Ведь ангелы не плачут?

Похороны были назначены на шесть вечера, и до этого времени Дин должен был как-то скоротать время. Погода всё ещё стояла мерзкая, а потому парень решил никуда не выходить до назначенного времени; подумал вздремнуть, но, увы, сон не шёл, поэтому он решил снова пошататься по дому, дабы окончательно утонуть в воспоминаниях. Да, Винчестер определенно этого хотел, ведь с той поры, когда он вот так просто чувствовал себя дома, а не спешил куда-то, не ночевал в придорожном мотеле, а то и в машине, чтобы просто восстановить силы, прошли долгие годы. Дин пошёл по стопам отца — стал контрабандистом, как бы брат ни был против этого. Старший просто не смог устроить себе жизнь лучше той, к которой привык с детства, в отличие от младшего — Сэмми учился на юридическом в Стэнфорде, недавно сделал предложение своей горячо любимой Джессике, а потому не смог поехать вместе с братом — хотя и был готов отложить все дела — Дин уверенно заявил, что справится сам. Дин гордился братом, был за него счастлив, был рад, что тот устроился в жизни, обещал подарить молодожёнам самый лучший подарок, достойный их. Он чувствовал спокойствие на душе, зная, что Сэмми решил навсегда вычеркнуть из своей жизни прошлое отца, что не последовал примеру старшего брата, что был умным мальчиком. Его жизни ничего не угрожало, а потому Дин был полностью спокоен за него, хотя сам и подвергал свою шкуру опасности еженедельно, если не ежедневно. Но зачем? Зачем он выбрал то, что не принесло ничего хорошего его собственному отцу? Он же прекрасно видел на примере всего своего детства, что такое занятие ставит крест на нормальной жизни. Он же прекрасно знал, что ни один контрабандист не заканчивал хорошо — тюрьма или смерть — кому как повезет. Но всё же он пошёл по этой дорожке, совершенно не представляя, куда она может завести его на следующий день. Так почему? Всё весьма просто — Винчестеру это нравилось. Нравилось испытывать бушующий адреналин в крови, когда на его след выходили служители правопорядка, когда приходилось подолгу гнать по шоссе, забыв о сне и остальных физических составляющих; ему нравилось ходить по краю пропасти, зная, что любое взятое дело может быть в его жизни последним; он получал неимоверный кайф от каждой успешно завершённой «доставки». В общем, честно говоря, Дин даже не пытался найти нормальную работу, а уж тем более потратить несколько лет на бесполезную — в его глазах — корочку. Ему это все было не нужно — парню нужна была только его машина и дорога. Ни о какой семье или отношениях не шло и речи — так, девушка на вечер, не более. И Винчестера это устраивало. По крайней мере так он всегда отвечал брату. На деле же Дин почти в точности повторял судьбу отца — он пытался сбежать. От прошлого, от воспоминаний, от самого себя; но всё же было одно отличие — Джон бежал от одной ночи, а Дин от целого года. Сын бежал от поступка отца, сам же повторяя его ошибки раз за разом. Но вот — он снова здесь. В месте, где его на каждом шагу подстерегают воспоминания десятилетней давности; в доме, где каждый угол возвращает его к мыслям семнадцатилетнего мальчишки, считающего себя ничтожеством. Он думал, что пережил это, смог забыть, как страшный сон, но, как оказалось, нет. Да, сейчас он чувствовал себя тут как дома, но тогда эти стены казались ему тюрьмой; сегодня он приехал сюда, потому что хотел, а тогда его просто оставили, не спросив.

* * *

— Отец не отвечает. Уже конец августа, а его номер всё ещё недоступен, Бобби! У тебя же связи, ты же копом был! Найди его, что-то могло случиться, — уже в который раз дёргал копошащегося под очередным автомобильным старьём мужчину Дин. Хоть парень и прекрасно знал, как Джон умеет исчезать, он всё равно начинал беспокоиться, ведь тот всегда отзванивался хотя бы раз, а тут мобильник молчал уже две недели. Юношу это не могло не насторожить. — И что это даст? Свяжись я с кем-нибудь, его посадят. Его деятельность незаконна, ты ещё не понял? — выкатился из-под автомобиля перепачканный в машинном масле Сингер. Он явно не был рад этому разговору, но и прогонять мальчишку не собирался, ведь прекрасно мог того понять. — Ты же лучше всех нас знаешь, как проходят его вылазки, и чем он занимается после них. Либо где-то отсиживается, либо в баре засел. Или я не прав? — Но обычно он звонит! А сейчас даже мои звонки сбрасывает, — гнул своё Дин, облокотившись на стол с инструментами, — такого раньше не было. — Телефон могли засечь, мало ли что. Он вернётся, я обещаю, — вздохнув, поднялся на ноги и подошёл к нему Бобби. — Только нужно немного подождать. И Дин продолжил ждать, считая каждый прошедший день. Зачёркивал числа на висящем в мастерской календаре. Но ничего не менялось, и от этого юноша чувствовал себя заключённым. От безнадёги хотелось выть, но Дин умело скрывал это за улыбкой и шутками. Никто не должен знать, что у него на душе — так учил отец.

