Неприятности капитана кавалерии и маленький слайм

      Скорость, с которой они двигались, была достаточно быстрая, но не настолько, чтобы недовольно пыхтящий слайм оторвался от них. Кэйа тут же пожалел бедный желейный шарик. Он бы предпочел, если бы малыш не напрягался и остался на постоялом дворе. За ним было кому присмотреть, да и того уже приняли там, как родного. Альберих не знал, сколько они уже идут, но по ощущениям от семи часов, быстрым шагом. Пусть территории были не так огромны, но это не значило, что можно было пройти от точки А в точку Б за пару минут. Адепт казалось вообще не нуждался в здравом отдыхе, в то время как слабое детское тело все еще было довольно напряженным даже спустя столько времени, и он очень быстро уставал. Очень иронично уставать, удобно устроившись на чужих ручках, но даже такое путешествие, для только что едва ли оправившегося ребенка, стало испытанием. Когда они уже были рядом с городом, то слегка замедлили темп. Руки Сяо были прохладными, но достаточно теплыми. Они аккуратно держали мальчика. Юноша на секунду остановился и сурово глянул на слайма, намекая, что дальше ему нельзя. Тот недовольно что-то чирикнул, но укрылся у ближайшего раскидистого дерева. Послушный. — Как себя чувствуешь? — Все нормально. Не хрустальный, — мальчик, что слегка прижимался к телу взрослого, отстранился, немного сонно разлепил глаза и потер их кулачками. Похоже, он немножко задремал. Короткий зевок он прикрыл ладошкой и пропустил, как адепт спешно отвел взгляд. Он довольно привык к маленькому нечту, что так и вился рядом, а иногда восторженно наблюдал за ним украдкой из окна, если тот сражался с монстрами рядом с постоялым двором. Тогда Сяо подумал, что человеческое дитя любит такие вещи, что не было удивительным. Многие дети были открытыми и любознательными, мечтали стать путешественниками и приключенцами, но еще не один ребенок так открыто не приближался и не следил за адептом, словно это было этаким негласным правилом. Ребенок и правда был странным, а теперь, зная что это даже и не ребенок, он потерял ход мыслей, как должен теперь относиться к мальчику? Хотя, если соотносить их возраст, то даже если Капитану двадцать лет, для Яксы он все еще ребенок. Мужчина покачал головой и на вопросительный взгляд ничего не ответил, а только поудобнее перехватил малыша. Поначалу они прошли через малолюдное поселение, маленькую деревеньку, но вдали уже виднелся самый крупный город, так называемая столица. Стражи искоса поглядели на новоприбывших, но быстро отвели взгляд. Их мало интересовали гости. Люди, как люди. Юноша с ребенком не вызывал впечатление отпетого злодея. А мальчик им так лучезарно улыбнулся, что стражники даже немного прокашлялись от неловкости. Пройдя по людным улочкам, у Сяо было весьма неоднозначное и почти что несчастное лицо, но со своей ношей он не стал устраивать скрытные побегушки по крышам или перемещение чуть ли не сквозь пространство. Кэйа уже был в этом городе. Доводилось ему посещать данные земли во время собрания по территориальному мирному урегулированию, но сейчас он с интересом осматривал домики и жителей. Умиленные девушки то и дело кидали взгляды на необычного, но симпатичного паренька с не менее очаровательным малышом на руках, который очень харизматично им улыбался в ответ. Альберих отвлекся от того, что б одаривать девушек и парней своим очарованием, только когда перед ними появилась вывеска «похоронное бюро» и он сильнее уцепился за адепта со взглядом: «Я так-то еще жив!» Сяо едва ощутимо усмехнулся краешками губ и со спокойной душой постучался. Открыл дверь им высокий и статный мужчина в темном костюме, что