Ведь ангелы не плачут?

Дин шёл по школьному коридору, логично переполненному школьниками, и буквально светился от переполнявшей его радости — у них получилось — его взяли работать в школу. Да, радость здесь выглядит весьма странно и, возможно, не к месту, но для молодого человека с поддельными бумажками, сделанными за ночь, пока они с Руфусом находились не в самом трезвом состоянии; для человека, ненавидящего школьные стены всё то время, что он был вынужден торчать в них, получая знания, коих спустя десять лет, как не бывало — в общем, для контрабандиста, которому было необходимо залечь на дно и спрятаться там, где его ни за что не стали бы искать, должность учителя физкультуры была в самый раз. Изначально, когда Тернер предложил Винчестеру данный вариант, парень посчитал, что мужчина шутит, ведь кто бы в здравом уме пошел работать в школу, если всю жизнь стремился сбежать с уроков. Явно не Дин. По крайней мере, он был уверен в своей точке зрения первые десять минут споров, но альтернативу получше два бывалых контрабандиста найти не смогли — все бары, автомастерские и просто любые точки, где требовались рабочие руки, отпадали сразу же, ибо они были слишком предсказуемыми местами для поисков Винчестера; а больше ничего особенного молодой человек и не умел. Вот и вышло, что физрук — самое оптимальное прикрытие для него. Мужчины быстро определились со школой — та, где когда-то целый год учился и сам Дин — так что дело оставалось за малым. Нужно было подготовить портфолио — или личное дело, или как там оно называлось — точно они сказать не могли, так как все эти бумажки казались им самим бессмысленными, но перестраховаться всё же стоило. И вот, весь светящийся от радости Дин Винчестер шёл на свое первое законное — не учитывая поддельных бумаг — рабочее место — в спортзал. За те десять лет, что парень отсутствовал в этих стенах, почти ничего не поменялось, разве что в каждом кабинете теперь было по ноутбуку. В остальном же всё было так, как тому следовало быть в школе — дети, шум и недовольные учителя, которые, в свою очередь, тоже совершенно не поменялись. — Теперь эти бабульки твои коллеги, Дин, — пробормотал Винчестер, ловя на себе прожигающие насквозь взгляды, и весело фыркнул, — вот уж дно, точно.

* * *

Семнадцатилетний юноша в кожаной куртке, лишь с одной ручкой в кармане, но зато с полным рюкзаком баллончиков краски, нахально улыбаясь, шёл по коридору школы №2 городка Су-Фолс. Он был полностью уверен, что не проучится тут и пары недель, ведь отец отсутствовал уже второй месяц, а значит, должен был вернуться в ближайшие дни, хотя его молчание и говорило об обратном. Дин всё же верил в его с Сэмми скорое отбытие, а потому сразу не стал заморачиваться с учебой — впрочем, так он поступал абсолютно всегда, и ничего другого от него ожидать не стоило. Юноша был полностью уверен, что всё то время, что он проводил в стенах того или иного учебного заведения, потрачено зазря, ведь Винчестер совершенно не представлял, где ему внезапно может пригодиться знание истории или квадратных уравнений; ведь он видел себя таким же, как и его отец — контрабандистом с большой буквы. Ему нужна была лишь дорога и свобода, которую она несла, а не учебники с заумными словами и кучей ненужной информации. Дин легко находил общий язык с людьми, а потому виртуозно списывал и выкручивался из любой «ловушки», в которую его мог загнать учитель. Его харизма и природное обаяние, казалось, действовали не только на девчонок-ровесниц, но и на дам преклонного возраста, коими была наполнена учительская, и, чего скрывать, Винчестер активно пользовался своим подвешенным языком и красивыми глазками. Были, конечно, и те, кого его «нахальная морда» раздражала, но их Дин умело доводил чуть ли не до истерик и наслаждался этим. Да, простым и порядочным учеником он никогда не был. Даже не пытался им быть.