* * *

Дина разбудил телефонный звонок. Громко и резко зазвонив в соседней комнате, мобильник заставил парня свалиться с кровати и быстро подскочить на ноги. Он не сразу понял, где находится, а потому несколько секунд потратил на то, чтобы прийти в себя и узнать дом Бобби. Опомнившись, Винчестер поспешил на звук надрывающегося телефона. На экране в последний раз моргнул и погас звонивший контакт, когда Дин забежал в комнату. Введя пароль, он увидел три пропущенных от шерифа Джоди Миллс и время — 6:03 pm. — Чёрт… — поднял глаза к потолку парень, понимая, что проспал начало похорон. — Как я вообще уснул?.. Ответить на этот вопрос он не успел, так как на экране мобильного вновь высветилось изображение шерифа, а сам телефон завибрировал в его руке. — Д-да, Джоди? — хрипло ответил на звонок Винчестер, не отнимая взгляда от паутины под потолком. — Мальчик, я понимаю, что Сингер тебе не отец, но ты сам согласился приехать, а теперь даже трубку только с четвертого раза поднимаешь! Где тебя черти носят? — полился из динамика приглушённый женский голос — она явно звонила не из дома. — Я… Я у Бобби дома, шериф. Не знаю, как заснул, но я… — начал было оправдываться парень, но его перебили нетерпящим возражений тоном. — Быстро сюда! Все оправдания потом! — и в трубке пошли гудки. Дин непонимающе посмотрел на экран мобильника, но через секунду до его мозга дошёл сигнал, и он сорвался с места, на ходу напяливая мятую рубашку вместо костюма, который специально взял с собой — на переодевания не было времени. Пулей вылетев из дома и забыв запереть входную дверь, Винчестер завёл машину и погнал, забив на правила — дороги всё равно были пусты.

* * *

Дин всё равно опоздал. Приехал, когда яму уже засыпали землей, а люди начали расходиться. Проклиная себя, сон и эти треклятые флэшбеки, рушившиеся на него отовсюду, он протискивался к новенькой могиле, около которой осталась лишь пара человек. На него косо посматривали оттолкнутые им люди, но парню было плевать на них — он клял себя за то, что не успел попрощаться, последний раз увидеть лицо дорогого человека. Дурацкий сон. Оставалось пробежать всего три-четыре надгробия, как вдруг его кто-то схватил за локоть. Винчестер обернулся — шериф Миллс. — Мог бы уже и не торопиться, — спокойно сказала женщина, глядя в глаза парню. Она была грустна, но всё же держалась. — Не смотри на меня так, не могла же я остановить всё из-за одного тебя. — Да… — опустил голову Дин. Он знал, что она права, знал, что виноват сам, но легче от этого не становилось. Скорее наоборот — груз на плечах стал только тяжелее. — Ну-ну, соберись. Уверена, он выслушает тебя и так, пошли, — уверенно повела Винчестера вперёд Джоди, мимоходом интересуясь, — Кстати, почему ты один? Где малыш Сэмми? — Малыш Сэмми вырос и готовится к свадьбе. Я пообещал справиться один, но, как видишь… — голос Дина оборвался на полуфразе. Человек, идущий им навстречу, показался ему смутно знакомым, словно их что-то связывало раньше. Они дружили? Или ненавидели друг друга? А может, вместе убегали от предшественника шерифа Миллс? Он никак не мог вспомнить. — Мои соболезнования, Кастиэль, — кивнула ему Джоди, остановившись, — в последние годы Бобби относился к тебе, как к сыну, и я не… — Он был дорог нам всем, шериф. Не стоит ставить меня выше, вы тоже были с ним хорошими друзьями, — прервал его молодой человек, кинув быстрый взгляд на Дина и больше не смотря в его сторону. — Вам так же тяжело, как и мне, так что слова здесь излишни. — Да, конечно… — опешила от такой резкости шериф, отпустив руку застывшего за её спиной Винчестера. Он же этого даже не заметил — он будто бы прирос к земле, не отрывая взгляда от парня в шляпе и чёрном костюме, стоящего перед ним. Кастиэль, как его назвала Джоди, был хмур и серьёзен. Он не выглядел грустным или растерянным, какими себя обычно чувствуют люди на кладбище, нет. Напротив — был собран и совершенно спокоен — на первый взгляд, будто бы бывал в подобных местах ежедневно. Черты его лица были отдалённо знакомы Винчестеру, только вот заставить всплыть воспоминание перед глазами у него никак не выходило, словно когда-то он изо всех сил пытался забыть человека перед собой; словно тот изменился до неузнаваемости. Но ведь сам этот Кастиэль узнал его, так? Иначе почему так быстро отвёл взгляд? Он что-то сделал ему? Навредил или что похуже? Дин не мог вспомнить. — Я должен идти, прошу извинить меня. — кивнул им напоследок молодой человек и поспешил смешаться с толпой. Шериф и контрабандист проводили его взглядом, не успев вставить ни слова. Первым опомнился Винчестер. — Кастиэль? Странное имя. Кто он? — тронул парень женщину за плечо. — Разве ты его не помнишь? Вы должны быть ровесниками, может, даже учились вместе, нет? — повернулась к нему Джоди, но, встретив непонимающий взгляд, продолжила. — Ладно, так его все местные зовут, он просит. Вообще, по паспорту он Джеймс Новак. Джимми. Не помнишь? И Дин вспомнил. Пока шериф протаскивала его дальше к могиле, перед ним снова встала картинка из прошлого.