очень стройнил его фигуру. Длинные темные волосы цвета теплого шоколада были собраны в низкий хвост и карие с золотистым оттенком глаза внимательно разглядывали прибывших. Сзади пронесся вихрь. Девчушка с длинными волосами, цвета темного какао и карими с краснотой глазами. Послышался шум. Потом грохот и «ойк», но Кэйа не сводил взгляд с мужчины. Аура казалась немного давящей. На мгновение в золотисто-карих глазах промелькнуло удивление, когда тот переводил взгляд с ребенка на Сяо, а после выдал он весьма глупую мысль. — Дорогой Сяо, ты вырос уже совсем большим, — от его доброй, словно отцовской улыбки поплохело не только Кэйе и далеко не Кэйе. Мальчика скорее подмывало засмеяться, но свой порыв он сдержал. — Господин Мора… Чжун Ли. Это не то о чем вы подумали, — Сяо начал нервно оправдываться, то и дело кидая взгляды то туда, то сюда. Первым звоночком была оговорка в словах Сяо, которой Кэйа не придал внимания, глупо улыбаясь во все двадцать четыре, еще детских зубика. Очень хотелось немного пошутить и поддержать эту игру, но вот получить нагоняй от смущенного адепта не прельщало. Альберих легонько подергал Сяо за кофту, и когда тот немного успокоился и обратил на него взор, указал на землю, намекая, чтобы его отпустили. Тот нахмурился, но все-таки поставил ребенка на ноги. Альберих едва заметно покачнулся и ладони адепта легли на его плечи, заставив Чжун Ли приподнять бровь. — Кэйа Альберих, — мальчик осторожно склонился в поклоне, и мужчина довольно расплылся в улыбке на воспитанность ребенка, впуская их внутрь. — Господин, — Сяо подошел ближе и задумался с чего начать. — Вы встречались когда-нибудь с проклятьем оборачивающим время человека вспять? — Моракс склонил голову на бок, а после потер подбородок. — Такого на моей памяти не было… — Мужчина глянул на дитя и присел рядом на корточки. — Значит ты не простой ребенок, — он улыбнулся, вызывая ответную улыбку. — Ага, с сюрпризом, — архонт хохотнул. — Очень интересно, — он положил ладонь на его волосы, ероша. — Я бы сказал, что и не с одним, — на вопросительный взгляд он только загадочно улыбнулся, поднимаясь. — Просвятишь, что случилось? — он присел на диван, заботливо указав рукой на креслица напротив. Мальчик с удобством плюхнулся на одно из них, отмечая его мягкость и смотря, как адепт продолжает стоять по стойке смирно. Похоже этакий гробовщик был тоже с сюрпризом… и еще каким, раз сам адепт проявляет к нему такое уважение. — Недавно рядом с вашими землями, на территории Мондштадта открылся портал с монстрами. Его пытались закрыть, но не удавалось. Поэтому направили меня, как более высокого по званию и способностям. Я смог его каким-то образом повредить. Произошел элементальный взрыв из множества стихийных элементов. Когда я пришел в себя — я был таким, — владыка камня на слова мальчика задумался и чему-то кивнул. — Ты же знаешь о всех стихийных реакциях? Впрочем об этом знают все. Сочетая те или иные стихии можно вызвать определенную реакцию. Заморозка, рассеивание, таяние, но вот попыток соединить все элементы сразу и одновременно предпочитают избегать. Обилие элементов в ежечасном ее использовании за раз — опасно и может вызвать неожиданные последствия. Ты тому доказательство, — у Кэйи непроизвольно дернулся глаз. — Это вообще обратимо? — Твоя регрессия вызвана избыточной элементальной энергией на тело. Тебе чертовски повезло. Ты не простой человек, — он улыбнулся в который раз, заставляя Альбериха вздрогнуть. — Не переживай. Никто не узнает. Тебе не нужно меня опасаться. Но тебе правда повезло. Простого человека бы просто разорвало на кусочки, — капитан кавалерии тут же вспомнил ломку в теле и