Неприятности капитана кавалерии и маленький слайм

      Первое пробуждение для Кэйи пусть и казалось лучше, чем он предполагал, но он не знал, что это был далеко не конец, а только начало. Поэтому расслабился за миской супа в то утро он очень зря. Две недели Альберих буквально отходил от своих ран и травм, что были тяжелыми для взрослого, а для ребенка они могли стать и смертельными. Юное тело было слабое и время от времени начинало ломить, а к вечеру зачастую начиналась лихорадка. Маленькое туловище словно выламывало изнутри, разрываясь на кусочки, выедаемое чем-то. Было ощущение словно в нем что-то поселилось. Что-то мощное и страшное, нашептывая неразличимым голосом страшные истины, вызывая слезы и вскрики. Бросало то в жар, то в холод. Внутри словно поселился Крио очаг, ведь сам глаз бога с того дня пропал, но странная магия продолжала разрывать, разбивая на осколки. Кэйа ощутил себя бутылкой, которую еще в Мондштадте, у себя дома, пару недель назад швырнул в очередном приступе странной панической атаки, что теперь бывало начинали его преследовать. Слайм жался к мальчику, даже когда тот становился ужасно холодным, но никак не мог согреть. Да и когда появлялся жар, то слайм только пищал. В такие моменты Кэйа едва различал сон и явь, в бреду его преследовали только боль и чьи-то прикосновения. Иногда это были нежные и мягкие руки, а на лбу чувствовалась прохлада и влага, остужающая его горячку, а иногда это были руки пахнущие ветром. В первый раз ему даже подумалось, что сам Барбатос пришел посмеяться таки над ним, но нет. Когда он очухивался, Венти рядом все так же не было, как и намека на него, а значит, либо это была очередная иллюзия лихорадки, либо кто-то другой обладающий глазом бога анемо. Но он не успел рассмотреть всех людей на постоялом дворе, а точнее не было ни сил, ни возможностей. Он видел лишь пару раз, что был в сознании — Голдет, и она точно не обладала стихийными силами. В единственный раз он видел Сяо. С того дня, как его принесли на постоялый двор, мужчина не появлялся перед ребенком, ну или Кэйа так думал. Пока он был в сознании, то точно не видел больше того парня. А в первое знакомство он был так плох, что глаза вообще не видели, чтобы знать, обладал ли тот способностями или был простым копейщиком без глаза бога. Чувствительность к стихиям пришла только после первого пробуждения. На третью неделю состояние полностью стабилизировалось. Внутри все еще словно жила крио энергия, и ощущение, что было что-то еще. Было ощущение непривычной инородности, а проклятый глаз давал знать о своем существовании, намекая, что его владелец в не самом лучшем состоянии, раз проклятая кровь реагирует на это. Если в первое пробуждение он чувствовал себя плохо, и с желанием сломать где-нибудь свою тоненькую шейку он справился, то остальное время до конца второй недели и вовсе — отвратительно. Очень удивительно, но ему еще ни разу не было ТАК паршиво. От любой еды хотело вывернуть свои внутренности наизнанку. Худое тельце похудело еще сильнее, а кожа словно на тон побелела, отдавая серостью, как и волосы. Похоже он немного поседел… Немного… Местами волосы украшали платиновые прядки и волоски. Пропуская очередную копну сухих волос сквозь пальцы, он думал, что образ его убит напрочь. И теперь его не спасет ни один вызывающий костюмчик. Когда ему стало лучше, он едва ли смог нормально поесть. Пострадавший организм отказывался принимать пищу. Даже самую легкую и простую. А слабость в ногах не давала встать без чьей-то помощи. Мышцы за время его отлеживания немного потеряли тонус. Ему стало отвратительно от самого себя, представляя сколько он доставил проблем, и как за ним ухаживали. Уши горели огнем. Он так привык получать минимальное лечение от Барбары, а потом зализывать остальные раны самому и у себя, а иногда вообще избегал целительницу, зашивая повреждения простой иголкой и замораживая свои раны, пока те не исцелятся сами. Он вообще не получал