* * *

Худощавый мальчишка из выпускного класса. В школе, куда их устроил Бобби, Дин пошёл в выпускной класс; очень нехотя, но пошёл. Влился в коллектив он в первый же день — а как могло быть иначе, если большая часть старшеклассников хоть раз, да убегала с ним на пару от кого бы то ни было. Его знали, как того самого мальчишку, бывавшего в городе пару раз в год и наводящего суету каждый раз. Так что в первый же день Винчестер стал частью компании таких же подростков, как и он — плюющих на мнение окружающих и на все правила. — Дин Винчестер. Ваш новый одноклассник. Не хочешь что-нибудь рассказать о себе? — представила парнишку в кожанке классу преподаватель, прекрасно понимая, что теперь её спокойной деятельности пришел конец, ведь под её классным руководством теперь тот самый беспредельщик, знакомый каждому третьему в Су-Фолс. — Нет, спасибо, сладкая. Я здесь ненадолго, — и Винчестер плюхнулся на своё место, подмигнув вмиг покрасневшей женщине. Его дружки громко прыснули, да и остальные тоже не смогли сдержать смешков. Не улыбался только худощавый мальчишка за последней партой у окна. Он выглядел забитым и лишним на фоне всеобщего веселья. Казалось, будто для окружающих его и вовсе не существовало — иначе почему никто не стремился подбодрить его? «Наверняка мальчишка был изгоем», — подумалось тогда Дину. Кто бы ещё в добром здравии стал носить настоящую школьную форму, а поверх ещё и явно великий по размеру бежевый плащ? Только такие личности это и носили. Но очков на нём не наблюдалось, да и сидел он позади всех, безмятежно глядя в окно, а значит стопроцентным ботаником не был — по крайней мере, так посчитал Дин. Стереотипно, да, но ему этого было достаточно. В конце концов, такие личности Винчестера особо не интересовали — ему с ними было скучно. Обычно такие, как этот мальчонка, становились мишенью для таких, как Дин. Так оно и произошло.

* * *

Дин вынырнул из воспоминаний, как утопающий из воды за последним вдохом. Он вспомнил этого мальчишку — вернее, уже совершенно непохожего на него молодого человека. Вспомнил не всё — лишь в общих чертах — но и этого хватило, чтобы понять его реакцию на возвращение Винчестера. Он же наверняка дышать спокойно ему не давал в старшей школе своими издёвками. Можно ли быть противным себе в ещё большей степени? Дин понял, что можно. — Ладно, мальчик, мне пора. Заходи как-нибудь на чай, — попыталась улыбнуться парню шериф Миллс. Хоть вышло и не совсем правдоподобно, но он тоже подарил ей похожую улыбку. Она кивнула и скрылась в толпе, оставив его один на один с каменным надгробием. Дин упёрся в холодный гранит тяжёлым взглядом и, глубоко вздохнув, опустился перед ним на колени, дабы смотреть прямо в глаза высеченной на камне фотографии. Он не знал, что должен сказать, но слова сами полились из его рта. Извинения за долгое отсутствие, за своё скотское поведение десятилетней давности, за все те слова, сказанные сгоряча, за неотвеченные временами телефонные звонки, за то, что не стал человеком, а пошёл по стопам отца; но мёртвым извинения ни к чему — они нужны живым. Тем, кто их приносит перед могильным камнем. Они снимают этими словами хотя бы грамм той ноши, что падает на их плечи после смерти близкого человека. Сказать «прости» мертвому легче, ведь он не ответит, а безэмоционально выслушает, не запомнив ни слова. Ты можешь наконец вывалить человеку всю правду, не заботясь о том, что он подумает — ему всё равно, он мёртв — а тебе станет легче. — А Сэмми женится, представляешь? Жаль, ты не успел погулять на его свадьбе, как хотел, — голос парня оборвался, а голова упала на грудь. Он понял, насколько все сказанные им сейчас слова были бессмысленны, ведь он никогда не верил в загробную жизнь, а значит, распинался перед пустотой. Он хотел думать, что сейчас его кто-то слушал, но прекрасно понимал, что высказывается пустоте. Могильному камню. Пустому взгляду с высеченной фотографии. — Я идиот… как был им, так и остался. Прости, что не оправдал твоей веры, Бобби, — поднял покрасневшие, но сухие глаза на гранитное изображение Дин, — я даже не попытался, прости… Он ещё долго так просидел, молча глядя на навеки застывшую улыбку человека, заменившего ему отца. Он был уверен, что на кладбище не осталось ни единой живой души, кроме него. Но как бы он удивился, если бы заметил в двадцати метрах от себя того самого молодого человека в шляпе и чёрном пальто, наблюдающего за ним с задумчивым выражением лица.