Немецкий для начинающих

Неделя прошла с начала учебного года. И мне реально кажется, что все вокруг посходили с ума. Учителя кричат, как ненормальные, носятся с этими демо версиями ЕГЭ, пихают их нам по сто раз на дню, говорят, что мы ничего не успеем. Анастасия Денисовна вообще начала с нами перечитывать «Евгения Онегина» и «Капитанскую дочку», обосновав это так: «Вам с вашей математикой никогда не написать декабрьское сочинение* по Достоевскому и Толстому, поэтому будем выкручиваться». Одноклассники наперебой говорят друг с другом об этих несчастных баллах, ругаются с учителями, чьи предметы сдают, потому что они, учителя, уговаривают каждого не сдавать свой предмет, ибо они не хотят позорить ни себя ни нашу гимназию. Я смотрю на все это и кручу пальцем у виска. Ещё целых девять месяцев впереди, куча времени. Лично у меня все спокойно… В отличие от моей мамаши. Она, как и все, слетела с катушек, каждый день говорит мне о том, что если я не сдам экзамены, то все ее многолетние усилия пойдут насмарку. Папа бегает по любовницам и даже не скрывает своего пофигизма к моей персоне. Не понимаю, как мама может ничего не замечать, это же так очевидно. Раньше отец хоть как-то шифровался, а сейчас может придти под утро в пиджаке, от которого за километр несёт дешевыми духами, и врать маме, что засиделся у друга. Даже Бабушка подозревать стала. — А не ходит ли Борис, часом, налево? — Задумчиво спросила она, когда мы обе сидели на кухне и пили чай. — С чего ты взяла? — Как можно спокойнее спросила я. — Я, может, и старая, но не такая слепая идиотка, как твоя мать. — Фыркнула Бабушка, вздёрнув подбородок. — Ты ничего об этом не знаешь? — Я знаю лишь то, что, если отец захочет развестись с мамой, он останется практически ни с чем, так как все бумаги, в основном, переписаны на неё. — Бабушке напрямую врать нельзя, она просечет. Она всегда понимает, если я вру, поэтому проще просто уйти от прямого ответа. Бабушка, после моих слов, заливисто засмеялась. — Дорогая моя, если твой отец вознамерится развестись, то твоей глупой и наивной матери даже копейки не достанется, поверь мне. — Она продолжала смеяться. — Но волноваться не о чем. Борис никогда не бросит Эллу. — Почему? — Сейчас настала моя очередь удивляться. — Да кому он нужен, кроме неё? Он маменькин сынок, который себе сам даже носки постирать не может. Поверь мне, как женщине шестидесяти пяти лет, у которой было четыре развода — такие, даже богатые, и даром не нужны. Я понятия не имела, что на это ответить, поэтому просто удивлённо хлопала глазами. Моя бабушка, вообще, человек очень интересный. Если бы она не была такой холодной, то, наверное, я бы к ней тянулась больше всего. Но, пока, моим самым близким человеком в семье является все-таки отец… Из относительных рассуждений, конечно. Просто он не трахает мне мозг, как мать с бабушкой. Только я хотела закончить процесс этой «чайной традиции» и пойти к себе в комнату, как на кухню зашла Мама с загадочной улыбкой. Только не это… — Эллочка, говори сразу, а то я сейчас ослепну от твоей улыбки. — Насмешливо попросила Бабушка, которая тоже знала, что означает эта улыбка. — Вообщем, мы с Борисом посоветовались и решили, что Софе не помешает знание ещё одного языка, помимо английского. Исходя из ситуации, логично было бы нанять тебе учителя по немецкому. И вот в этот момент я чуть не упала. — Вам больше некуда тратить деньги? — Устало спросила Бабушка, глядя на мою чокнутую мамашу. — Не понимаю вашего недовольства, Агнесса Викторовна. Вы же хотите хорошего будущего для Софьи? — Я хочу, чтобы она от нас съехала, чтобы в ее комнату поставить террариум для Евы. И мне все равно, как она со мной попрощается: на русском, немецком или английском. — Агнесса Викторовна, как вы так можете? Вам ваша змея дороже родной внучки? — Воскликнула Мама. — Зато честно. — Бабушка пожала плечами и встала, чтобы уйти. — Но советую не забивать ей так голову, а то не дай бог лопнет. Мама лишь закатила глаза, посмотрев ей в след. Дождавшись, когда она уйдёт, Мама повернулась ко мне: — Ну так? — Строго спросила женщина, сложив руки на поясе. — Что? — Как ты на это смотришь? — Господи, можно подумать, у меня есть выбор. Готова поспорить, что она уже и педагога нашла, это же моя мать. — Почему нет? **** Дом репетитора находился в каком-то захолустье, на окраине города. Улицу я нашла с горем пополам, но это ещё полдела. Надо было ещё пройти через всю эту грязь и добраться в более менее приличном виде. Сам дом был обычный, пятиэтажный. Ничего примечательного в нем не было. Можно сказать, он даже отталкивающий. Тоску нагоняет. Но делать нечего, придётся