Глаза цвета хрусталя

— Что тут происходит? — двери в столовую открылись изнутри. — Государь, — Пётр поклонился. — Ничего, что стоило бы внимания, всего лишь семейный разговор. — Места лучше не нашли? — нахмурился он, — Проходи, Федя. А ты, Пётр… не забывай где место твоё, неча без дела слоняться, коли заняться нечем — иди к Бельскому, вот кому всегда помощь пригодится. Ступай, — наказал Иван и закрыл двери. — Спасибо, Ваня, — Басманов улыбнулся и сел подле Царя. На столе уже давно стояли кушанья — не такие роскошные, как на пирах, но всё же блюда разнообразные, как и подобает быть ужину государя. — Брат твой на хорошем счету у меня, Федя, не желаю я ссор всяческих — коли почём зря тебя будет задевать, так приходи ко мне, но ежели сам нарвёшься — милости моей не жди, не хочу я в ваши расприи семейные вступать да какой-либо выбор делать, — Иван хмуро посмотрел на юношу. — Я понимаю, — тот склонился. — Да нет у меня причин в склоки с ними вступать. Семья моя — я да Мария, они уже давеча мне только кровь одна. Не знаю я пошто такая злоба… — Полноте, не кручинься, сам я поговорю с Алексеем да Петром. А теперь поешь, да потом прогуляемся по саду. *** — Почему ты не боишься ходить без охраны? — Басманов взял мужчину под локоть и рассматривал обстановку — в этой части сада он первый раз. — А пошто она мне? — усмехнулся государь. — Оружием я хорошо владею, да и бояться мне в собственном государстве некого, кроме предателей, да разве ж нужна охрана, чтобы иродов заколоть? — Ну вы и чудной, Иван Васильевич, — улыбнулся Федя. — Что ж, Фёдор, смелости тебе не занимать — чудным царя своего называешь, а страха нет ни в одном лукавом глазу. — Так а есть мне чего страшиться, разве? — юноша наклонился, чтобы сорвать бутон иванова цветка, да тут же прям за ухо царское поместил. — Это Иванов цветок, означает преданность. На мудром языке он говорит: «Я с тобой». Нечего мне бояться, пока ты рядом, — прошептал Федя, скрестив пальцы за спиной. Иван улыбнулся, да притянул к себе юношу за талию. — Ты действительно девка в мужицком теле. Аль и вовсе настоящая баба? — хитро ухмыльнулся царь. — Ну тебя, — Федя смущённо отвернулся. Грозный, прислонив юношу к близжайшему дереву, нежно провёл рукой по чужой, мягкой коже щеки и со всей страстью впился в чужие губы. — Ты как какой-то райский плод, меня тянет к тебе будто околдованного, — прошептал царь и возобновил поцелуй. Басманов же, будучи менее сдержанным, обнял чужие широкие плечи и застонал — ощущения были новые, но до дрожи, до подгибающихся коленок приятные. — Тише, ну чего ты распалился, — Грозный прижал того к себе ещё ближе. — Ничего не могу поделать, Иван Васильевич. Так они и стояли под деревом яблони, грея друг друга горячими, нетерпеливыми поцелуями и нежными объятиями. В воздухе витал запах иванового цветка. *** — Отец, — Пётр вошёл в дом. — У меня есть новости. Алексей отмахнулся, играя с рюмкой, катая её по столу из стороны в сторону. — Государь наш Федю сегодня пригласил к ужину да меня отчитал за то, что я его остановил. Не иначе как это исчадие Ада Царя нашего приворожило своей поганой магией, а тот и не замечает того, что беса настоящего рядом с собой приютил. Надо что-то делать, иначе все мы падём под властью этого гнусного лгуна, — тот сел к отцу да пригубил прям из горла. — Прав ты, сын мой. Иван Васильевич давно уж не тот Государь, что прежде был — законы старые меняет, а тех, кто рядом с ним был всё время гонит, словно псов каких ненужных. Мало мы крови татарской проливали, мало мы врагов его рубили? Полно терпеть, надоело! — мужчина ударил кулаком по столу, да так, что Пётр вздрогнул. — Мочи больше нет терпеть. И Марию, чертовку эту, возвысил над нами, а мы что?! Столько лет служим верой да правдой, а всё получаем ровно как скотина какая. — Отец… — Нет, Пётр. Слушай меня. И слушай внимательно. В крепости погасли огни.