Глава VII. Погасшая в сердце.
15 апреля 2021 г., 11:39
—Ч…Что? Как это? — блондинка непонимающе свела брови к переносице, взглянув на серьёзного отца, всё время потиравшего локти, — Но…
—Никаких «но», Маша! Ещё раз повторю: ты переводишься в новую школу, — мужчина чеканил каждое слово, всё больше раздражаясь. В таком состоянии девушка не видела Владимира никогда. Обжигающий взгляд карих глаз прошёлся по лицу дочери.
—Папа, я не хочу! Неужели ты не понимаешь…
—Нет, это ты не понимаешь! Не понимаешь, что ты сейчас могла оказаться на грани жизни и смерти, что врачи могли тебя не спасти! Ты этого не понимаешь, Маша? — терпение лопнуло, как старая струна на гитаре, издавая свой последний скулящий звук. Крик отца заставлял дрожащую Машу испуганно смотреть своими бесконечными глубокими глазами на человека, который когда-то был идеалом для маленькой светловолосой девчушки. Заметив сбившееся дыхание дочери, мама положила на плечо мужа руку, стараясь усмирить его пыл.
—Володя, не…
—Что «Володя»?! Как ей ещё вбить это в голову, скажи мне, пожалуйста! Что мне сделать, если она не понимает, что могло случиться? — блондинка ещё сильнее вжалась в кровать, наблюдая, как папа кричит на Татьяну, сомневаясь в реальности происходящего.
—Володя! — женщина немного повысила голос, пытаясь достучаться до вышедшего из себя мужчины. Он остановил речевой поток, обращая внимание на испуганную жену.
Увидев слёзы родных людей, которые были вызваны его собственным поведением, Владимир вылетел из палаты, коря себя за срыв.
—Володя, подожди! Стой! — мама выбежала из помещения вдогонку мужчине, закрывая дверь с громким хлопком. Блондинка слышала лишь стремительно отдаляющиеся шаги и взволнованный голос матери.
Маша запустила пятерню в светлые пряди, бездумно уставившись в потолок. Отец первый раз повысил голос на дочь и жену. Первый раз не сдержался, глядя в измученные фисташковые глаза, полные страха. Первый раз не поддержал, а сам стал причиной опухших глаз.
С другой стороны, его можно было понять. Отец просто сильно переживает за своё чадо, которое не хочет бежать от источника страданий, и наоборот, медленно шагает к нему, влекомое чем-то, а точнее, кем-то.
Нос уловил неприятный запах, Маша невольно принюхалась к ощущениям.
На территории всей больницы раздался неприятный звук пожарной сигнализации. Паника понемногу селилась в сердце девушки, и первым её явным проявлением стало учащенное дыхание, которое только недавно пришло в норму.
Блондинка попталась встать, но резкая боль в правой ноге тут же вернула Машу в исходно положение.
«Ну, давай же, давай!» — спустя несколько провальных попыток подняться с кровати запыхавшаяся девушка всё-таки встала на ноги, опираясь на трость.
Дым стремительно окутывал помещение, лишая возможности нормально вдохнуть. Маша оббежала глазами коридор, который, на удивление, был совершенно пуст. Девушка прижала наскоро смоченную тряпку к носу, стараясь не вдыхать ядовитый газ.
Медленными шагами Маша направлялась к главной лестнице, пытаясь ещё больше не навредить сломанной ноге.
Из оставленной позади палаты раздался громкий детский плач, не дающий возможности бесчувственно оставить ребёнка в беде.
Тяжело выдохнув, девушка поспешила, насколько это позволяла нога, к источнику звука.
Маша повернула направо, выискивая нужную комнату. Голос стихал, и она развернулась. Пройдя немного вперёд, блондинка заметила слегка приоткрытую дверь, за которой слышался плач.
Девушка зашла в палату, кашлянув пару раз. С каждой минутой в здании повышалась температура, медленно, но верно лишая возможности нормально соображать.
