Пираты

Много или мало, но месяц на корабле это перебор. Месяц с тех пор, что вы отошли от прибрежной маленькой деревушки, живущей за счет вот таких вот пиратов, привозящих товары, ткани, провизию, которую обменивают на еду, масло для ламп, одежду, пару бутылок местной выпивки, от которой тебя просто снесло с одной рюмки. Ты не смогла выпить и больше и просто отказалась, сославшись на дела, пока остальные выпивали дальше. Месяц прошел с посещения той деревни, до нее вы плыли также долго от аборигенов, до них плыли еще. Ты теряешься во времени, отсчитываешь дни по тому, как просыпвешься после ночи. Хотя в дни зноя, который наступает все больше, чем вы ближе к южным областям, ты спала под тенью и днем, отчего все перемешалось в голове. В такие дни не было ветра совсем, а для гребли было слишком жарко. И Сокджин, как добрый Капитан, а в реальности как тот, кому самому было не охото стоять под палящим солнцем, распускал команду по кораблю. Только Хосок довольствовался солнцем так, что у него нос облупился, а все щеки покрылись веснушками, россыпью пташек разлетевшихся по скулам и кончику носа. Парень грелся, радовался, говорил, что его любовь вся отдана теплым солнечным дням, когда он может сидеть на мачте и плевать в небо, щуриться от яркого света и смотреть на птиц. И что если вы повернете назад, то вас встретит только непогода. Но ты задумалась, что плывете слишком долго, если дойдете до пункта назначения хотя бы через неделю, доберетесь по реке до усыпальницы и вывезете оттуда золото, то вернетесь назад снова к лету. Хосок на это только улыбнулся. «Улыбайся почаще, Т/И, будешь вместо солнца даже в хмурый день». Флирт Хосока стал уже обычен. Это как будто его обычная манера речи, то же, что и немного вредный Юнги, который хвостиком продолжает ходить за Джином, раздает подзатыльники молодым парнишкам, в деревушке залезших к вам на корабль и утверждавших, что они готовы. Даже на лодке уходили в странствие на целую недели и вернулись живыми. Совсем мальки, сверкающие глазами и галдящие наперебой: «Староста говорит, что пираты зло». «А сам ром пиратский пьет и рыбу пиратскую ест». «А вообще государевы шмали самое настоящее зло, снова налогом обложили!» «Мы и ушли, чтоб меньше ртов было». «И чтобы в приключения попасть!» «А давайте их к Морскому Богу, а?», — шепотом тогда поинтересовался Юнги, кивая на мальчишек, — «Ну, что вы так смотрите, щедрая подачка, может, нам какой старый корабль старого пирата он отдаст? С рубинами, изумрудами там, а?» Мальчишек в море не скинули, но к коку отправили, потому что тот все жалился, что слишком много голодных ртов, прокормить не получается, когда провиант на готовку заканчивается, хоть передохнуть можно, все как мыши сами едят, что найдут. А после деревни всего навалом, готовь — не хочу. Кок и не хочет. И чтобы ты помогала — тоже, а ты просто устала с коробками бегать, потому что Сокджину резко захотелось приготовить тебя к тому, что ты потащишь на себе мешок с золотом. — Да когда же мы уже приплывем, — сейчас ты закрываешь глаза и растекаешься на полу, как фруктовый лед, что подавали летом во дворце. Жарко, душно, ты уже и так расстегнула рубашку, закатала штанины и рукава, бандану повязала повыше, волосы убрала вверх, только все равно плохо, а берега и не видно. — Да когда будет хоть один корабль, —Сокджин лежит рядом с тобой, закрыв лицо шляпой. — Я так давно не нападал ни на кого. — Да когда вы замолчите? — голос Матушки раздается из тени навеса, мальчишки машут на женщину мокрыми тряпками, чтобы хоть как-то охладить, сами как щенки с высунутыми языками, смахивают крупные капли пота с лиц и начинают обмахивать усерднее. Тебе их даже жалко, явно не этого они ожидали. Сокджин поднимается, кряхтит, как старый стул, убирает шляпу с лица. — Я призываю милость Бога кораблю. Ты же тоже хочешь, Ма, перемахнуть на чужой корабль и спустить чьи-нибудь штаны, разрезав ремень, да? И чтобы награбить золото, провианта, рома! Напиться, поджечь все и смотреть со своего корабля, как они горят. Или не горят, но голые. Как младенцы, плывут опозоренные после встречи с нами! У мальчишек, кажется, слюна начинает капать от таких описаний, ты вздыхаешь только, переворачиваешься на бок от Сокджина лицом, ногтем корябая деревяшку. И