* * *

И вот, новоиспеченный учитель вошёл в свои владения — спортзал, который в школьные годы был его любимым местом — после столовой, конечно. Из огромных окон лился яркий осенний свет, заставляющий улыбку на губах Винчестера светиться ещё ярче. Он пока точно не знал, как и чему будет учить школьников, но ведь его уроки и предметом-то не назовёшь — дал детишкам мяч, и все счастливы. По крайней мере именно такие представления о работе физруков имел Дин, идя работать в стены школы. Сейчас был обеденный перерыв, а значит ещё около получаса его не потревожит ни одна живая душа, но вот потом начнётся его первый урок, к которому следовало всё же слегка подготовиться. Подумывая над занятием и параллельно обводя спортзал взглядом, Дин принял решение, что сегодня все классы будут играть в баскетбол — к черту гимнастику. — Покидать мяч, что ли… — пробормотал себе под нос парень и, удовлетворённо кивнув, направился к складу спортивного инвентаря. Только вот чем ближе молодой преподаватель подходил к прикрытой двери, тем яснее до его слуха доносились чьи-то гневные возгласы и глухие удары. — Что за… Драка? Да нет, голос вроде бы один и тот же. Может, говорит только тот, что бьёт? Может, тому — второму — нужна помощь? Чёрт, как же Дин ненавидел школьные разборки, ведь по сути они всегда возникали на пустом месте или по чьей-то глупости; ведь школьники не контролируют силу, с которой бьют. Винчестер знал о таких драках и их последствиях не понаслышке, ведь в школьные годы сам не брезговал избить кого-то за углом, отлично зная, что победит в любом случае — годы тренировок всё-таки. Да и сейчас у парня нередко так и чесались кулаки, заставляя бороться с желанием врезать некоторым весьма недалёким личностям. И иногда контрабандист не сдерживался, ввязываясь в драку, где теперь верх одерживал далеко не всегда, ведь люди в тех кругах, где он существовал, были такими же отбитыми, если не хуже. -…я тебе не отец, Клэр… хочу быть твоим другом… — доносились обрывки фраз из-за двери служебного помещения, сопровождаясь глухими ударами по чему-то твёрдому. Голос был женский. -…ты мне никто…он мне не брат… Дин стоял, прислушиваясь к происходящему, как вдруг всё прекратилось — повисла тишина, прерываемая тяжёлым дыханием в соседнем помещении. Парень выдохнул и распахнул дверь. И замер на пороге — в окружении всевозможного спортинвентаря сидела девочка-подросток, облокотившись на бетонную стену позади себя, которая, видимо, и служила объектом её ударов. Услышав звук открывшейся двери, школьница в испуге подскочила, глядя во все глаза на вошедшего — глаза были покрасневшие, но сухие; ладони сжаты в кулаки, а на костяшках виднелась кровь. Она была точно не в порядке. — Ты кто? — первая прервала молчание девушка, явно раздосадованная тем, что её застали в таком состоянии. Она определённо была из таких же, как и сам Дин — терпеть не могла показывать свою слабость перед людьми и видеть в их глазах жалость к её персоне. Дин узнавал таких людей сразу же, прекрасно зная, как они себя ведут. Вот и сейчас девушка буравила его взглядом, показывая всем своим видом недовольство, но всё же и ожидая ответа. — Аэм… Новый физрук, — пожал плечами парень и сказал то, за что сразу же захотел огреть самого себя чем-нибудь тяжёлым, — что ты тут делаешь? — Не твоё дело. — резко ответила школьница, и, подхватив чёрный рюкзак, быстрым шагом направилась к выходу, но Винчестер преградил ей дорогу, хмуро смотря на неё сверху вниз. Девушка попыталась оттолкнуть его, но тщетно. — Чего надо? Дай мне пройти! — Слушай, мне жаль, что я тебя застукал. Сам не люблю, когда лезут, но… — Дин вздохнул и перевёл взгляд на стену за спиной девушки, — давай выкладывай, за что ты так зверски избила стену. — Извини, перепутала её с тобой, — раздражённо фыркнула блондинка и снова попыталась протиснуться мимо учителя, на этот раз успешно. — У меня тоже были проблемы с отцом, я могу помочь… — обернулся к удаляющейся школьнице парень. — Кастиэль мне не отец! — не оборачиваясь, бросила девушка, направляющаяся к выходу из спортзала. — Кастиэль?.. — ошарашенно смотря ей вслед, отозвался Дин, вновь услышавший знакомое имя. Парень выругался и поднял голову к