Пираты

— Мать моя честная, — присвистывает Хосок рядом с тобой, пока остальная команда привязывает ящики или спускает их вниз под командованием Юнги, а Сокджин с кем-то проверяет снасти и тросы, достает гарпуны и копья, бочки с порохом и факелы. Хосок рядом подпрыгивает, ты снова с ним на мачте, стараешься не смотреть вниз, потому что слишком высоко и укачивает еще больше, чем внизу, а если переветси взгляд на море, то становится совсем плохо, потому что вокруг корабля плавают огромные медузы. Медузы, их так назвал Сокджин, когда ты с утра выползла из каюты и прошла, как обычно к борту, чтобы вдохнуть свежего воздуха и посмотреть на спокойную голубую воду, а увидела огромный плавающий куль цвета вина и сверкающий на своих длинных окончаниях. Медузы — огромные, безобидные, если их не трогать, вечные провожатые кораблей в Черной Воде, стражи, которые не подпустят никого вниз, кто захочеь спуститься. Только медузы полны яду и разрядов молний, бегущих по их щупальцам, которые похожи на полотна ткани. Красные, зеленые, белые, черные — они все плывут рядом с кораблем, то и дело можно увидеть всплываюший плавник гигантских акул — они куда больше той же спрятанной в трюме Бекки, которой кинули с утра кусок лежалого мяса, чтобы она не устроила погром, пока будут пересекать эту часть моря. — Мне батька рассказывал, что однажды они сюда попали в шторм, — Хосок окидывает взглядом пространство. — Жуть была, корабль мотыляло, швыряло по волнам. Они такие огромные были, что после всего остальные шторма батька восприримал как чих обычный, а тут просто весь корабль могло накрыть, всех, кто оказался на борту и не зацепился или не спрятался — просто сносило в воду и никого потом не могли найти. В бурю тут Змей царствует, огромный — просто рот разорви. Батька сказал, что кольца змея были до мачты, когда он плавал вокруг корабля. — Врешь, — ты смотришь на Хосока огромными глазами, не в силах представить все масштабы его рассказа. Змей, который до мачты? Огромные волны? Звучит как чушь, только ты смотришь снова на гиганстких медуз и пытаешься не стошнить свой завтрак, потому что берет дрожь. — Не вру! А ты заметила, что ящики пропали? Да небось нет. Капитан сказал, ночью осьминог приходил, из тех, что Богу Морскому служат, забрал часть подношения, впустил, так сказать, за плату! Ох, как бы я хотел это увидеть, да только портки боюсь обмочить каждый раз. Просил Капитана нарисовать Бога или осьминога, а он каракулю оставил. — И Капитан не боится? Хосок на это только пожимает плечами, чешет затылок, прежде чем с ухватиться за веревки и кинуться вниз, в опасной близости к палубе останавливаясь, отчего команда смотрит на его очередной трюк сквозь пальцы, потому что, кажется, им это не в новинку. Ты сначала кричала, что разобьется, а этот олух только хохотал с тебя и говорил, что ты одна о нем беспокоишься, а всем все равно, даже Матушке. Матушка назвала его мартышкой островной. От рассказа Хосока все также жутко, ты смотришь по сторонам, оглядывая небо, которое, кажется, безмятежным, только легкие облака и солнце в самом зените печет, отчего ты смахиваешь по лба пот, чувствуешь, как все липко, одежда липнет к телу, и что с носа слезает обгоревшая кожа. Вам удивительно везет, как будто все благоволит быстрому прибытию к порту, а потом направитьчя за сокровищами. Прямо настоящее путешествие, только там шторма и ненастья, ты читала, а у вас все замечательно. Кроме того мужчины. Кроме того, что Сокджин просил сидеть в каюте и запереться. Но сейчас капитан выглядит таким безмятежным, как все тоже небо, пусть занят своими делами, помогая команде. Не похожий на тех капитанов, что ты видела на суше, те только отдавали приказы, смотрели и принимали все. Сокджин же делает все с остальными вместе, порой бегает к матушке, стоящей у руля и ведущей корабль несмотря ни на что. Ты думаешь, что может, тебе стоит научиться делать еще что-то, кроме мытья палубы. Все ногти поломаны, щепки в пальцах, ладони в волдырях. Даже вязание узлов не облегчило ношу, только что ты этими узлами сделашеь? Если только нового пристающего подвесишь за ногу за бортом, чтоб на него, как на живца, ловить рыбу. Акулу. Бекку, будешь играть с ней, как с котенком фантиком. — Эй, — Капитан свистит тебе снизу, — ты долго прохлаждаться будешь, а? Сокджин стоит под мачтой, приложив ко лбу ладонь козырьком. Без рубашки, в одних штанах и сапогах, он кажется слишком загоревшим, слишком крепким, каким-то другим в отличие от себя при полном параде. Словно обычный рабочий, совсем не капитан, но ты не можешь разглядеть его с мачты нормально. — Я спускаться не умею! — Берешься за веревку и прыгаешь! — Здесь их слишком много! — Бери любую, я тебя как принцессу поймаю! Ты лишь фыркаешь, глядя вниз. От высоты голова кружится, ты можешь зажмуриться и снова открыть глаза, пока Сокджин все также стоит внизу. — Я за тобой не полезу! — Дай мне задание, и я буду делать его здесь! — А ну слазь! Прыгай давай! Будешь орудие чистить! У нас пушки запылились! Ты поджимаешь губы, смотря на веревки, думая за какую ухватиться, но потом просто закрываешь глаза, хватая первую, что попадется под руку, становишься на край и просто падаешь вниз. Чувствуешь себя дурочкой, даже завизжать хочешь, только упрямо сжимаешь губы, издавая восклик, только когда тебя ловят. — Ну что, страшно было? — Сокджин под тобой немного качается, пытаясь удержать равновесие и не рухнуть с тобой на руках. Ты открываешь глаза, продолжая сжимать веревку в руках, смотришь на довольное лицо Капитана, который прижимает тебя к себе. И перед глазами — лицо, шея, грудь, он немного потный, это сбивает всю красоту, потому что ты хочешь встряхнуться от ощущения липкости, пока прижимаешь ладонь к его крепкой груди, хотя понимаешь, что сама не чище. — Когда прибудем на сушу, я хочу огромную ванную! — Хоти, только пушки сначала почисть. * * * — Матушка, а, матушка, а ведь они могли меня позвать, я бы ее и снял, — Хосок жует сушеную воблу, глядя на картину Капитана и тебя. Матушка шикает. — Дай молодым покружить вокруг друг друга. — А я что, старый?