Пираты

— Земля! — кричит Хосок с мачты, а вы все высыпаете на палубу и бежите посмотреть, что увидел Хосок, потому что качка и шторм надавили на вас всех, и сейчас как никогда хочется выйти на твердую землю и ощутить, что под тобой ничего не качается. Ты на третий день шторма узнала, что значит морская болезнь, самая настоящая, когда практически невозможно было провести день нормально, а всё, что ты могла — склоняться над ведром и просить собственное тело не умирать, потому что всё это когда-нибудь закончилось бы. Над тобой хлопотала матушка, поила какими-то настоями, Джин после палубы приходил проверить тебя тоже. Хлопал по спине и с капитанской небрежностью называл слабачкой. Тебя поэтому в последний раз стошнило прямо ему на камзол. Чисто случайно, на самом деле, но тебе нравится думать, что это было специально, чтобы Капитан не выделывался и не пытался показать снова, какой он взрослый и сердитый, весь такой важный, будто он не беспокоится о том, что тебе плохо и что тебе тошнит и выворачивает почти полностью. — Неужели правда земля, — матушка смахивает со лба невидимые капли пота. Все также стоя рядом с тобой и кутаясь в шаль. — Эй, это что? Острова? — Они самые, — отвечает вместо Хосока Юнги, который протискивается через толпу и кивает. — Видите, камни. На них моряков, заплывающих на земли, приносят в жертву Морскому богу. Вы точно хотите тут остановиться? — У меня для этих дикарей есть подарочки, — Сокджин хмыкает за вашими спинами, ты чувствуешь, как Капитан подходит ближе и кладет руку на твое плечо, ощутимо сжимая. — Сейчас дадим пару золотистых камней, немного ткани и семян, поболтаем с ними и заберем себе что-нибудь тоже, а потом уплывем. — Капитан, они тебя не любят, — Юнги хмурится, ты смотришь на парнишку, который кажется слишком бледным. От долгой качки и работы на палубе во время шторма или от того, что приближается его страх. Ты смотришь на острова, в дымке утра видишь, что дальше есть еще несколько. По карте ты видела, что это небольшой архипелаг, где трудно пробраться меж отдельными островами, потому что можно сесть на мель и потом не выбраться. Из рассказов самого Юнги, Капитана и остальных членов команды узнала, что аборигены здесь не брезгуют и каннибальством, в сезоны штормов, когда животные все прячутся по норам, а птицы слетаются на большую землю, есть нечего. И эти дикие люди приносят в жертву кого-то из слабейших, в своих подземных пещерах — жилищах на время штормов — устраивают битвы, чтобы выявить тех, кто погибнет первым. Их же приносят в жертву и, уподобляясь своим божествам, съедают человеческое мясо. Тебя тошнит только от этой мысли. Насколько ужасно и необразованно общество дикарей, раз они идут на такое. Ты думаешь, что они слишком верят в не то, что положено, может, стоит кому-то найти это место, чтобы взять острова под свое крыло, построить здесь город и обучить дикарей учению, вере, как правильно строить. — Тебе нужно держаться рядом. Или вообще не сходить с корабля, но эти чудики могут пробраться и сюда. Они любят все красивое, а дев у них в поселениях мало, поскольку они либо погибают рано, либо в боях во время штормов, — Сокджин говорит тебе тихо на ухо, ты чувствуешь, как крепка его хватка на плече и сама от тихого ужаса, настигающего тебя, делаешь шаг назад, чтобы прижаться к мужской груди и ощутить хоть немного себя в безопасности. Сокджин наверняка защитит. И ты, честно, не хочешь отходить от него далеко, поэтому смотришь на Капитана через плечо, без слов пытаясь показать ему, что от него на шаг не сделаешь. Ты смотришь на матушку, та подтягивает штаны за пояс и ниже надвигает свою бандану, выглядит сурово, ее взрастили на корабле, она многое умеет — вести корабль и драться, пусть чаще ты видела, что ее отталкивают от опасностей подальше, но в силу возраста или других причин. Ты же молода, но просто сама ничего не умеешь, как те девушки-аборигенки, которых приносят в жертву, потому что они слабы. И в голове возникает вопрос — неужели они сами не хотят стать сильнее, чтобы не подчиняться этим жестоким правилам, внушаемым им