Пираты

На тебя нападает неловкость рядом с полуголым мужским телом, ты старательно отводишь взгляд, прикрываешь горящие щеки ладонями, когда Сокджин сбрасывает штаны и забирается в воду, глядя на тебя издеваючись. — Что, ни разу голого мужчины не видела? — Не видела, — у тебя голос вздрагивает, ты мнешь неловко подол платья, краем глаза замечая, как медленно Капитан опускается вводу, из-за чего та в чаше поднимается , покрывает мужское тело до середины груди. — Я не буду смотреть, — Сокджин закрывает глаза руками. — Давай, вода стынет. Ты неловко раздеваешься, чувствуя разочарование от того, что в ванной будешь не одна, одновременно странное удовлетворение, кидая взгляды на широкие плечи мужчины, его грудь, отчего еще сильнее краснеешь, даже жарко становится. И даже возмущенно вскрикиваешь, видя, что у Сокджина меж пальцев щелка. — Эй! — твое платье летит ему прямо на голову, ты быстрее, пока мужчина отфыркивается и старается снять с себя тряпки, забираешься в чашу слишком резко, отчего вся вода выплескивается, а ты до сасого подбородка погружаешься в воду, обхватывая себя руками и поджимая ноги, чтобы не дай бог не коснуться тела Сокджина. Или еще чего. — Как давно я не был в горячей воде, — Сокджин сбрасывает твое платье на пол, раскидывает руки по бортам чащи, чтобы отклониться назад, запрокидывая голову и сползая ниже. Ты чувствуешь его ноги, хочешь сжаться еще больше, но, кажется, горячая воды вместе с небольшим опьянением дают о себе знать, потому что ты расслабляешься следом, поднимаясь немного из воды. Осторожно, переставляя под водой ноги так, чтобы тоже сесть, удивляясь, как в такой чаше вы помещаетесь вдвоем, почти не касаясь друг друга. — Если бы можно было тут уснуть, я бы уснула, — ты вздыхаешь ведешь плечами, разминая мышцы, опускаешься вниз, чтобы вода покрыла до шеи. Тепло, приятно, все тело расслабляется, ты буквально чувствуешь, как отмокает твоя кожа, спадает вся грязь, что накопилась за время плавания. Рядом стоят еще кувшины с водой, ведра, ты ищешь глазами мыло, чтобы намылиться для начала, а потом смотришь на Сокджина, который искоса поглядывает на тебя. — Смотрю и думаю, что ты обо мне думаешь? Боишься? — Почему? — Мало ли, — Капитан прикрывает глаза. — Может, думаешь, что сейчас я ослабляю твою бдительность, а потом как в танце наброшусь, поцелую, в постель утащу. За поцелуй я извиняться не буду, мне правда захотелось. У тебя щеки ткие румяные были, как яблочки, губы краснее вина, как вишни, налитые соком. И глаза сверкают, ну красота прямо. — Вы всех красивых женщин целуете? — ты чувствуешь некое оскорбление. Поцеловал, потому что была красивой. Словно ты думала, что одна такая драгоценная, за время пребывания на корабле быть единственной молодой девушкой было необычно, интересно, пусть сначала на тебя говорили, что беду накличешь, позже за внимание спорить начали. Даже от Сокджина ты ожидала чего-то другого. Может, что не прям драгоценная, но особенная. Вот глупая. — Не всех, когда особенно хочется и когда они хотят тоже. В постели я тоже только с теми, кто хочет меня в ответ, даже те монашки, что потом лоб пытались расшибить, я же не Дьявол, чтобы соблазнять их, у самих глаза горели. Я не монстр, чтобы насильно брать девушек. Чтобы там про меня не говорили. — Почему? Сокджин хмуро смотрит на тебя. — Почему что? — Почему насильно не берете? — Разве это не оскорбительно? Возможно, я мыслю иначе, но сложно думать о том, что женщина мне должна и обязана, ублажать должна по желанию, потому что я мужчина. Я знаю, среди моих парней такие разговоры ходят, но у нас это неприемлимо. Большинство из них, как и я, были воспитаны моей матушкой. У меня есть сестра, и странно было бы, если бы я думал, что могу неуважительно относится к другим девушкам и женщинам. И говорю это не потому, что мне они потом саблями голову снимут с плеч и на корме повесят в назидание, нет. Ну, может немного поэтому, но все-таки во мне больше уважения. Представить, что мою сестру или матушку какой-нибудь бастард пытается силой взять… Да я бы его даже акуле не отдал, сам бы сожрал вместе с потрохами. И тогда в танце, — Капитан садится ровно, вода стекает по его коже, заставляя тебя замереть, глядя на капли, скатывающиеся ниже. Ты поднимаешь глаза на лицо Сокджина, видишь темноту во взгляде, совсем как в танце было. Она жгучая, опасная, ты готова мотыльком на нее полететь, только чувствуешь страх, нежелание. Тебе понравился поцелуй, он был таким необходимым, страстным, заставил сердце стучать быстрее, желать объятий Сокджина. Но секс. Постель. Ты не готова. — И тогда, в танце, — Капитан продолжает, — я думал о том, что было бы, возьми тебя в ванной, на постели, чтобы простыни сырые стали, — от слов ты вздрагиваешь. — Я испытал такую жажду, которой не было, даже когда мы странствовали почти полгода и держались на остатках пресной воды. Я готов был тебя взять, но это неправильно. И ты этого не хочешь. Так что, — Сокджин тянется к тебе. — Можно еще один поцелуй? Просьба странная, ты переводишь взгляд с глаз Капитана на его губы, сглатываешь, медленно кивая. И Сокджин целует снова, совсем не так, как внизу. Аккуратно, просто касается губами твоих губ, прежде чем отодвинуться снова назад, неловко разворачиваясь. — Потри мне спинку, я правда не достаю. И смеется, это видно по его дрожащим плечам, пока ты думаешь, что этот мужчина — самый странный из всех. И тот, с которым ты себя чувствуешь в безопасности. Даже сидя голой в ванной и ощущая, как он пытается мыть тебе волосы после того, как ты натерла его спину и плечи душистым мылом.