Ложе из Роз

Маэдрос снова лежал в кровати, одинокий и холодный, он был отрешëн от всего, что происходило вокруг него. Вина за резню была велика, как бы сильно он ни пытался убедить себя в обратном. Днëм, перед лицом врагов он пытался оправдать то ли себя, то ли отца, зато вечером к нему приходило сожаление. Оно было его единственным спутником в эти холодные ночи. Сколько уже он провëл в этой золотой темнице? Он не помнил, потерял счëт времени. Но Майрон? Это точно были какие-то чары, он не думал, что Ирмо бы послал ему такие сны. Однако, он однажды видел этого вала, и он показался Маэдросу каким-то своенравным, с живой мимикой, не таким, как его брат. Скорее, полной противоположностью Мандоса. Сны бывали разными, странными и непонятными в том числе, поэтому нолдо не исключал такой возможности, но этого ему очень не хотелось. Пусть это будут чары Моргота. Про тëмного вала ходили разные слухи, в том числе и про его извращения, про то, что он спит с собственными майар, и особенно с Майроном. Что ему мешает вот таким образом пытать Маэдроса? Но сам Маэдрос чувствовал, как в присутствии Майрона всë становится глупым и незначительным, сердце лихорадочно вспыхивает в груди, а по ночам в голову лезут странные мысли. Интересно, каково это, целоваться с ним? Вдыхать аромат его волос, касаться тонкой кожи на шее, трогать изящные пальцы? Скользить ладонями по его телу, останавливаясь на… Эру, о чëм он только думает? Это ведь так неправильно. Так не должно быть, он же враг. С другой стороны, Майрон ведь когда-то был светлым, а Маэдрос поклялся себе спасти его. Придëтся выполнять очередное обещание, данное самому себе. Маэдрос с глупой улыбкой на губах подумал о том, как Майрон отблагодарит его поцелуем, когда они оба сбегут из Ангбанда.

***

Майрон слышал, как поëт металл. Он снова создавал что-то из густой массы, напоминающей больше мëд, чем золото. Но это только пока. податливый металл принимал ту форму, которую должен был – перстень, с выемкой для камня. Это было не чистое золото, с примесями, так оно точно прослужит дольше, что для Майрона важно. Он остудил изделие, затем вправив в него крупный рубин. Это было для Маэдроса. Почему-то он стал симпатичен майа, такой глупый и барахтающийся в море своих идеалов, необычайно непосредственный и интересный. Но не как испытуемый, просто интересный, как творение Эру, которое хотелось изучить вдоль и поперëк. К тому же, он забавный со своей бестолковой клятвой. Майрон, довольный новой работой, повернулся спиной к горну, но обнаружил у двери Маэдроса. С красными щеками, он стоял с раскрытым ртом, откровенно пялясь на майа. — Что? Маэдрос ответил не сразу. Он тряхнул головой и подошëл ближе к майа, с явно серьёзными намерениями и суровым выражением лица. — Мне сегодня один сон снился с твоим участием. Твоих рук дело? — Какой ещё сон? – хихикнул Майрон. – Со мной, говоришь? Он вопросительно выгнул бровь, хитро улыбаясь. — Наверное, тебе лучше знать. — Нет, я не знаю, но подозреваю о содержании по твоим красным ушам. Маэдрос стыдливо прикрыл уши волосами. — Не уходи от ответа. — Я, конечно, могущественен, но не настолько, чтобы ещë и снами заведовать. И, к слову, мне это льстит. — Что льстит? — Ты фантазировал обо мне так много, что сам Ирмо подослал тебе соответствующий сон, – кокетливо ответил Майрон. — Вовсе нет! – щёки нолдо снова вспыхнули румянцем. Майрон в ответ лишь рассмеялся. — Какой же ты смешной. Раз уж ты здесь, я для тебя кое-что приготовил. Майрон протянул ему перстень. Маэдрос какое-то время смотрел на него, как загипнотизированный, не в силах отвести взгляда от красно-розовых тонких губ. — Что это? — Перстень, не видишь? — Вижу. А зачем? Майрон закатил глаза: — Что ты такой непонятливый? Это мой подарок тебе. Пусть это будет началом их странной, но всë равно дружбы. — В честь чего? Уголки губ Майрона хитро потянулись вверх. Он не мог упустить этот шанс. — В честь… в честь нашей первой совместной ночи, конечно же. Маэдрос быстро выхватил украшение с его ладони и пошëл быстрым шагом прочь под громкий смех майа. — Скажи, а кто был сверху? – с трудом выговорил Майрон, подойдя к Маэдросу, который застыл в дверном проëме. Майа положил ладонь на плечо нолдо, но тот стряхнул еë. — Я! – вдруг с неслыханной ныне дерзостью воскликнул нолдо. – Так что не смей надо мной больше смеяться, иначе повторю то, что было во сне, да так, что сидеть ещё долго не сможешь. — Что я слышу. У нас клычки прорезались? Наконец-то, так даже интереснее. Маэдрос практически побагровел от нахлынувших чувств. Да как этот наглец смеет потешаться над ним? Его одолевала смесь из стыда, злости и раздражения, но нолдо всë же нашëл в себе силы ответить. И он ответит, да так, что Майрон пожалеет о своих попытках соблазнения и чарах. Нолдо встал практически вплотную к майа. Всë произошло так быстро, что никто ничего не смог сделать. Уж тем более, никто не смог ничего сообразить. Маэдрос положил левую руку на затылок Майрона, вынуждая его чуть нагнуться, при этом не давая ему отстраниться, а правой рукой сжал ягодицу майа. И впился в губы майа своими, проталкивая в его рот свой язык. Майрон не сопротивлялся, только совершенно потерянно стоял, не понимая, как ему реагировать на происходящее. Маэдрос неряшливо и по-хозяйски шевелил языком во рту майа, который, в силу собственного удивления, стоял на месте. Продлилось это не слишком долго, и напоследок нолдо лизнул его в уголок губ. “Так-то,” – подумал Маэдрос, разворачиваясь к выходу, тут же с ужасом думая о том, каким пыткам его подвергнет майа, когда осознаёт, что произошло. Потому он побыстрее ретировался с места происшествия. Майрону оставалось только шокировано наблюдать за удаляющимся за дверь нолдо. Он утёр рукавом уголок губ и смущëнно отвëл взгляд. И простоял так ещë какое-то время, прислушиваясь к тому, как громко стучит его сердце.