общиной? Тренироваться, охотиться, совсем как Юнги, который пытался выжить в тех ужасных условиях? — Им не позволяют, — парень словно читает твои мысли, открывает рот, касаясь пальцем желтых острых зубов. — Видишь? Это позволено сделать только мужчинам, это очень больно. Девушки там подчиняются старшим и мужчинам еще сильнее, чем в вашем обществе, там главенство и иерархия сильнее, чем в тех восточных странах, о которых говорят только шепотом, потому что ужасы жизни там пугают. У аборигенов куча сказаний о людях с больших земель, которые приплывали к ним, что б нести свет, говорили на своих дьявольских языках и пытались научить чему-то. Но черепа тех чужаков висят в деревнях на главных домах в назидание. — А можно мы пройдем мимо? — ты смотришь на Сокджина, тот качает головой. — У нас пресная вода заканчивается, здесь есть родники. Ты можешь переодеться мужчиной, но все равно иди позади всех в толпе, либо останься здесь. Юнги тоже ведь не пойдет. — В аду Морском я видела все это снова, — Юнги сплевывает в море. — Оставайся, нечего там делать. Капитан справится, а я тебе крабов покажу. Тут есть золотистые, забавные такие. — И я, и я останусь, — Хосок свешивается откуда-то, как паучок кверху ногами, держась за веревку и широко улыбаясь. — Мне все равно там не нравится. — И я тогда останусь тоже, — кряхтит Матушка, — мои кости не выдерживают уже такого. Фруктов, если найдете у них, принесите. И с девками их не заигрывайте, а то останетесь все там. Оставлю тогда корабль себе и поплыву к Дочери. — Так и скажи, что Джихе ты любишь больше, — Сокджин фыркает, обнимает тебя за плечи крепче, чтобы наклониться к твоему уху и прошептать. — Цветочек аленький хочешь или камень какой? У них этого добра навалом. — Просто придите быстрее, мне не по себе от всех этих рассказов, камешки мы и в усыпальнице найдем, — ты ежишься. — Давайте, капитан, время деньги, псы не спят. * * * — Принцесса, — Тэхен кланяется низко, сталкиваясь с Сонми на прогулке, на что та только отворачивается, закрываясь сильнее своим зонтиком. — Как ваше здоровье? — Вам ваши собачки не докладывают? То и дело перед комнатой тявкают, — Сонми смотрит на цветы в Королевском саду, ощущает спиной взгляд Пса, который, кажется, не сводит с нее своих глаз, подсылает «собак» и сам шерстит что-то везде, пытаясь выяснить непонятно что. Сонми догадывается, что ее словам не поверили, но каждый вечер в храме молится за упокой своих друзей и своей фрейлины, ставит цветы на то место, где устроили могилу родители Т/И и всячески поддерживает мать девушки, ничем не выдавая то, что та жива. Горничные приносят слух о том, что ключ от усыпальницы потерян, его ищут по всему дворцу и всех ответственных вызвали сначала к Королю, потом к Псу. И Принцесса только ждет, когда они ринутся туда, мысленно пытаясь понять, как предупредить Т/И о том, что они могут попасть в ловушку. Тэхен только что-то выжидает, не отправляется со своими людьми к берегу, чтобы поставить охрану возле сокровищ, как будто подстерегает тот момент, когда Сонми проколется. И от этого девушке приходится быть еще осторожнее. Она через несколько людей, путая следы, узнает о том, где находится Намджун и считает дни до того момента, когда тот появится на Черном Рынке города. — Прошу прощения за то, что мои «собаки» такие громкие, Принцесса, — Сонми оборачивается ровно тогда, когда Тэхен кланяется снова. Одетый непривычно, слишком свободно для того, на ком безопасность дворца, Короля и всего Королевского Рода, он словно сошедший с картин принц, который приехал отдохнуть и насладиться цветами. — Позвольте в качестве извинения угостить вас чаем, мой служащий уже подготовил столик в глубине сада. — Вы меня поджидали? — Принцесса хмурится. Тэхен все также улыбается, чем раздражает, только Сонми держится и смотрит на протянутую ей ладонь. — Нет, все совпадение. По сравнению с ладонью Тэхена, у Принцессы ладошка совсем крохотная. И от этого она чувствует сдавливающий ее легкие страх, скомкано улыбается Псу, позволяя вести себя по дорожкам сада мимо осыпающихся кустов цветов. — Я слышала, пропал ключ от Королевской Усыпальницы?