идти. Постучавшись в дверь, я начала ждать, что мне откроет какая-то престарелая дама, коих у меня уже три. Но как же я ошиблась… — Андрей Сергеевич?! — От удивления я открыла рот, а потом закрыла. И так им хлопала, как рыба. Учитель по немецкому был тоже удивлён, но сохранял спокойствие на лице. — Не, мне как бы все равно, у меня почасовая оплата, можем хоть весь день здесь стоят и смотреть друг на друга, но советую тебе все же закрыть рот и зайти. — Усмехнулся он, глядя на меня сверху вниз. Я почувствовала, как мои щёки запылали. — Ой… да, извините. — Все ещё не оправившись от удивления, я медленно вошла в небольшой коридорчик, где висело две куртки: мужская и женская. — Налево, первая дверь. Пока приготовься, я подойду через пять минут. — Идеалист внутри меня, воспитанный родителями, кричал и ругался благим матом: я пришла вовремя!!! Ты же знал, что у тебя ученик, почему не сделал все дела до моего прихода?! Но, само собой, эти мысли я оставила при себе и спокойно прошла в комнату. Квартира у моего учителя небогатая, среднестатистическая. Но в этой комнате очень уютно и светло, наверное, она служит гостиной для него и одновременно рабочим местом с учениками, так как здесь стояли диван, телевизор, рабочий стол и два стула. Сама комната была в голубых оттенках, а на стене висела чёрная гитара. Интересно, он умеет на ней играть? Честно говоря, меня всегда бесило это дебильное пианино, на котором я была вынуждена играть, но меня всегда привлекали струнные инструменты, особенно, гитара. Я даже хотела поменять музыкальный инструмент, но Бабушка была категорически против: — Ты девушка из приличной семьи, а не побирушка на вокзале, которая бренчит на гитарке. Это был самый глупый и абсурдный аргумент, который я когда-либо слышала. Даже не стереотипный, просто тупой и нелогичный. Но из-за него и эта моя мечта осталось несбыточной, и мне вновь пришлось делать то, чего я не хочу… Как все и всегда в моей жизни. Но сейчас заветный инструмент так близко, он буквально манит меня прикоснуться к нему. Я подхожу к стене, но не решаюсь брать инструмент в руки, только очень аккуратно провожу пальцами по натянутым струнам. Сразу звучит негромкий, характерный для струнного инструмента, приятный звук. — Мама не учила, что чужие вещи трогать не хорошо? — Послышался голос за моей спиной. Я вздрогнула и обернулась. Передо мной стояла маленькая и миниатюрная девушка в нежно-розовом платье. Очень милая и красивая, прям ангелочек. — Извините, я не хотела. — В качестве доказательства своих слов я даже отошла от злополучной гитары на несколько шагов. — Просто… она мне понравилась… — Ещё бы, — она мило улыбнулась, обнажая белоснежные зубы, — ее специально делали по заказу моего отца, это был подарок на нашу с Андреем свадьбу. — На… Свадьбу? — Так он женат? И жена настоящая красавица. — Да, Минаева, в моей жизни был тот ужасный период, когда я был женат. — Ехидно сказал вошедший в комнату Андрей Сергеевич, листая учебник. Его жена фыркнула и сложила руки на груди. — Кстати, тебе уже пора. — Как бы между прочим обратился учитель к девушке. — Я ещё зайду. — Ответила она. — До свидания. — Обратилась уже ко мне и ушла. Андрей Сергеевич усмехнулся ей вслед и покачал головой. Но в миг его лицо стало серьёзным, как только он посмотрел на меня. — Не понимаю, зачем тебе доп.занятия? Ты же отлично усваиваешь программу. — Так родители сказали. — Я пожала плечами. Не скажу же я, что моя мать сумасшедшая женщина. — Ну хорошо, тогда, приступим. Мы занимались два часа, и за это время я успела понять, что Андрей Сергеевич совсем разный на работе и дома. В школе он очень серьёзный, строгий, на его уроках никогда никто не шумит, всегда готовятся к его предмету. А сейчас он очень расслабленный, часто улыбается и иногда подшучивает надо мной, когда я делаю какие-то глупые ошибки. Некоторое время он сдерживал смешки, когда я произносила что-то на немецком, но через полчаса уже откровенно смеялся. — Если ты поедешь когда-нибудь в Германию, то постарайся не говорить там на немецком, а то люди подумают, что ты порчу на них наводишь. — А как на нем еще говорить? Этот ваш немецкий больше похож на ругательства, чем на язык. Лучше бы мы изучали французский… — А чем французский лучше? — Ну… он такой красивый, нежный. А вашим немецким только проклятья насылать. — Нанимайте тогда другого преподаватель. — Резко ответил учитель и громко захлопнул книгу, от чего я вздрогнула. — Занятие закончено. — Вы… Что? Обиделись? — Нет, Минаева, ты что, мне так приятно, когда о предмете, который я преподаю, так «лестно» отзываются. И вот тут мне стало очень неловко и стыдно.