Пираты

— Эй, выпусти меня! Выпусти! Я твоя будущая королева! Принцесса истерит, просто чудо, как у нее остаются на это силы. Сокджин даже смотрит удивленно на кашу, даже не варенную, просто замоченную в воде крупу, и думает, что пора бы всю команды перевести на такое, авось и все станут энергичными, а не вялыми медузами, могучими только ром втихую хлебать. — Принцесса, у меня нет Королевы и Короля, я сам себе Король, — пират стучит чашкой по прутьям клетки, в которой сидит особа, смотрит в злые глаза, удивляясь вновь тому, как много у этой девушки энергии. По сравнению с тобой, которая к вечеру обычно уже лежит почти в отключке, принцесса словно готова землю перевернуть, корабль до суши довести, если чисто грести будет одна, даже паруса не потребуются. Бесплатная рабочая сила, только приходится держать принцессу в чистоте, каждый раз от матушки выслушивать, что сил нет с этой окаянной справляться, только опоив алкоголем, чтоб смирнее была. Принцесса — товар. И Сокджину совершенно не жаль, что приходится так ее использовать. У него нет совести, честь есть, но она не похожа на ту, что у всех этих благородных вельмож, которые за его голову золотом сыпят, кричат вслед, когда он их дочек совращает. Те сами рады в объятия капитана упасть. Разве он виноват, что девы начитаются романов, наслушаются историй про все эти запретные влюбленности, где он — принц, а она служанка. Или он сорвиголова, сам Робин Гуд, которого сейчас по лесам ловят, а она вся такая благородная, готовая на жизнь в шалаше. Разве виноват Сокджин, что еще и красивым родился? Пират, это так захватывающе, только на берегу можно услышать вопли женщин, что прохвостов этих ловить надо. Богатым же пират — игрушка, враг и интересный экземпляр в одном флаконе. Сокджину не жаль принцессу. Он бы, может, попытался с ней поиграть, да только никакого желания после всех этих воплей и криков, после того, как она чашки метала, а ребята его, между прочим, старались ей эту кашу сделать. Не так много провизии осталось, дотянуть бы до суши, скоро реально рыбу ловить будут, успеть бы только до Черных Вод, где кишит чудовищами дно океана. А принцесса из гордости нос воротит. Её бы голодом заморить. Сдохнет и сдохнет, что бубнить-то, сбросит Бекке, акула покушает. — Слушай сюда, королевишна, — Сокджин откидывает чашку в сторону и хватается за прутья клетки, заставляя принцессу испуганно отползти к другому краю, прижимая руки к груди. — Ты тут никто, понятно? Я тебя сдам на первому работорговцу, там друг мой на берегу наверняка товар ждет. Мне за тебя заплатят хорошую цену, я свою команду три ночи смогу по кабакам водить. И мне плевать, что ты там не хочешь, я на твоего папаню и жениха со своей мачту поссу — не замечу. Ты на моем корабле, в моих владениях. И если не хочешь по-хорошему, то я тебя и акуле на съедение отдать могу. Знаешь, по кусочкам. Мои ребята умеют оторванные конечности прижигать, знаешь, сколько калек в команде? И чтобы не быть балластом, они все на костылях и палках, точно знают, как сделать так, чтоб остаться живыми. Я начну с твоей ноги, — Капитан хватает принцессу за лодыжку, крепко сжимает пальцы вокруг щиколотки, резко дергая на себя, — перевяжу и саблей отрежу. И заставлю смотреть, как акула жрет твою плоть. А завтра отрежу руку. Или вторую ногу. А может заставлю тебя неделю мучаться и буду кормить тебя своим мясом, понятно? Хочешь выйти с этого корабля — будь добра быть послушной. Сегодня без обеда. В ладони фантомно все еще ощущается чужая нога, Сокджин трет руку о свою жилетку, пытаясь стереть, пока поднимается на палубу, оглядываясь по сторонам. — Хён, а ты правда такой жестокий? Сокджин оборачивается на малька, которого подобрал год назад на каком-то туземском острове, оставленного с диким племенем мальчишку, похожего на собачонку. У Юнги глаза огромные, он как тень следует за Сокджином всегда, от него же получает, от него же принимает чашу с ромом. Даже сейчас, чертенок, умудрился тихой мышью прокрасться следом, стоит за спиной, как тростник тонкий, смотрит испуганно-восхищенно. — Будешь болтать и тебя Бекке отдам, — клацает Сокджин зубами, заставляя Юнги вздрогнуть. — А может, выпустим ее поплавать, а? До Черных вод осталось недолго, двое суток и там уже будем, а ей жрать