жжение проклятого глаза, неужто именно это было причиной? — Это навсегда? — вопрос был брошен легко, но на губах сияла горькая усмешка. Хотя, если он останется мальчишкой, может быть сможет прожить новую жизнь, но не опасно ли его состояние? — Не стоит переживать, — мужчина сцепил руки в замок и положил их на свои колени, не теряя улыбчивый настрой. — Вам просто нужно выпустить из себя элементальную энергию, но медленно и осторожно, чтобы не повредить душу и оболочку. К примеру легкие битвы. В вас много энергии — вашей и нет — стихии, так что вам придется непросто. — Кто же вы такой, сэр?.. — Я всего лишь скромный консультант бюро ритуальных услуг и добрый друг Сяо. Так что не тревожьтесь, — Кэйа подозрительно оценил излишне добродушного мужчину. В глазах оного плясал озорной огонек, какого-то странного веселья, что было ну совсем не в тему с тем, что происходит с и без того пострадавшим крио мечником, но свое недоверие он благодушно проглотил, отвечая натянутой улыбкой. — Спасибо за ответ, сэр Чжун Ли. Ваша помощь была как никогда кстати, — Кэйа замолк, сверля носки своих башмачков унылым взглядом, словно бы это могло помочь. Он даже не знал, чего хотел больше всего. Может быть даже домой, если бы он у него был… Но больше интересовало, как все же выпустить стихийную энергию. — Я удивлен, что Сяо проявил такое желание помочь. Он не очень общителен. Меня это даже немного успокаивает, значит вы хороший человек, — на его слова Кэйа только горько усмехнулся. Он то хороший? Так и хотелось расхохотаться или же разреветься прямо тут, но он сдержанно подавил свой порыв к детской истерике. Еще не хватает так сильно пасть в грязь лицом. Его не оправдывает детская психика. Он все еще тот самый Кэйа Альберих. На улице начало темнеть. В окна просочился свет фонарей. Кэйа уже не очень обращал внимание на тихие переговоры двух мужчин, вжимаясь в кресло. Усталость брала свое. Раненый бок опять заныл. Хотелось в свои объятия мягкого монстрика, и плевать, что на это кто скажет. — Думаю вам следует переночевать тут, если не боитесь. Человеческое тело хрупкое, а особенно тело маленького ребенка, — в целом Альберих не стал спорить, он не считал, что в своем маленьком виде вообще в праве что-то решать и от этого становился только мрачнее. В этом теле — его власть — это разве что щенячьи глазки, но вряд ли это на кого-то из присутствующих возымеет эффект. Его отвели в маленькую комнатку. Комнатушка содержала в себе простенькую жесткую кровать и тумбочку. Оконце было крохотным, а стекло мутным за пожелтевшими шторами. В помещении пахло пылью. Этой комнатой давно не пользовались. Мальчик поежился от одного вида этого места и холодка проскользнувшего под края и без того легкой кофточки, но послушно, тихо поблагодарил одного из хозяев похоронного бюро и закрылся в комнате. Ночь была холодной, а одиночество и страх в этом месте выедали на неудобной постели изнутри. Вспомнилось прошлое, когда его мучали и преследовали кошмары, что он оставил в своей родине. Кэйа сжался в клубочек, прижимая руки к закрытому повязкой глазу. Кажется даже всхлипнул. Ему это не нравилось, но что он мог сделать. Едва ли он мог себя контролировать, а чувствовать свое бессилие было до смерти противно. Скрипнула дверь, и он испуганно застыл, стараясь даже не шелохнуться и удержать клокочущий пульс. Но тщетные попытки — сопение выдавало с головой. Рядом присели и вздохнули. — Людям свойственно проявлять эмоции, не нужно сдерживаться — это не слабость, а то, что делает тебя человеком, — размеренный голос казался на удивление мягким, когда рука опустилась на его дрожащее плечо, и все эмоции хлынули из глаз. Вся