Не оставляй меня одну

Вскоре после возвращения Мисти из личного ада для Шабаша наступают тяжёлые времена. Интуиция, ещё ни разу прежде не подводившая Корделию, подсказывает ей, что грядёт что-то неладное, и что это связано не с кем иным, как с Майклом Лэнгдоном. Корделии снятся пугающие сны, словно весь мир лежит в руинах. Апокалипсис. Находясь в состоянии крайней тревоги, Верховная обращается за помощью к Мэдисон, доверяя ей весьма важное, ответственное дело — докопаться до прошлого Майкла, до его истоков и корней. Мэдисон направляется в Дом-убийцу и возвращается оттуда с крайне пугающим известием — Майкл Лэнгдон и впрямь не так-то прост. Майкл Лэнгдон — сын самого Сатаны. К сатанизму причастна и его верная, неизменная помощница Мириам Мид, фактически заменившая ему мать, и, кажется, вместе они могут невообразимое. Корделия всё сильнее погружается в раздумья, смешанные с неимоверной тревожностью, грызущей ей душу. Корделии не по себе. Все её мысли в последнее время — лишь о том, как ей спасти Шабаш, не допустив беды. На исходе промозглого октябрьского дня Мисти выходит в сад Академии, надеясь застать там Корделию, и она не ошибается — Корделия действительно стоит посреди сада, погружённая в свои мысли, и докуривает сигарету. Мисти подходит ближе. В нос ей ударяет сигаретный дым, смешанный с мягким запахом парфюма Корделии — поистине удивительное, полное контраста сочетание. О, до чего Корделия прекрасна! Прекрасна всякий раз, что бы она ни делала — даже когда она курит, хотя Мисти ужасно не нравится, что Корделия по собственной воле гробит своё здоровье. Первые несколько секунд девушка просто стоит рядом и не может отвести от Верховной полного восхищения и трепета взгляда. — Ты легко одета, Мисти, — Корделия, как всегда, заботлива, — сейчас стало холодно, так что иди оденься теплее. — В любом случае, не так холодно, как было в моём персональном аду, — смеётся Мисти, надеясь хоть немного развеять напряжённое состояние Корделии, — и зачем ты только вредишь своему здоровью? — она бросает взгляд на сигарету в руках Верховной, — отнимаешь у себя немалое количество лет. На губах Корделии проступает немного грустная улыбка, в которой таится, возможно, нечто большее, чем переживание из-за Майкла Лэнгдона, но это большее Корделия упорно хочет утаить от пытливой Мисти. И пока что ей это удаётся. — Курение помогает расслабиться, — говорит она, — сейчас время непростое. — В любом случае, как бы то ни было, ты справишься, — девушка отчаянно хочет её ободрить и касается руки Корделии, — кому справиться, как не тебе! Ты — сильнейшая ведьма во всём мире! А я буду рядом, я тебе помогу! — Об этом я и хотела с тобой поговорить, Мисти, — Корделия бросает на землю окурок сигареты и давит его сапогом, — родная, тебе и так пришлось нелегко… Все эти пять лет были для тебя истинным адом, и ты, как никто, заслужила отдыха. И быть в безопасности, что превыше всего. Пускай даже и не стенах Академии — это ничего не изменит, ты всё равно будешь всегда рядом со мной, а я — с тобой. В душу Мисти закрадывается неприятная, пугающая мысль. Значит ли это, что… — Ты хочешь, чтобы я уехала? — Мисти спрашивает прямо, не видя смысла ходить вокруг да около. — Для твоей же безопасности, Мисти! — Корделия надеется быть как можно более убедительной, — к тому же, это ненадолго. Пока я не улажу все проблемы. А ты пока поживёшь у Стиви — ты ведь так её любишь, родная! А Стиви любит тебя. Мисти, послушай, я тебя вовсе не бросаю и не прогоняю, — Корделия сжимает ладонь девушки, — я лишь хочу тебя защитить, потому что люблю! — И я тебя люблю, — в искренности слов Мисти можно не сомневаться, — но это всё неправильно! А если я откажусь ехать, ты что, силой заставишь меня? Мне вот просто интересно! Проступает гордость, непримиримость, максимализм, присущий пускай уже и не девочке, но ещё не женщине в в полной мере — такой юной двадцатипятилетней Мисти. Глаза её пылают, губы чуть подрагивают, и — о, этот полный огня взгляд! Взгляд той, что отказывается вот так вот просто подчиниться. — Я просто надеюсь на то, что ты сумеешь меня понять, — Корделия мягко улыбается, касаясь пальцами растрепавшихся кудрей Мисти, — ты ведь очень мудрая, Мисти, ты столько всего пережила… Для своих лет ты бесконечно умна! Мгновение — и Мисти уже готова сдаться, и нежность в её сердце выходит на первый план, чуть более чем полностью вытесняя максимализм и горячность, правящие бал в её душе ещё буквально минуту назад. В такие моменты Мисти всегда немного злится на Корделию, на её умение раз за разом одерживать над ней победу. — Хорошо, я поеду к Стиви, — вот Мисти и проиграла окончательно в этой схватке, в которой у неё, впрочем, не было заведомо никаких шансов. Что ж, согласие дано, и назад пути уже нет. Мисти пойдёт на любые условия Корделии, сдавшись ей практически без боя.