Пираты

Шторм продолжается несколько дней, и это просто чудо, что вы держитесь на плаву, потому что от такой качки даже коробки сдвигаются, а люди, как домино, падают друг на друга, сначала смеются, потом уже зляться, пытаются держаться и поддерживать друг друга, плотно садятся к стенке, чтоб совсем впритык, тело к телу — согреться и удержаться, пока в каютах горит маленький светильник, застекленный во всех сторон, чтобы не устроить пожар. Лишь некоторые уходят наверх, сменяются рулевые, чаще всего ты видишь, как уходит Сокджин — молчаливый, задумчивый, он уходит к рулю на несколько часов вместе с ребятами, которые помогают ему там держать путь или хотя бы корабль на плаву, а потом они все возвращаются и сменяются следующими, покидающими вас тоже. Сокджин приходит всегда мокрый, полный соли, ветра и моря, встряхивается, как собака, прежде чем уйти в свою каюту, чтобы отдохнуть там пару часов, которые, честно, ты не знаешь, как подсчитать, потому что все дни — горение лампы, потухание ее, когда заканчивается жир, некоторое время темноты, а потом кто-то зажигает лампу вновь. — Расскажи об островах, — просишь ты полуспящего Юнги в один день, он сидит у тебя под боком после времени на палубе, укутанный в старое одеяло, взъерошенный воробей, острыми зубами прокалывающий косточки ягод и съедающий сердцевинку, похожую на дорогой миндаль. Во всей комнате пахнет горьковато, Юнги раздирает зубами сухие кусочки мяса, глядя на тебя искоса, пока жует. — Зачем тебе? — Интересно. Я кроме дворца да поместья родителей ничего не видела. — Остров как остров, — Юнги бурчит, подскакивает на ноги и почти падает, когда возвращается Сокджин. Сырой, уставший, его лицо, даже в свете огня кажется серым, с твоего места видно, как мужчину бьет дрожь, пока его верная тень и помощник толкает по коридорчику Капитана к его каюте, отдавая приказы принести Сокджину что-нибудь. Ты сама подскакиваешь, потому что все почти спят, матушка рядом с тобой дремет, положив голову на плечо темнокожего мальчишки-юнги, а ты идешь в кладовую, чтобы набрать немного яды в чашку. Мяса, сухарей, бутылку рома, чтобы согреться, хватаешь тряпки, чтобы Капитан вытерься, сталкиваешься в дверях с Юнги, который тащит куда-то мокрые вещи. — Давай, шустрее, он сейчас отрубится, — Юнги шипит, с одежды капает воды, пока он снова идет дальше, а ты направляешься в каюту, где не была уже давно, с момента своего появления. Тогда ты не успела осмотреться, сейчас, в свете еще одной лампы, зажженной на столе, видишь лишь очертания предметов, тут почти пусто — постель, на которой сидит Сокджин, пустой стол с ящиками, несколько сундуков. Каюта Капитана выглядит одиноко, ты вспоминаешь каюту его сестры на торговом корабле, где было столько всего, что напоминало хаос. Карты, компасы, украшения, статуэтки, часы, книги, записи, перья, чернильницы, сундуки и софа, столики и маленькие тумбочки — этого было много, у Сокджина ты ожидала увидеть то же, но тут пусто, необжито, может, все спрятано на случай шторма, но ты оглядываешься все равно, удерживаешься на ногах, когда корабль клонит и проходишь к мужчине. — Капитан, — ты осторожно касаешься локтем плеча дремящего Сокджина. — Капитан, вам надо поесть. Вам надо согреться. — Да, сейчас, — отвечает Сокджин, все также сидит, сгорбившись, ты замечаешь, что он без рубашки, только в штанах и даже босой, так холодно находиться на корабле, а у тебя в руках столько всего, что боишься, как это все может полететь на пол, если не удержишься. — Капитан, я не буду с вами нянчиться, — кое-как отставляешь еду и бутылку на пол, кидаешь тряпки Сокджину и тормошишь его вновь, — Давайте, просыпаемся, вы замёрзнете так. — А ты ляжь со мной и не замёрзну. На губах Капитана хитрая улыбка, ты облегчённо выдыхаешь, что реакция есть, потому что Сокджин смотрит через полутьму на тебя, берет тряпки в руки и вытирается, шарит ладонью по своей постели, разыскивая рубашку и натягивает на себя, скрывая тело. — Ты все еще можешь со мной лечь. — Я все еще с вами в чисто деловых отношениях, Капитан, — усмехаешься, осекаешь мужчину, который тут же хмурится на то, как ты его остановила. Это утомляет — постоянно держать дистанцию, потому что что-то в тебе вопит, заставляет бросить идею держать себя серьезно рядом с Сокджином, ведь он тебе нравится. Подумаешь, наговорил всякого, ты ведь простить можешь, он же мужчина. Только разумом понимаешь, что не все так просто. И вам действительно надо