Пираты

Работа неблагодарная, но Джину, кажется, нравится издеваться над тобой и всеми ему неугодными, потому что за бортом на веревках висите ты, Юнги, Хосок и еще какой-то парниша, пока Капитан стоит на самом краю и смотрит на вас с превосходством, вертя на пальце свою треуголку. — Резче, резче! — Кто додумался вообще, что счищать ракушки это хорошая идея? — бурчишь ты себе под нос, поддевая твердую раковину тупым ножом. Не идет, лезвие скрипит так, что волосы дыбом, хотя, может, это от холодной воды, потому что погода портится, чем дальше вы уплываете в море, обходя зону Черных Вод, тем хуже небо, холоднее ветер, так, что тебе приходится кутаться сильнее в шали поверх, которые совсем не спасают. И Матушка тебе с утра наливает рюмку, чтоб согрелась, только ты так скорее сопьешься. — Не говори так громко, он услышит, — Хосок рядом с тобой шмыгает носом, ладонью стирает воду с лица, поддевая еще один полип, — и заставит со всего корабля сдирать. Это еще ничего, хуже бывало. — Куда хуже-то? — Однажды мы выпили без него все запасы алкоголя… Капитан спустил нас в воду и сказал ловить рыб руками. Поймал пять рыбин — можешь вылезать. У тебя глаз дергается от таких подробностей, ты поднимаешь глаза на Сокджина, который упирается одной ногой выше, красивая статная статуя, которую бы на нос корабля поставить, чтоб все любовались. Только его хочется окурнуть в эту холодную воду. У тебя руки дрожат от холода, зубы стучат, нож то и дело скользит не в ту сторону, и ты столько раз уже порезала себе пальцы, что, кажется, не чувствуешь ничего от онемения и жгучей боли от соли. Только упрямо молчишь, потому что жалости от Капитана не надо. Ночью ты проснулась с мыслью, что теперь должна быть как настоящий член пиратской команды, раз уж такре дело и ты во главе всего этого безумного путешествия. Пиратам-то ты рассказала о том, что вас ждет, куда плыть, примерно величину сокровищ знаешь. Но вдруг заметили пропажу ключа? И тогда на усыпальницу могли поставить охрану, увезти часть сокровищ, хотя, там наверняка столько скопилось за долгие годы, что не увезти сразу. Ты не знаешь, сколько точно времени прошло с момента вашего с Принцессой отбытия, ключ ты стащила чуть раньше. Если никто не решил проведать богатства, то все должно быть гладко. «Надеюсь, у нее все хорошо», — пытаешься утешить себя ты мыслями о принцессе, хотя с другой стороны грустно, что она снова вернулась в свою золотую клетку. И опять ее отправят замуж, раз в этот раз не вышло. Если бы принцесса захотела, может, она осталась бы здесь с тобой, как такой же член команды. Только ей это не подходило, она сразу пошла наперекор и после сделать уже ничего нельзя было. После восстания это уж точно. Ты не знаешь — милость ли Сокджина или его прекрасная месть за свою команду, что он оставил ее в живух и отправил обратно томиться в заточении дворца. Ты надеешься, что она не сдаст вас Стражникам и Королю, не скажет, что вы плывете за сокровищами и что ты предала всех: страну, дворец, родителей. Ввязалась в грязную игру и, кажется, не жалеешь об этом. Хотя, будь ты с Джихе на корабле, она точно бы не заставила тебя отдирать раковины. — И долго нам так? — озвучивает одну из твоих мыслей малец сбоку. Кажется, его зовут Ци, он щурит и без того узкие глаза и выглядит совсем бледным, хотя кожа его обычно темная, как те карамельки, что для тебя делал шеф-повар. Он ловче всех справляется с раковинами, на его месте уже чисто почти, ты даже завидуешь этому. — Ну, ты можешь выплывать, — Капитан пожимает плечами. — Хен, а я? — раздаётся жалобный голос Юнги. Этот парень снова включил милашку, ты не успеваешь за его переменами, то он грозится тебя выпнуть, то вот такой милый парень, который смотрит на своего старшего большими глазами. И тебе самой становится жалко Юнги, ровно до того момента, как Капитан дает ему отмашку и парень, как мартышка, лучше даже Хосока, взбирается наверх. — Эй, Капитан! — вы с Хосоком кричите в два голоса. — Так нечестно! — Юнги хороший, а Ци уже сделал, — как ни в чем не бывало говорит Сокджин, — работайте, солнце высоко. — Капитан, ладно я! Т/И себе все застудит! — возмущается Хосок больше твоего. — У нее губы синие, откинется! — Да чтоб его кракен сожрал, — бурчишь ты, с ненавистью глядя на раковину под руками, ударяч по ней ножом, который снова соскальзывает. И ты от обиды или от ярости