вскрикиваешь, когда тебя шлепают по бедру. — Что ты мои идеи не одобряешь? — Капитан сверкает гневно глазами. — Пообещала же, что в бурю и в штиль, в здоровье и в цинге! — Вам приснилось, Капитан. Я обещала только Юнги волосы подрезать, — бурчишь, отодвигаясь подальше. — А я вот косичку буду отпускать, — Сокджин встряхивает головой, — и бороду. Буду, как дед, чтоб все боялись. — Того, что ты будешь похож на зверя? Я тоже отца боялась, такой ужас внушал, помню, просыпаешься среди ночи, а на соседнем топчане что-то мохнатое спит. Жуть, весь корабль визгом будила. Ты киваешь, поддакивая матушке. — А я с бородатыми не целуюсь. — Т/И, я гладенький! — Хосок свешивается с мачты, как будто все время подслушивал вас. — Почему моя команда и моя женщина против меня? — Сокджин притворно-горько вздыхает, снова хлопает тебя по бедру, отчего ты подскакиваешь, подбегаешь к мальчишкам, чтобы отнять у одного из них тряпку и вернуться к Сокджину, ударяя уже его. — Вот! Нам нужен корабль! Сколько в Т/И силы, сколько злости! Где наши враги? — Прямо по курсу, — отвечает Хосок, пальцем указывая по правому борту, — пока не вижу, но мне кажется, нам пора подниматься. Они приближаются. * * * — Совсем ничего? — Тэхен опускает глаза на стоящего перед ним гонца, нервно сглатывающего и опускающего голову ниже. — Ни зацепки? Ни единой ниточки? — Мы искали, Ваша Светлость. Правда искали, но ничего. Ключа и след простыл, а на месте никого нет, охрана не видела никого подозрительного. Люди… Пес вскидывает ладонь, заставляя гонца замолчать. Утро началось нехорошо. Тэхен не смог выехать во Дворец, потому что столица в воде, идут дожди уже долго, повозки застревают в дорогах. И камердинер вчера как чувствовал, что стоит остаться во дворце, только мать просила вернуться домой, а Тэхен не мог отказать. Теперь сидит в кабинете, гоняет людей в злобе на самого себя, что послушался. Ему весь вечер вчера показывали портреты невест, не слушая, что сам мужчина уже женат на своей работе. «Твой отец женился и тебе надо». Тэхену плевать, он возьмет себе в приемники способного ребенка и обучит всему, передаст всю власть и пусть остальные хоть глотки перегрызут друг другу. Пес зол, он смотрит на гонца сверху вниз, сжимает в руках отсыревшую бумагу и пытается сдержать в себе этот гнев, который так и врется выплеснуться. В последнее время ничего не получается, давняя встреча с той, кого он так долго искал, не принесла ничего. Не знает, не ведает, с семьей не общается, служит короне, замолвят за нее словечко? Джихе — хитрая бессовестная женщина, она не говорила ничего толкового и все кружила вокруг своих товаров, вокруг гильдии, выгоды. С нее все наказания были бы как с гуся вода, посади в темницу — она там стогуется, там наплетет страже чего-нибудь, лапши на уши навешает. Такие женщины опасны, Тэхену они не нравятся. Потому что с ними сложно работать. Ему не нравится Принцесса, которая как будто резко охладела. Она и до этого показывала характер, но все равно была чем-то вроде капризного цветка, в королевских теплицах выращиваемого под колпаком, чтобы ветра не повредили. Сейчас она словно стала шиповником, диким, царапающим при любой прикосновении. Молчаливая, отказывающаяся от чаепития и отсылающая приглашения назад. У Тэхена от этого негодование, он пытался сначала окрутить ее, все ходил следом, сладкими речами хотел выведать правду, но Сонми словно почувствовала, теперь от нее нельзя ничего получить. И Псу это даже нравится. С Ее Высочеством можно сработаться. Главное, найти выгоду для всех. — Ваше имя? — Тэхен обращает внимание на молчащего гонца, нервно мнущего свой колпак в руках. — Джеймс, Ваша Светлость. — Джеймс, — Тэхен ставит локти на стол и сплетает пальцы в замок, спокойно улыбаясь, — если мимо охраны проскочит хоть муха, я всех объявлю предателями и помощниками разбойников, расхищающих королевские сокровища и терроризирующих народ. А это измена. А как карают изменщиков? — Повешение, Ваша Светлость. — Повешение, — Тэхен кивает. — Так что, хочешь сделать свою голову украшением эшафота? — спокойная улыбка сменяется гневным оскалом. — Пошел вон! За гонцом хлопает дверь. И следом тихо открывается, показывая стоящего камердинера с письмами на подносе. — Донесения, Ваша Светлость.