так много странных ран. С самого детства, а это самое детство не было тем, о чем хотелось бы прямо сейчас вспоминать Слаймик все так же мило притирался рядом, его кормили разными травами и цветами, и тот был вполне доволен. Да, грустно смотрел в оконце и то и дело трясся, вероятнее всего желая на свободу, но не предпринимал никаких попыток покинуть ребенка, что едва ли не до слез могло довести. Кэйа всегда думал, что его сердце давно стало черствым, но когда о нем начали так ласково заботиться. Да даже монстр был таким добрым к нему… Стало так сладко, но тяжко в груди. На четвертую неделю Кэйа уже мог почти свободно передвигаться и ему даже разрешили спуститься на улицу и поиграть с местной ребятней. Связи с Мондштадтом он не имел и только тяжко вздыхал. Владелица же продолжала угощать вкусностями и осыпала заботой, словно бы он был ее ребенком. В один тихий вечер женщина предложила вместе отблагодарить Сяо за помощь, и они с местным поваром приготовили любимое блюдо Сяо. Миндальный тофу. Мальчика очень хвалили за его умения, заставляя заливаться румянцем и глупо улыбаться. Как глупо! Альберих наконец узнал побольше о том где он и с кем. Кто бы мог подумать. Был спасен одним из адептов. Где-то он слышал о них. Вернее не слышать о них было бы тенью на репутацию кого-то вроде Альбериха. Целых две недели он не мог решиться и рассказать о себе, хотя очень желал разобраться со своей проблемой как можно скорей, а адепт, имеющий много опыта и живущий в разы дольше человека — мог знать хоть кроху необходимой капитану информации. Две недели он пытался наладить контакт и крутился почти хвостиком. Но чем лучше у него это получалось, и чем больше адепт теплел к присутствию рядом маленького прилипчивого мальчика, тем больше внутри селился страх… Что все будет совсем как тогда… Он жил на Винокурне так долго. Почти всю свою сознательную жизнь, но одно откровение уничтожило все года, проведенные в новой семье, словно бы это даже не было чем-то важным. Разве может, что-то по-настоящему крепкое и ценное разрушиться в одно мгновение и от одной правды? Даже если правда сложная. Даже если не вовремя… Скорее всего он просто принял желаемое за действительность, и не было в его жизни того, что он себе надумал. А тут, в отношениях с адептом, так вообще две недели прошло. Уничтожать и нечего вовсе, но если он опять прослывет лжецом? Это ведь не считается? Он часто приносил тофу для Сяо и крутился поблизости. Будучи ребенком о котором заботятся сверх меры, ему было скучновато и понаблюдать в окно за сражением зеленоволосого с источающими темную энергетику хиличурлами было занятно. От скуки и его ситуации хотелось выпить алкоголя все больше и больше, но к сожалению, проверка кухонных шкафчиков дала лишь то, что вино тут только совсем простое и едва ли было тем, что стоило пить. Предположительно оно использовалось в кулинарии для особого привкуса. В итоге он даже попался с этим набегом. Пришлось соврать, что ужина не хватило и пришел за маленьким перекусом. Он получил вкусный пирожок с мясом и больше не пытался найти себе выпивку. Конец пятой недели, а он все еще не нашел выхода из сложившейся ситуации и не сознался в том, кто он. Очередная паническая атака встретила даже в таком виде, ребенком. Слаймик, которого прозвали Травинка, просто скакал возле постоялого двора, и его уже никто не боялся. Он стал этакой фишкой и даже играл с местными детишками. Именно в этот момент рядом его не было. Запястья паникующего и испуганного ребенка схватили, отводя в стороны, а хмурый человек присел рядом, не давая мальчику делать то, что он начал, а начал он сильно царапать ноготками кожу рук до выступающей крови. — Прекрати, — тихий и размеренный, но достаточно властный, чтобы вздрогнуть, голос привел в чувства, но Кэйа только слегка отшатнулся, но не смог далеко отступить, его все еще держали. — Что случилось? — Кэйа не смог сдержаться и только опустил голову, как нашкодивший щеночек. Кто