Не оставляй меня одну

— Значит так, все слушаем меня, — обращается Мэдисон к собравшимся в гостиной юным ученицам Академии, — видите эту болотную сучку с кудрявыми волосами? Ей нужна ваша помощь. Нам всем нужна помощь каждой из вас. Хотите совершить благородное дело, очистить карму там и всё такое? Сдавайте кровь вот этой кудрявой болотной сучке. Речь идёт о спасении жизни нашей Верховной. И чтоб каждая сдала, вам всё ясно? От вас не убудет, а я уже вторую неделю подряд слушаю её нытьё и плач в подушку, и, знаете, порядком заебалась! Если хоть одна из вас кровь не сдаст, я подселю болотную сучку именно к ней в комнату! Будете сами с ней возиться и её успокаивать! Жёсткость Мэдисон, смешанная с её привычным сарказмом, оказывает на учениц прямо-таки магическое действие — ни одна из них не спорит, каждая соглашается сдать свою кровь. Когда крови накапливается достаточное количество, Мисти наконец приступает к приготовлению заветного зелья. — Тебе ведь не плевать, если Корделии не станет, — говорит она как-то, обращаясь к Мэдисон, — я знаю, ты тоже переживаешь, просто не показываешь этого. — Давай так — я помогаю тебе со всем этим дерьмом, а ты не лезешь ко мне в душу, — Мэдисон не меняет своей привычной манеры общения, но Мисти не может не признать, что, если бы не она — процесс сбора крови и приготовления зелья затянулся бы на ещё неизвестно какой срок. И Мисти безмерно благодарна этой жёсткой, вечно саркастичной и стервозной блондинке. Точнее сказать, выбравшей себе удобную маску стервы. Мисти же, никогда прежде не ошибавшаяся в людях, чувствует истинный характер Мэдисон Монтгомери как никто другой. Чувствует её душу. Когда Мисти не спит двое суток подряд, половину всего своего времени работая над зельем, а половину — не отходя от постели вконец ослабевшей Корделии, именно Мэдисон одна из первых проявляет беспокойство — опять же, в своей излюбленной манере. — Ты рехнулась, сучка? — восклицает блондинка, — совсем себя не бережёшь! Эти круги под глазами… А ну давай, ложись! Мисти, ложись и отоспись уже, я серьёзно! Если будешь валиться с ног и начнёшь ловить глюки, этим ты ей уж точно не поможешь! Если бы не отрезвляющие слова Мэдисон, Мисти, наверное, не легла бы спать и на третьи сутки. Как-то раз между ними случается довольно откровенный разговор. Начинает его, как ни странно, сама Мэдисон. — Знаешь, я думала, ты другая, — признаётся она Мисти, докуривая очередную сигарету, — ну, типа, любовница Корделии, что-то вроде её фаворитки, все дела… Думала, ты можешь только брать, ничего не давая взамен. А ты вон какая сильная. Нет, правда, сучка — ты пиздецки сильная. — Я знаю, ты всегда недолюбливала меня из-за того, что считала… Ну, кем-то вроде избранной, с привилегиями, — отвечает Мисти, — особенно, когда в самый опасный для Шабаша момент я уехала к Стиви, а вы все остались здесь. Но, Мэдди, если ты думаешь, что Корделия заботится лишь обо мне одной — ты ошибаешься! Она кому угодно глотку перегрызёт за каждую из вас. За тебя, Зои, Куинни, Нэн, Мэллори, за каждую из юных учениц… Корделия вас всех очень любит. Шабаш — часть её души! — А я знаю, сучка, — тон Мэдисон полон спокойствия и уверенности, — поверь, знаю. Правда. Не была бы в этом уверена — ещё подумала бы, отдавать ли мне свою кровь. Но всё же ты — избранная и с привилегиями. Это нормально, чёрт возьми! Так и должно быть. Если бы это было не так, я бы посоветовала тебе задуматься. — Я рада, что ты меня понимаешь, Мэдди, — Мисти улыбается, ощущая абсолютное облегчение и прилив сил, после чего немного неловко обнимает Мэдисон. И в эту минуту обе понимают для себя нечто крайне важное. То, что действительно имеет значение.