Пираты

— Ну что за руки, ну разве этим можно что-то делать? Ты как ящики до этого таскала, а? — Хосок вертится вокруг тебя, морщится и за запястье поднимает твою руку вверх, задирает рукав почти до плеча и цокает языком с таким грустным видом, будто ты умираешь. — Кошмар, кошмар. Тебя не кормят? — Да что ты привязался, нормальные руки, — тебе почти обидно, ты пытаешься вырвать руку из лап Хосока, только тот дергает бровями на все твои потуги и кивает, мол, видишь? Видишь, какие слабые у тебя конечности, если ты даже отнять руку не можешь? — Со слабыми руками на корабле трудно, тут то залезть надо, то подраться, то перетащить что-нибудь. Смотри, надо, чтобы руки были вот такие. Хосок оголяет свое плечо и сгибает руку в локте. Его бронзовая кожа кажется яркой на фоне серой рубашки, по плечу идет линия, отделяющая бугрящиеся мышцы. Тебя никогда не казался этот парень особо сильным, Хосок был в твоей голове худеньким, тонким, как юноши при дворе. Он меньше Джина, но сейчас ты видишь его силу, которая перекатывается под кожей, Хосок бахвалится, становится то так, то сяк, довольно улыбаясь твоей реакции, потому что с такими руками понятно, как мужчина легко так лазает по веревкам и мачтам, меняет паруса практически в одиночку и перепрыгивает с одной вершины на другую. У парня сильные руки, крепкие ноги, ты невольно опускаешь взгляд на его бедра, на что Хосок прикрывает их ладонями. — Э, нет, сюда не смотри, я стесняюсь. — У меня больше, — подает голос Юнги, тоже хвастается своими мышцами, которые даже больше, чем у Хосока. Юнги весь сам по себе крепкий, грудь, ноги, плечи, руки, он выглядит небольшим, бледным, только кажется, что этими руками он с легкостью переломит кому-нибудь кость. Ты кидаешь быстрый взгляд на остров, вспоминаешь рассказы парня об этом и чувствуешь, как дрожь проходит по позвоночнику. Его острые зубы завершают образ и теперь кажется, что этот мальчик, которого ты сначала воспринимала как юнца, который просто следует за Сокджином тенью, куда опаснее почти половины команды. И от того, насколько миловидно лицо Юнги, становится еще страшнее. — Ну как обезьяны, чес-слово, — матушка смеется с ящиков, сплевывает косточки от набранных на берегу ягод за борт. — Ты им сильно не верь, как петухи хвосты распушили, хохолки подняли, окружили. Да я каждого из вас одним пальцем сломаю. — Верим, матушка, — Юнги и Хосок тут же опускают руки и склоняют головы. Ты смотришь на женщину во все глаза, прежде чем подойти и сесть ярдом. — А меня научите? — Тебе оно надо? — Матушка прищуривается на один глаз, когда ты киваешь, оглядывая теперь и ее. Сколько силы в женском теле, которое по задумке, как говорил твоей отец, должно только содержать в себе силу, чтобы выносить дитя и свет для всех вокруг? Тебе встречались самые разные девушки, женщины — худые с тонкими руками, перетянутые корсетами так, что их талии можно было обхватить ладонью. Их не очень любили, таких дев обходили стороной и жениха нельзя было сыскать, потому что в таком теле нет «женской» силы. Ты видела крупных женщин, пышногрудых, круглолицых, они были полны энергии и света, все так же утянутые в корсеты, но не потерявшие своей пышности, мягкости, которую все так благословили. Ты была сама чем-то средним, не слишком плоха, но и не хороша. Лекарь говорил, что твои бедра достаточно сильны, чтобы выносить ребенка, но верх слаб. А сейчас, глядя на Матушку, ты удивляешь тому, что она совсем не подходит под ту силу, что тебе показывали всегда и к которой говорили стремиться. Больше «мужского», мускулистого, каменного, выкованного железом, только все это в женском теле, отчего ты сомневаешься, что "это" должно быть мужским. Матушка улыбается тебе, глядя на Хосока и Юнги, замерших в паре шагов от вас. Закатывает рукав, обнажая бугрящиеся мышцы на плече, которые больше, как крупные заморские яблоки под ее кожей, отчего ты восхищенно смотришь, касаешься, чтобы удостоверится, что это реально. У Матушки грубая кожа, пальцы в мозолях и выглядит она не так молодо, как есть на самом деле. Но кажется, ты видишь что-то воистину сильное, невероятное, прекрасно. Такое же прекрасное, как у тех девушек и женщин, которых втискивают в мерки женской силы, заключенной только в одном. Но эта мысль тебе кажется незавершенной. Слишком мало — быть сильной только для дитя. Слишком узко — стандарты, к которым нужно примеряться. Каждая дева красива, худа, полна или сильна она. И от этого ты чувствуешь себя немного увереннее. — Я даже сынку своего побеждаю на кулаках, — Матушка смеется, берет с пола саблю, отложенную туда, пока вы отдыхаете и протягивает тебе, — если хочешь здесь остаться, то тебе тоже нужно стать сильной, побольше мяса нарастить, чем у этих обормотов, которые только хвалиться могут. А то сбегут на берег к теплой жизни, а мне потом одной что ли корабль содержать? Ты улыбаешься, берешь саблю, обхватываешь пальцами рукоять, которая ложится непривычно, оттягивает руку, отчего ты даже сгибаешься к полу от неожиданности, а потом берешь оружие в обе руки, поднимая. — Вот так. Сокджин придет, он тебя научит, я в этом плоха. Могу только кулаками махаться. — Я могу, я могу! — Хосок подскакивает на месте от нетерпении, на что Юнги наступает ему на ногу. — Ни разу не видел тебя дерущегося. — Что значит не видел? Да я больше всех врагов всегда убиваю! — Ты на канатах просто пролетаешь, хватаешь их и кидаешь в воду, это не считается за битву на сабле, — Юнги отвешивает Хосоку подзатыльник, вставая на цыпочки. И тот даже покачивается от удара, жмурится, недовольно шипя. — Но все равно, я выношу больше всех врагов в схватках!