***

— Неслыханная наглость! – прошипел майа. Мелькор раскрыл глаза. Он поднялся на локтях, всматриваясь в недовольное лицо Майрона. В его покоях царил привычный полумрак, и тени так красиво ложились на лицо его майа. — Ты мне сейчас жалуешься на него? — Нет! – воскликнул майа. – Частично. Но ты просто вдумайся, я удивлëн, что ты ещё не смëл его с лица Арды. — Майрон, – Мелькор поднялся с широкой кровати и подошëл к своему майа, обдав его ароматом еловых масел и естественного запаха кожи, – ты сам притащил его в Ангбанд из пыточных. Майрон беспомощно поднял на него глаза. — Ты ничего не сделаешь? Мелькор попытался подавить улыбку, но получилось плохо, так как Майрон оскорблëнно отвернулся от него. — Майрон, не то что бы ты сам виноват, но сейчас ты пожинаешь плоды своих действий. Очень важно стойко принимать последствия, это неотъемлемая часть вещи, имя которой “ответственность”. Ты сам освободил его, позволил расхаживать тут, что-то вынюхивать, раздразнил, а теперь удивляешься? По-моему, всë очевидно. — Я его не зачаровывал. — Я и не об этом. Мне кажется, он к тебе неровно дышит. — Ты шутишь сейчас? Мелькор хитро ухмыльнулся. — И похоже, что ты к нему тоже. — Нет, Мелькор, извини меня, но это уже какой-то бред. Я люблю тебя. Майрон взял его за руку, а вала сжал еë в ответ. — Конечно, любишь. Почему бы тебе меня не любить? Но если серьёзно, то, понимаешь, не обязательно ведь выбирать что-то одно, когда можно получить двойное удовольствие? — А так разве можно? — А почему нет? – усмехнулся вала, разведя руки. – Мы ведь тëмные, нам столько всего можно. Все эти ограничения созданы Эру ради порядка, а его порядок я на Гронде вертел. Майрон нахмурился ещё сильнее. Он не может и вправду любить этого дурачка, он же эльф, да к тому же такой глупый. — Что-то в нëм определëнно есть, – задумчиво проговорил Майрон, – но мне интересно, почему ты не против? Мне казалось, что ты разозлишься, узнав о подобном. — Потому что люблю тебя, – пожал плечами Мелькор, – не хочу принуждать к чему бы то ни было. Наверное, в этом и заключается суть любви? Даже не знаю, меня кроме тебя никто раньше не любил и не принимал. — Да, это звучит логично, спасибо за столь рациональный подход. Мелькор только легонько пихнул его локтëм в бок. — Осторожнее со словами, я всë-таки твой вала, а не только любовник. — Как будто ты мне что-то сделаешь. Мелькор ещё раз благосклонно улыбнулся. — И правда, поэтому ты и невыносим. — Кто бы говорил.