бы мог подумать что его моральная травма будет настолько сильной. А в облике ребенка так вообще будет на него влиять до такой степени, что вместо хитрого и расчетливого мужчины, прячущего себя за масками… Ох… Он будет так слаб, не в силах играть указанную ему роль в спектакле, имени — жизнь. Он даже ахнуть не успел, когда его довольно небрежно подняли на руки. Сам он испуганно обхватил чужую шею руками, прижимаясь плотнее, словно его бы могли уронить, и совсем уж неуверенно посмотрел в спокойное лицо адепта. Тот только кинул взгляд в его единственный светлый глаз, не скрытый новой повязкой, что сшила для мальчика Голдет, и Сяо усадил ребенка на стул. — Если есть что сказать, то говори. Не люблю когда недоговаривают, — Адепт скрестил руки на груди, хмурясь и возвышаясь над юным капитаном. Его явно не учили правилам воспитания детей. К примеру, что такое нависание может испугать и запугать ребенка, у которого и так беды с головой и психикой. Но адепту, что довольно плох в человеческих эмоциях, закон не писан, как и в целом логическая цепочка человеческих чувств просто зачеркнута легким росчерком пера с красными чернилами. Естественно Кэйа сжался сильнее, и только тогда адепт со вздохом опустился на колени рядом со стулом. — Мне позвать госпожу Голдет? — Нет, — промямлил Альберих, и потеребил краешек своей новой, прикупленной для него рубашки, а потом вдохнул побольше воздуха, начиная диалог. — Просто есть кое-что… сложное, — но взгляд он не смог удержать на Сяо и отвел его, нервно покачивая ногами. — Что же это? — Адепт склонил голову на бок, стараясь выглядеть заинтересованно, но на хмуром лице это было сложно разглядеть, добавляя в копилочку еще больше неуверенности. — Мне… Я… Не знаю как сказать. Возможно я проклят или что-то похожее… Мне не десять лет… Мне вообще-то двадцатник… — кривая полуулыбка скользнула на губах, придавая невинному детскому личику неправильное выражение. — Да… Я знаю, что по мне не скажешь и веду себя глупо… И… Я не хотел врать и недоговаривать… — голос становился все тише и тише, почти неразборчевым, и ответа не последовало даже спустя почти минуту, и тогда Кэйа напряженно посмотрел на собеседника, что задумчиво рассматривал мальчика. В его взгляде не проскользнуло ни одной эмоции, а тем более злости. Скорее холод, и это заставило даже сильнее сжаться. Вспомнился холодный взгляд Дилюка… Иногда он был даже страшнее, чем ненависть и злость. Ведь чувства — всегда чувства, пусть и негативные, а вот безразличие значит, что в тебе больше нет никакой нужды. Если ты исчезнешь или умрешь ничего не поменяется для этого человека. На глаза едва ли не выступали слезы, но он сдержал их внутри, закусив губу. — Хватит, — опять суровый тон и Кэйа резко вдохнул, прекращая жевать свои губы, забито смотря на адепта, а тот просто не мог понять, как ему поступать с этим человеком. Люди и их эмоциональные качели были настоящим ящиком пандоры и приносили проблемы. Постоянно надумывают себе невесть что и делают глупости. Он вздохнул. — Это объясняет твой костюм. Он был слишком большой для ребенка и от тебя веет большим количеством элементальной энергии… Чего ты так боишься? Меня боятся по разным причинам, но я не вижу этой причины в тебе. — Я… — Я сказал — ненавижу когда недоговаривают. — Хорошо! — Кэйа резко дернулся в глазах тут же зажегся странный огонек, повеянный своими обидами. — Боялся ненависти и осуждения, за то, что молчал и не сказал сразу… — если вначале голос походил на крик, то к концу стих. Адепт нахмурился. Что заставило человека так думать? Кто внушил ему подобный уклад мыслей? — Судя по твоему состоянию, твое мышление хоть и является взрослым, но работает так же как и детское. Твоя психика очень нестабильна, поэтому рекомендую успокоиться, — от подобных слов, Альберих почти задохнулся в возмущении, даже если понимал логику и правдивость слов взрослого мужчины. Пока не ощутил ладонь на своих волосах, что совсем слегка их