потолку. — Я здесь только два дня, а уже от второго человека слышу о нём, что за чёрт?! Но странная школьница уже скрылась в коридоре, оставив Винчестера одного, наедине со своими мыслями. Он облокотился на стенку, рассеянно водя взглядом по спортзалу. Новоявленный учитель уже не чувствовал той радостной окрылённости, что была с ним еще десять минут назад, ведь он наконец в полной мере осознал, что попал в школу. Снова. Пусть теперь он не был обязан ходить на тысячу и один урок, но зато теперь его окружает тысяча и один недовольный подросток, а что из этого хуже — ещё нужно подумать. Ещё и эта девчонка, по-видимому не воспринявшая его всерьёз, хотя кто вообще принимает учителей физкультуры всерьёз? Конечно же, никто — Дин прекрасно это понимал. В целом, он ничего другого и не ожидал, когда шёл сюда. — Я же хотел покидать мяч… — вдруг вспомнил свою изначальную цель похода к злополучному складу инвентаря Винчестер, выходя из непонятного транса. Но возвращаться за мячом не хотелось, ибо та девочка-подросток и так никак не выходила из головы. Дин действительно хотел ей помочь, и не потому что он весь такой благородный и всё в таком духе, нет, просто он сразу узнал в ней себя. Узнал в ней такого же подростка, каким был он — нежелающего принимать чужую помощь и считающего себя сильнее всех. И он прекрасно помнил, что ему нужно было тогда больше всего на свете — ему нужен был человек, который бы его понял, не просто посочувствовал, нет, а понял. В её глазах читалось то же самое, и Дин не хотел видеть, как со временем эта девочка-подросток становится такой же, как он сам, ведь именно такие нуждающиеся в помощи, но не просящие её люди в один прекрасный день и оказываются на не самом удачном жизненном пути. Сейчас Дин отлично понимал, что его жизнь пошла под откос по вине отца, растившего его с самого раннего возраста, как какого-то солдата, который выполнял всё, что только ему скажет командир; понимал, что по вине отца он был лишён детства и нормального круга общения; понимал, что его жизнь далеко не идеальна, далеко не прекрасна и могла сложиться совершенно иначе. Тогда же, когда он был ребенком, а после и подростком, Дин винил во всём себя, закрывая на отцовские действия глаза. Вырастить младшего брата без твоего участия? — Конечно, пап. Съездить вместо школы с тобой на дело? — Отличная идея, пап. Забыть о нормальной жизни ради твоей прихоти? — Я не против, пап. Да даже если бы он и был против всего этого, то его мнение ничего не сыграло бы. Оно никогда не имело веса в глазах отца. Дин это прекрасно знал, а потому довольно быстро оставил все попытки вернуть свое детство и исполнить свои собственные мечты из какой-то прошлой жизни, которая кончилась в ту ночь, когда не стало мамы. Именно благодаря тому, как он жил до пропажи отца, когда все его настоящие эмоции и чувства томились где-то в глубине сознания без возможности вырваться наружу, парень и мог видеть в толпе людей с похожей мольбой о помощи в глубине их глаз. Дин их видел, но не мог помочь, ведь если он и себе-то до сих пор помочь не смог, то как сможет спасти чью-то чужую жизнь? Никак. Он был совершенно в этом уверен. Да, его устраивала жизнь контрабандиста, он наслаждался тем адреналином, заполнявшим кровь на каждом деле, ему доставляло удовольствие понимание того, насколько близко к нему иногда подбиралась старуха с косой. Да, он был вне закона, но его это мало волновало. И всё же, он не был счастлив, а эта жизнь не была его — он жил так, как привык, а переучиваться ему не хотелось; он жил так, как его научил отец, ведь по-другому уже просто не мог. Дин никому не желал такой жизни, потому и не потащил вслед за собой на дно Сэмми. Нет, он пообещал себе, что его брат никогда не станет жить той жизнью, которой жил он сам. Никогда. Дин сделает что угодно, только чтобы его младший братишка занял самую успешную нишу в жизни; чтобы он был счастлив и не жил одним днём; чтобы у него было будущее. На себя же контрабандисту было, в общем-то, плевать. Такова была его жизнь, но после смерти Бобби Дин понял, что нужно что-то менять; ему всегда хотелось, чтобы им гордились, поэтому пусть хотя бы на том свете Бобби Сингер не будет им разочарован.