в мою комнату без стука. Меня это раздражает, мне же не пять лет. Но я молчу. — Да. — Тогда поехали, я тебя отвезу. — Зачем? — Я хмурюсь. — До школы двадцать минут пешком, я могу сама дойти. — Ну уж нет! — Восклицает мать. — Я должна проконтролировать, чтобы ты была в школе, а не где-нибудь… — Она остановилась, пытаясь подобрать слова. — Где? — Я иронично улыбнулась. — Куда мне идти, как не в школу? — Что ты все время с ней возишься? — Спросил отец, который тоже зашёл в мою комнату. Может, мне выйти? — Не ребёнок уже, сама дойдёт. Че ты позоришь ее? — Я сама разберусь, как мне воспитывать свою дочь! — Истерично прикрикнула Мама. Начинается… — Позволь тебе напомнить, что она и моя дочь тоже. — Хмыкнул отец. Он спокойный, и это бесит его жену… А выплёскивает-то она все на меня! Спасибо, папочка. В итоге, они опять поругались. Родители часто ругаются. С самого детства эти крики и вопли со мной, поэтому я ненавижу и не воспринимаю, когда на меня орут. Вообще, мне непонятно такое общение. Они же не глухие, зачем кричать? Интеллигенты… — Что вы опять здесь устроили? У меня из-за вас мигрень. — На кухню, куда мы все дружно переместились, вошла бабушка. — Да вот, Агнесса Викторовна, вашего сына не устраивает то, как я воспитываю вашу внучку. — Начала жаловаться мама. Хотя, смысл? Бабушка всегда на стороне папы. — Эллочка, может, ты просто все слова воспринимаешь близко к сердцу? — С заботой, в которой сквозило насмешкой, спросила Бабушка. Они все сегодня решила довести мою чокнутую мать до белой горячки? — Да я… Я… — Мать покраснела от злости и надулась, как шар, потеряв дар речи. Ее свекровь — единственный человек, против которого она не может пойти. — Успокойся и выпей успокоительного. А то, — сквозь смех начала говорить, — весь дом перебудишь свои воплем. — Да, Агнесса Викторовна. — Смиренно сказала женщина. — Так и в чем, собственно, дело? С моей внучкой что-то не так, Борис? — Все с ней так. — Коротко ответил он, даже не оторвавшись от телефона. Ну и семейка… — Просто я хотела отвезти Софу в школу, но Боря говорит, что я ее этим позорю. — Чай не маленькая, сама доберётся. А ты присядь, выпей кофе. Мне Надежда Васильевна принесла такой чудный кофе из Турции… Я вздохнула с облегчением. У меня и так с одноклассниками отношения так себе, не нужно мне ещё того, чтобы мама меня на линейке сопровождала. А я же знаю, она останется. Конечно, мне идти пешком не очень хотелось, но быть в сопровождении с мамой в семнадцать лет мне не хотелось больше. Кстати, этот турецкий кофе просто отвратителен, и бабушка это знает, специально же маме сейчас нальёт. Знает, что она не откажется. Отличная семья у нас, дружная, ничего не скажешь. Но я травиться этой бурдой не собираюсь, поэтому быстро встаю и ухожу без завтрака, игнорируя голод. Потерплю. Когда я прихожу, на линейке почти все собрались. Со мной никто не поздоровался, буквально два-три человека. И те: из вежливости. Не сказать, что я изгой. Скорее, я просто здесь чужая. Я не особо дружила с классом до десятого класса, и после, когда нас расформировали, тоже не смогла наладить с кем-то отношения. Я не умею общаться с людьми. — И так, все в сборе. — Пропела Анастасия Денисовна. Она счастливая, ведь, начало года. Вот тот человек, который работает по призванию. Мне кажется, она балдеет от своей работы. На торжественной линейке нас, как обычно, поприветствовали, директор сказала заученную речь, которую я выучила наизусть класса с пятого. Первоклассники рассказывали наизусть стихи, один из них, про девочку, которая брала косметичку у старшей сестры, потому что считала, что взрослая, ведь, пошла в школу, я когда-то сама читала на линейке в первом классе. А сейчас уже мои одноклассники, обращаясь к первоклассникам, читают речь, последние слова которой звучат так: мы уже на финише, а вы ещё на старте. Грустно ли мне? Нет. Я лишь хочу, чтобы это все закончилось, ведь, я устала стоять. Сегодня у нас по расписанию всего два урока, один из которых немецкий. Девочки моего класса ждут с нетерпением, ведь, видели учителя по немецкому краем глаза, и по их словам «он такой красавчик!». Конечно, мне, как представительнице женской половины класса, было тоже интересно. Наверное, даже больше, ведь, это было впервые за очень долгое время что-то интересное и даже интригующее в моей жизни. Поэтому, окончание скучного урока физики я дождалась с трудом. И вот, звонок с перемены на урок, мы ждём учителя (в этом году учителя ходят к нам в классы, а