надо. Да и нам бы рыбы наловить. Хотя меня от рыбы тошнит. — Могу на тебя поймать Кракена. Всю команду накормишь, — Сокджин хмурится, как будто по-настоящему собирается это сделать. И даже хватает Юнги за шкирку, чтобы оттащить к борту и выкинуть его в воду. Малец сопротивляется, сучит ногами и вопит о том, какой Сокджин отвратительный. Тот только фыркает, отпускает ребенка, позволяя шлепнуться на палубу, пока сам глазами ищет тебя, думая, куда запропастилась в эти дни. Ни слуху, ни духу, даже в закромах тебя не видел, ты как будто сама стала призраком, тебя нет ни рядом с Матушкой, ни рядом с мальцами, которым самую грязную работу поручают. — Эй, а где фрейлина? — Сокджин пинает Юнги носком ботинка, на что тот обиженно бурчит: — На мачте она, Хосок ее определять направление учит. И узлы вязать. Хён, она сказала, что узлы вяжет, чтоб тебя потом за борт выкинуть. И ее один из наших зацепить пытался, кстати, — шепотом, заставляя Сокджина наклониться ниже. — Матушка об этом не знает, я сам подслушал. Он такой: «Эй, раз ты тут, то отрабатывай». Я сначала не понял, а он ее цап руками, где не положено. Ну, знаешь, ты там тоже женщин хватаешь, только они согласны, а фрейлина вообще несогласная была. И как дала лбом ему по лицу. Ее, тогда, Хосок и вытащил. Спустился с мачты на веревках и забрал. Капитан безразлично осматривает команду. — Который? — Из новых, которые с Королевской Гавани к нам зашли. Вон тот, — Юнги кивает в сторону работающих мужчин, на одного из самых противных ребят, который Сокджину сразу не понравился. Наглый, хам, у него не было чести, обычный разбойник, которому наскрести денег и всё равно, каким способом. Капитан хмурится, засучивая рукава рубашки, отдавая Юнги свою жилетку и приказывая открыть Бекке доступ в море. * * * — У капитана явно плохое настроение, — Хосок, так зовут парнишку, что не слезает с мачты практически, занимается парусами и наблюдением, зовет тебя посмотреть. Ты занимаешься узлами, спряталась, на самом деле, от того ужасного мужчины, который хапнул тебя беспричинно, требовал, чтобы ты выполняла свою работу, жадный похабный мужлан, которому мало яйца отрезать. На Сокджина смотреть не хочется, он, по сути, такой же, только ты видишь, как от нетерпения Хосок притоптывает ногой, поэтому откладываешь веревки в сторону, подходя по ближе. Хо хватает тебя за талию, говорит, держаться, пока сам цепляется за веревку и спрыгивает вместе с тобой вниз, отчего ты жмуришься испуганно, пока не чувствуешь под ногами перекладину. На борту откинут трап, по которому идет мужчина. Ты хмуришься, узнавая в нем того самого мужлана, смотришь на Сокджина, который безжалостно саблей упирается тому в грудь, не позволяя вернуться на корабль. Шаг за шагом, все ближе к воде, пока его совсем не сталкивают. Он даже не успевает упасть, как из воды показывается акула, раскрывая широкую пасть. Страх. Внезапный, липким потом выступающий на коже, когда ты смотришь на то, как акула падает вниз, а на палубе молчание, никто не говорит ни слова, не пытается заступиться за товарища, которого безжалостно отдали на съедение Бекке. Ты считала это шуткой, так, проказа, сейчас цепляешься за веревки, понимая, как все серьезно. И смотришь на Сокджина, широким движением убирающего саблю за пояс, а потом смотрящего на тебя, прикладывая козырьком ладонь ко лбу. — Вот что бывает, когда пытаются навредить человеку, находящемуся на моем корабле? — он как будто обращается к тебе, хотя кажется, что предупреждение для каждого, способ подчинения, чтобы слышали, слушали, не сопротивлялись. Сокджин выглядит страшно, ты не можешь отвести от него взгляд, совсем как тогда, когда Капитан, Цепной Пёс, вытащил тебя из воды во время сражения. И благодаришь судьбу, что этот человек к тебе благосклонен. — Однажды, у нас был бунт, и предателей посадили на трапе, пока Бекка прыгала и просто отрывала от них по кусочку. Тогда Капитан был вообще в ярости, как вспомню, прям ух! — Хосок потирает затылок, глядя вниз. Сокджин командует. — Достать снасти! Спустить паруса! Мы будем рыбачить. Кто выловит больше рыбы, тому бутылка рому сверху! — Я вниз! — Хосок оставляет тебя ра переуладине, резво, как одна из когда-то увиденных тобой обезьянок, спускаясь вниз. — Эй! А меня кто-нибудь снимет?