вскрикиваешь, хотя проходится лезвие снова по пальцу. И сама не понимаешь, как быстро оказываешься наверху, удерживаемая на веревке за талию, пока Джин протягивает тебе руку. — Покажи, — как будто волнуется, ты же наоборот, как ребенок, прячешь ладонь за спину. — Нет, дайте работу доделать. — Не дури. — Кто тут еще дурит, – ты хмуришься, стараешься не чихнуть и не стучать зубами, потому что в мокрой одежде еще хуже на ветру, тебя пробирает до самых костей и кажется, что совсем не отогреешься больше. Только Сокджин рывком поднимает тебя на палубу, хватает на руки, тут же таща в каюту. — А как же я? — Хосок одиноко висит внизу, глядя наверх. Показывается только голова Ци, который машет рукой, чтоб поднимался быстрее. И показывает припрятанную за пазухой бутыль рома. — Другой разговор! * * * — Вот дуростью занимаетесь, Капитан, головы что ли нет, людей спускать вниз, — ты трясешься, пока за своеобразной ширмой переодеваешься в сухую одежду и обтираешься грубыми тряпками, стараясь не прикусить язык, пока говоришь. — Чем вы думаете? — Я забыл, что ты слабачка, — Сокджину, кажется, не стыдно, ты от возмущения почти загораешься, оборачиваешься назад, впериваясь глазами в силуэт мужчины на фоне ширмы. — Я девушка! — Матушка и Джихе тоже девушки, но никогда не было таких проблем с этим. Я привык воспринимать свою команду как сильных людей, так что прошу прощения, цветочек королевского дворца. Плюс одно обзывательство. Ты, не стесняясь, распахиваешь ширму, заставляя Сокджина посмотреть на тебе. На его лице удивление, восторг, он готов восхититься тем, что ты стоишь почти голая, как в лицо ему точно попадает мокрая одежда. — Хам! — со всей аристократичной выдержкой, ты вздергиваешь нос и захлопываешь ширму обратно, слушая причитания за спиной. — Предпочитаю, чтобы мне так швыряли в порыве страсти. Ты одеваешься как можно быстрее, не зная, чего ожидать от Капитаа, впрыгиваешь в портки, напяливаешь рубашку, жилет, ботинки, выбегая сразу, как будто Сокджин вломится к тебе. Только он смеется, это видно по его глазам, что ты такая встрепанная, с перекосившимся воротником, сверкаешь глазами, щеки алые, смотришь недобро, словно нападешь. — Пошли, там сейчас наведу тебе рома со специями, согреешься, прогреешься, ноги тебе в ботинки засунем, в пледы завернем. Меха своровали на пристани, можно и в них тебя завернуть — Сокджин подходит к тебе, чтобы поправить твою рубашку, волосы. Накручивает прядку на палец, не отрывая взгляда, а ты не можешь его понять. — Вы странный, очень. Я вас не понимаю, — говоришь честно, потому что Сокдж н своим поведением похож на море. Он то теплый и ласкающий, прямо как сейчас. Обхаживает, согревает, заботится, теплым бризом наполняет тебя, заставляя искриться от этой нежности. Он становится дерзким, как те огромные волны, что играючись, накрывают палубу, поднимаются все выше, ударяют, смеясь будто своим шумом, белой пеной растекаясь по дереву, смачивают собой. Капитан похож на шторм в свою злость, беспощаден, не смотря, кто перед ним. Безжалостно, ударяя, сметая, унося в сови воды и заставляя там захлебнуться. Ты его не понимаешь, как еще не привыкла к морю, к погоде, так и к Сокджину, который только усмехается. — Зачем тебе это? Понимание? — Чтобы знать, чего ожидать от тебя. При дворе хоть все в масках, но ты знаешь, подкинут тебе гадость или конфетку, до того, как человек откроет рот его скидываешь, одним движением веера отсылаешь от себя подальше. Там есть определенность, здесь же, с тобой, я этого не ощущаю. Ты то целуешь меня, то грязно шутишь, то заставляешь драить палубу, а потом заботишься, как старший брат. Ты взял меня, как того, кто приведет тебя к кладу, но я вовсе не понимаю, что дальше и почему все так. Слова выливаются. Неопределенность, неуверенность, все то, что было в тебе, сейчас, когда ты стала смелее, выливаются, вырываются, пока стоишь перед Сокджином, глядя ему в глаза. Ждешь ответа, только Капитан — Море. Холодное, безмятежное Северное море, этот пронизывающий спокойный холод даже во взгляде, заставляет замолчать, только бессильно сжимать ладони в кулаки. — Знаешь, это весело. Наблюдать за тобой. Только я хочу предупредить тебя, что на берегу я ловлю девушек, чтобы провести с ними ночь и во мне мало чести. Я не рыцарь и не придворный, которых ты привыкла видеть. Может, остановишься в своих попытках понять меня?