не мы к ним, в связи с коронавирусной инфекцией). Честно говоря, я не рассчитывала на что-то прям эдакое. Но в класс вошёл, действительно, очень красивый мужчина лет двадцати пяти. Он был высокого роста, крупный и широкоплечий, одетый в белую рубашку, рукава которой были закатаны по локоть, что открывало вид на его крепкие и жилистые руки, и чёрные джинсы. У него были большие и карие глаза, которые красиво контрастировали с пшеничными густыми волосами. Блин, он реально красавчик! Он оглядел всех нас безразличным и каким-то усталым взглядом и сел на стул. — Садитесь. — Сказал он басовым и бархатным голосом. — Меня зовут Андрей Сергеевич, и я буду преподавать у вас немецкий язык. И да, я знаю, что вы не в восторге. Поверьте, я тоже. — Он хмыкнул. — Но раз уже мы с вами все в безвыходном положении, то давайте поможем друг другу. Я не испорчу вам аттестаты, не буду заваливать домашними заданиями и, конечно, постараюсь объяснять так, чтобы вам было более менее понятно. От вас требуется всего лишь не прогуливать и приходить на урок подготовленными. Договорились? В классе послышались неуверенные «да», кто-то просто кивал. Я ничего не делала. — Отлично. Давайте не портить жизнь друг другу. Просто знайте, я проблемы создавать умею. В ваших интересах выполнить условия нашего договора. Затем он просто рассказал о себе, как об учителе. Узнали мы, что ему двадцать шесть, владеет тремя языками: русским, немецким и английским. Русский может преподавать, как иностранный. В нашу школу устроился, потому что в гимназии работать престижно. Из всех трёх языков немецкий нравится ему меньше всего, особенно, ему не хочется преподавать в таких «экспериментальных» условиях. Сам он держался очень сдержанно и строго. От него шёл какой-то холод, но не такой, как от моей бабушки. Чего-то злого, колючего и нарциссичного в нем я не увидела. Все его движения были очень четкими и уверенными. — Так, ну, пожалуй, это все. У кого-то ещё остались ко мне вопросы? — Спросил Андрей Сергеевич, когда до звонка оставалось пять минут. Подняла руку моя одноклассница — Вика. — Да, что ты хотела? — А у вас есть жена? — После этого вопроса по классу прошёлся гогот. Учитель закатил глаза и громко ударил по столу… Даже слишком громко. Гул сразу прекратился. — Так, давайте сразу договоримся: мы с вами соблюдаемся субординацию. Никаких вопросов, если они не касаются учебного процесса. Ясно? — Он спросил и строго, очень строго, посмотрел на Вику. Та сжалась и кивнула. Его глаза тёплого оттенка, но он так посмотрел… Если бы на меня так посмотрели, я бы не вывезла. И тут прозвенел звонок, все стали выходить из класса. Я вышла самая первая и начала искать в сумке телефон, но его там не оказалось. Сначала я подумала, что просто куда-то в сумке завалился, но уже в раздевалке вспомнила, что оставила его в классе, на учительском столе. У меня учительница физики его забрала, когда я использовала его вместо калькулятора. Пришлось вернуться. Я тихо постучалась и без разрешения вошла. — Извините, я… Ой, простите! — Когда я вошла, то увидела Андрея Сергеевича, который, облокотившись на подоконник, курил, открыв окно. Я сразу отвернулась, но через десять секунд повернулась обратно, думая, что он успел потушить сигарету. Но я ошиблась. — Ты что-то хотела? — Спросил он, насмешливо поглядывая на меня, и сделал ещё одну затяжку. — Я… да, я… Эм, может, вы потушите сигарету. — Тебе мешает? — Ну… нет, но… — Ну и все. Так что ты хотела? — Забрать телефон. — Я подошла к столу и взяла свой несчастный мобильник. — А как же соблюдение субординации? — Аккуратно поинтересовалась я. — Я не собираюсь, как школьник, шифроваться от вас. — Он пожал плечами и выкинул окурок в окно. — Это вы должны от меня бегать. Тем более, курение пока ещё не преступление. — Ну… да… До свидания. — Пока. И уже, когда я открыла дверь, он мне в след сказал: — Но лучше, чтобы это было нашим секретом. На это я ничего не ответила, и просто молча вышла. Мои щёки горели от стыда, а сердце билось, как ненормальное. Сначала я думала, как же теперь учиться и в глаза ему смотреть. Я ж помру со стыда… Но потом подумала: ничего не произошло. Ну увидела я, как мой учитель курит, и что теперь? Что он мог сделать, если я его уже увидела? Конечно, он не должен был делать этого в школе, но что уж теперь? Он сам говорил про соблюдение субординации, наверняка, такого больше не повторится… Оставлю это в секрете, тем более и рассказывать мне некому, кроме своего дневника.