***

Маэдрос выдохнул и постучал кулаком о крепкую стальную дверь, которая отозвалась гулким звуком. Он должен извиниться, нет обязан. Принцы нолдор так не поступают, это было низко, подло, но почему-то так… Волнующе и захватывающе? Словно очередное приключение, но на этот раз приятное. Эта девчонка Тхурингветиль стояла рядом, именно она провела его сюда, к покоям тёмных владык. Эру, как же много ответвлений в Ангбанде, он больше похож на громадных размеров муравейник, чем на крепость. И его жители также трудились во благо своего общества. Просто удивительно, что они все оказались такими же обычными созданиями, как и эльфы, которые тоже что-то делают, проводят по-своему досуг, у них идëт кровь, хоть и чёрная, но тоже какая-то жидкость. Маэдрос всегда думал о том, что орки – неразумные создания, злые и жестокие, но у них ведь тоже есть свои семьи… Впрочем, не об этом сейчас надо думать. Маэдрос нервно смял рукава одежд, которые были немного велики, а внутри всë похолодело, когда дверь сама по себе распахнулась. Тхурингветиль указала рукой внутрь, сказав, что дорогу обратно он и сам найти сможет. Нолдо только кивнул и шагнул в покои Майрона, практически дрожа от волнения. Майрон стоял у камина и ворочал кочергой поленья, которые рассыпались в угли, раскаленные докрасна. Он был внешне спокоен, а непривычные мысли в его голове выдавала только залëгшая меж бровей складка недовольства. Маэдрос тревожно сглотнул и вытер об себя запотевшие ладони. — Могу я… могу я войти? Ответ последовал незамедлительно: — Попробуй. Маэдрос неуверенно шагнул внутрь и остановился в паре шагов от него. Отчего-то в горле как будто образовался ком и нолдо не смог сказать ни слова. Поэтому он откашлялся. — Я бы хотел извиниться. То, что было в кузне – это не просто непростительно, это подло и мерзко. Я не должен был так с тобой поступать. “Хоть ты и враг” – хотел было он добавить, но что-то его остановило. Нет, это определëнно было бы лишним. — Ещё одно слово, и ты в камин полетишь. Майрон кивнул на ровное пламя и свежие поленья, от которых исходил треск. Маэдрос снова нервно сглотнул. — Прости, мне правда очень жаль, я не знаю, что на меня нашло, – он попытался оправдаться, тараторя извинения, и тут же почувствовал себя маленьким мальчишкой, который разбил мамину вазу. Снова крики и ругань, снова отцовская ладонь проехалась по лицу, оставив горячий след, и снова по раскрасневшейся щеке катятся вниз не менее горячие слëзы. Неясный шум в ушах нарастал с каждой секундой, но ровный уверенный голос вырвал его из лап тревоги: — Что с тобой? Ты в порядке? – вдруг обеспокоенно спросил Майрон, положив ладони на плечи нолдо. И тут Маэдрос понял, что он плачет. Это было не просто воспоминание. Таких случаев было множество, но он предпочитал хранить их вдалеке. Это ведь не имело значения, они были идеальной семьёй. Или нет? Брови Майрона удивлëнно взметнулись вверх, он что-то пытался разглядеть в глазах нолдо, разгадать его тайну, но не мог. Слишком силëн был барьер разума Маэдроса, в него не проникнуть, не прочитать его мыслей. — Нет… не в порядке, – с трудом выговорил нолдо. Майа только молчаливо притянул его ближе, сомкнув ладони позади него, практически обнимая эрухини. Это и было настоящее объятие, но оба трактовали данный жест по-разному. — Он умер. — Да. Знаешь, он побивал нас иногда. Так, чтобы мы не буянили. Майрон отстранился, всë ещё держа Маэдроса за плечи. На его лице появилось недоверие, он сузил свои ужасные глаза. Ужасные, некрасивые, но отчего-то притягательные. — Знаешь, Мелькор никогда не бил драконов. А они ему как дети. Он всегда называет их своими детьми и относится к ним с теплотой, – почему-то Майрон выпалил слова не думая, ему показалось это правильным в данный момент. И Маэдросу не нашлось, что сказать. Майрон был прав, а признавать это не хотелось. Как всегда. – Может и хорошо, что Феанор умер? Маэдрос мотнул головой, как от дурного наваждения. — Я не знаю, нет, не знаю, – прошептал он совершенно потеряно, покачав головой. Как вдруг блестящие от слëз глаза своим взглядом вцепились в майа, словно он был последней надеждой Маэдроса. — Я не знаю, что мне делать. Я устал от всего этого, я начал сомневаться. В клятве, в отце… я не знаю, как мне быть. Ладонь Майрона опустилась на щёку нолдо, мягко, после чего он провëл по ней большим пальцем. — Я не могу залечить твои раны, как Эстэ, не могу даровать тебе исцеляющий сон, как Ирмо. Но я могу быть твоим другом. Он ободряюще улыбнулся ему уголками губ. Маэдрос тяжело вздохнул и положил свою ладонь на его. — Спасибо. Правда, спасибо. Ты здесь самый приятный. Майрон улыбнулся уголками губ. — Спасибо? Приятно слышать.