взъерошила и заставила забыть его о любых негодованиях. — Я тебя не осуждаю и не злюсь. Вы, люди, слишком много думаете и ваши переживания не всегда сходятся с реальностью. — Просто личный опыт… — недовольно пробурчал ребенок, надув губки, но зажмурился от приятного тепла на голове и едва ли не заскулил, когда руку убрали. — Вот как, буду знать, — златоглазый юноша поднялся на ноги. — Послушай… Итэр давно тут был? — Кэйа начал очень осторожно, следя за реакцией Сяо. — Вы знакомы? Ты его друг? — Приятель. Я не могу без его разрешения повесить на себя ярлык его друга. Не знаю, что он обо мне думает, — Кэйа пожал плечами. Он не тешил надежд и не ждал от кого бы то ни было любви. Он мог быть уверен лишь в одном человеке. Кли. Дети не могут врать так открыто о своих привязанностях, даже если бы Рагнвиндир бы с ним об этом поспорил, назвав его в очередной раз лжецом и предателем. — Вот как… Путешественник ушел за неделю до тебя в центральный город. Там произошел кое-какой инцидент с Фатуи и их неприятными делишками, но на этом все. Я слышал он просто бродит по Ли Юэ и прилагающимся землям. Ждет пока откроют границы в Инадзуму, но сюда пока не заходил, — адепт мягко постучал пальцами по своему предплечью. — Не думаю, что у меня есть способ тебе помочь, но знаю кто может что-то знать, — Кэйа заинтересованно моргнул, подрываясь с места, но тут же зашипел. Дыра в боку явно заживет еще не скоро. Это не маленькая ранка, а дырка диаметром в пару сантиметров, что не хотела по определенным причинам заживать, и держалась она вероятнее всего на добром слове хорошо поработавшей крио магии. Взгляд мужчины опять потяжелел, и Кэйа неловко улыбнулся, как бы говоря: «Все в порядке, прошу прощения за проблемы, что приношу». Руки адепта вновь потянулись к мальчику и тот не стал отшатываться, когда его подхватили на руки, лишь издал очередной судорожный вдох. — Маленький ребенок будет слишком медленным для этого путешествия, — казалось бы, что холодом на лице адепта можно было замораживать воду не хуже крио и обращать в ледники, но, несмотря на это, действия его были на удивление теплыми и даже в некотором роде ласковыми. Кэйа расслабленно и как-то доверчиво прижался щекой к чужой груди, наверное впервые за долгое время, как мечтал, ощутив, что ему точно не желают зла. Главное не привыкать. Все хорошее имеет тенденцию кончаться и разбиваться о суровую реальность. Внизу их ожидал Травинка. Тот весело щебетал, а увидев своего темнокожего хозяина, тут же запищал, прыгая к адепту с ребенком на руках. Альберих же засмеялся и Сяо подумалось, что радость на этом лице выглядит куда лучше, чем тот испуг, что он показывал раньше. — Гуляете? — теплый, ласковый голос прервал размышления, и Сяо как-то на автомате поставил мальчика на землю. Слайм тут же прыгнул на детские ручки, слегка сжавшись, но все еще являясь слишком большим в сравнении с маленьким тельцем. Владелица, проверяющая, что происходит снаружи, нежно улыбнулась и погладила мальчика и Травинку по голове, вызывая у первого смущенный, но мягкий взгляд, а у слайма довольное урчание. — Я бы хотел показать его своему дорогому другу в главном городе, да и мальчику не будет лишним прогуляться. Возможно, там будут более хорошие лекарства или маги целители, — женщина улыбнулась еще ярче, вызвав смущение теперь уже и у адепта, и тот отвел взгляд. Слайм спрыгнул на землю, что-то щебеча, прыгая вокруг них, а Альберих неловко улыбнулся и пробормотал только одно: — Пойдем скорее старший братик, — и осторожно взял руку адепта в свою маленькую ладошку, уводя прочь. Травинка задорно поскакал за ними. Якса держал нейтральное молчание вплоть до того, как они не отошли достаточно далеко, а так же не мешал мальчику вести его, а после все-таки вновь оторвал легкое тельце от земли. — Ты все еще слишком маленький и медленный. — Ну извините, — недовольно фыркнул с улыбкой мальчик, но вновь удобно устроился в чужих теплых руках. Точно привыкнет…