разобраться, чтобы ты не стала следующей, кто окажется, как те девушки на берегу, ожидающие, когда за ними приплывет пират и заберет с собой, обещая любовь. Эти мысли глупые, несбыточные, ты серьезнее этого, умнее, поэтому заставляешь себя думать, на расстоянии удерживать Сокджина, который недовольно морщится, даже сейчас, запивая сухари ромом. — Что не так? — вопрос звучит холодно, ты другого и не ожидала. Возможно, этими размышлениями вы вообще решите, что следует действительно быть как Капитан и член команды, потом ты сойдешь где-нибудь и вы друг о друге забудете, даже ту ночь в таверне. Сокджин из тех, кому не нравится, когда им пытаются управлять, для тебя это как хождение по тонкому льду — того и смотри — провалишься. — Я не хочу быть очередной девой, с помощью которой вы удовлетворили свои плотские желания. — Если бы я этого хотел, то уже сделал. — Сами говорили, что против моей воли не пошли бы. Не так воспитаны. Сокджин ругается сквозь зубы, ты стоишь перед ним ровно, заложив руки за спину. Вы должны обсудить это, должны разобраться. Ты понимаешь, что тебе мужчина нравится, серьезно нравится, так, как если бы, будь вы на суше, сейчас бы начали встречаться, устраивали бы прогулки по улицам столицы и ходили бы в театр, тайком целовались в карете, направляясь к твоему дому, а на охотничьих соревнованиях ты отдала бы Сокджину свой платок. То, что думает Капитан — потемки. — Мой дед говорил, что женщины не к добру и хуже якоря, для пирата постоянная женщина — подобно смерти. Она остается на берегу, потом начинает пилить, что постоянно в море. Мы уже все женаты на море, для нас оно — верный спутник, — Сокджин поднимает на тебя глаза. — Мой отец говорил, что женщины это развлечение, сердцами их играть одно удовольствие. Давать надежду, а потом убегать, слыша вслед чужие слезы. Матушка только не плакала, она так говорила, хотя, кажется мне, она несмотря на все слова, любила отца. Он наигрался и больше не появлялся, не в курсе, наверное, что у него есть дочь, я для него тоже балласт. Все старики того же мнения, что и мой дед, никто не заводил из них долгих отношений, все на одну ночь. И я следую тому же принципу, только почему с тобой все так сложно? Ты склоняешь голову, смотришь все также на Капитана, который не отводит от тебя взгляда. Серьезный, все такой же непонятный, как будто иностранец, говорит на своем языке и живет своей жизнью. — И что, я для вас тоже балласт? — Ты захочешь уйти с корабля, уже захотела. Зачем нам тогда друг друга терзать? — А если останусь? На корабле, как член вашей команды? Остаться, разрушить свои зарождающиеся планы, принять другую мораль и выковать новую себя, которая сможет жить в таких условиях. Не вспоминать хорошую жизнь аристократки, быть постоянно в бегах, учиться постоять за себя и знать, что ты постоянно на острие кинжала. Разум заставляет тебя остановиться, подумать, только ты отталкиваешь его, летишь по зову сердца и смотришь на Сокджина, нервно сжимая кулаки. Что он скажет, может, снова оттолкнет, потому что ему это не нужно, ты все равно останешься балластом, а он привык к свободной жизни. Только Капитан едва улыбается, хватает тебя, чтобы повалить на свою постель, на себя, не позволяя сопротивляться, сгребает в охапку и вдавливает в жесткий матрас, нависая сверху. — Я буду самым счастливым капитаном среди всех пиратов. — Вы что, менестрель? Такими сладкими речами заговорили. Сокджин не дает возмущаться, не дает еще подумать, накрутить себя, сделать шаг назад. Он целует, без нежности, но как будто счастливо, пьяно, от чего у тебя кружится голова. Капитан целует, испивает тебя, как тот самый алкоголь, весь горячий, заставляя в своих руках плавится, забыть все мысли, потому что ты отдана поцелую без остатка, пока отвечаешь неумело мужчине, хватаешься за его плечи, растираешь капли с мокрых волос по ткани и закрываешь глаза, наслаждаясь теплым языком, что скользит по твоим губам, проникает в рот, даря огненный привкус выпитого рома. И тебя кружит только от этих капель, ты задыхаешься в поцелуе, только эта нехватка воздуха не похожа на то, как тонула. Слаще, горячее, так, что бросает в пот и ты не можешь отдышаться, когда Сокджин покрывает поцелуями твою шею, обнимает еще крепче, прижимая к себе. — Я надеюсь, ты не сбежишь отсюда, потому что за тобой все еще долг — моя постель. Припоминает с усмешкой, а ты хочешь, чтобы корабль качнулся и мужчина слетел бы на пол. Чтоб не повадно было.