скопившаяся за годы тяжесть, что пряталась под покровом безразличия к себе и своим чувствам. Его ласково погладили по голове и плечам, а потом слегка потянули на себя. Альберих заставил себя сморгнуть соленые капли с ресниц, наблюдая в руках адепта небольшую баночку с мазью и чистые бинты. — Это лекарство, господин Чжун Ли сказал, что оно довольно эффективно у людей, — Сяо напряженно смотрел на мальчика, словно тот должен понять намек, а тот в ответ сначала глупо поморгал, шмыгнув носом, потом немного смутился, но без слов поднял кофту за края, стаскивая с себя, оголяя обрамленное бинтами тело с ярко выраженными ребрами. Достаточно массы за пару недель он не набрал. Методично стягивая с мальчика бинты, что совсем едва имели на себе капли перемороженной крови, он хмурился. После отложил в сторону, осматривая рану. Под чужими пальцами с мазью лед потихоньку таял. Это давало шанс ране нормально затянуться, но в тоже время открывало небольшое кровотечение. — Нужно… Зашить, — судорожный выдох сорвался с уст привыкшего к таким процедурам капитана, но любовью к боли он никогда не слыл. Даже будучи ребенком, что только что так глупо разрыдался, он все еще мог пытаться здраво мыслить. Или делать вид этого. Сяо недолго думал, тоже понял, что у простого человека кровотечение так просто не прекратится. Мужчина словно в дымке исчез, а после появился спустя пару секунд с иглой, спиртом и нитью. Спрашивать откуда Кэйа не стал, он сам взял инициативу, отнять инструментарий. Даже со своими маленькими ручками, он с методичностью продезинфицировал иглу с нитью, не давая Яксе и шанса возмутиться, а после приступил к делу под небольшой свет фонарей с улицы. Адепт удивился, а возможно даже ужаснулся, сводя брови к переносице, смотря как ребенок ловко, умеючи сам себя зашивает, словно его опыт был достаточно велик, что он даже в таком виде его не утратил. Кулаки сами собой сжались, когда мальчик болезненно заскулил, выпуская таки свою боль, что до этого старался сдержать в себе, не допуская выскочить ни единому звуку. Сложно было сказать, остались ли слезы от печали или от новой нахлынувшей его боли. Если взрослое тело почти потеряло свою чувствительность, то молодое и юное все еще передавало слишком много столь неприятных ощущений. Последний стежок и узелок завершили процесс. Инструменты самопомощи забрали из дрожащих рук, а после адепт старательно обмотал пострадавшего новым слоем бинтов, перед этим обильно смазав повреждение еще слоем мази, а после сам помог мальчику натянуть кофту. Осмотрев ребенка Сяо удовлетворенно кивнул сам себе, прикрывая глаза. Так уже намного лучше. Он хотел было уйти, но Кэйа неосознанно дернулся, хватаясь за чужую теплую руку, жмурясь, судорожно, словно боясь и не желая, чтобы тот вот так просто сбегал. Но в ответ прозвучала тишина. Золотые глаза внимательно изучали мальчика, с легкой неуверенностью, но адепт не отстранился, он прилег рядом на жесткую кровать, позволяя ребенку почти уткнуться в его грудь. Странное чувство когда кто-то так сильно тебе доверяет и на тебя полагается. Адепт совсем отвык, но хрупкого человека не хотелось отталкивать, слишком от него веяло непередаваемой тоской. Сбитое переживаниями и болью, дыхание Кэйи выровнялось и спустя недолгие десять минут послышалось мягкое сопение, не обремененное горечью. Дорожки слез высохли, оставляя лишь незримый соленый след. Адепт не рискнул лишний раз двигаться. Лишь положил свою руку на маленькую спинку, придерживая и согревая. Он не стал отстраняться или уходить, просто остался молчаливым плечом на котором можно оставить свои печали. Ночь окончательно накрыла городок своими объятиями.