—Малышка, иди ко мне! — увидев маленький силуэт в углу комнаты, Маша стала приближаться к девочке.
Ребёнок, поначалу смутившись, всё-таки подошёл к протягивающей руку Третьяковой.
—Молодец! Сейчас… Сейчас мы с тобой выберемся, и всё будет хорошо… — девочка растерянно кивнула, сильнее прижимаясь к блондинке.
Маша взяла её на руки, на что те отчаянно запротестовали, выражая своё возмущение через ноющую боль. Девушка молча стиснула зубы, входя из палаты.
—Так… Ну и где главная лестница? — шептала Третьякова, оглядываясь по сторонам. Через пару секунд девушка всё же решилась пойти направо, покрепче перехватив ценный груз.
—Всё… Всё же будет хорошо, правда? — сказала девочка на ушко не менее перепуганной Маше, заглядывая своими бездонными серыми глазками в её.
—Д…да, конечно! Скоро ты уже увидишь маму с папой, — надеясь, что не надавила на что-то больное, Третьякова отвела взгляд, шагая к спасению.
После очередного поворота показался уже знакомый коридор, ведущий к лестнице.
Через мгновение девушка увидела обеспокоенные родные лица, быстро приближавшиеся к ней. Третьякова ускоряет шаг, насколько это возможно, чтобы дотянуться до протянутой руки отца.
Миг… Горящая балка обрушивается прямо перед носом девушки, закрывая обзор на другую половину.
—Папа?! — кричит девушка, громко кашляя.
—Маша! Не волнуйся! Иди на запасной выход! — слышится надрывающийся голос отца по ту сторону баррикады.
Спереди доносится грохот, но огненная пелена не позволяет увидеть, что творится с родителями.
—Папа? Мама? — во всё горло кричит Маша, пытаясь уловить хоть какие-то ответы.
А ответом оказывается только тишина, подогреваемая взметнувшимися к потолку языками пламени.
Голова затуманивается в одно мгновение, представляя разуму только мигающие картинки. Девушка тряхнула головой, избавляясь от навязчивого желания прикрыть глаза.
Маша спешит к запасному выходу, находящемуся не так далеко от главного.
Третьякова распахивает дверь, открывая обзор на крутой спуск.
«Вот чёрт!» — проносится в голове девушки.
Осторожными шагами, опираясь на стену, блондинка всё-таки спустилась к первому этажу. Дышать становится всё сложнее, но Маша не может закрыть глаза, хотя бы потому, что на её руках сидит ещё одна маленькая жизнь. Третьякова поспешила к уже виднеющемуся выходу, слыша, как сзади одна за другой обрушиваются балки. Девушке всё же удаётся выйти из горящего здания. Она опускает девчушку, не в силах больше её держать, слабо улыбается, проваливаясь в темноту.
Приближается размытый тёмный силуэт, крича имя блондинки, но сил открыть глаза уже нет. Газ окончательно обосновался в лёгких и голове девушки.
***
Нежные женские прикосновения стали причиной пробуждения Маши. «Это был сон?» — облегчённо выдыхает блондинка, раскрывая глаза. Но вместо ожидаемого человека, мамы, рядом сидела Лаура. Но и её нельзя было назвать неожиданным гостем. Напротив, Третьяковой было отрадно, что подруга её поддерживает. —Лаура? — слегка растерянно спросила Третьякова, вглядываясь в грустную улыбку находящейся рядом шатенки, — Ты чего здесь? — наверное, вопрос был сформулирован не совсем корректно, потому что улыбка сменилась убивающей серьёзностью. —Я… Просто хотела навестить тебя после… случившегося, — поджимая губы, ответила Лукина, — Но… Если тебе неприятно моё общество, я могу… —Не уходи… — слабо протянула Маша, обхватывая ладонь Лауры своей, — Пожалуйста… На лице голубоглазой проскочило мимолётное удовлетворение, прежде чем она снова вернулась в кресло. —Лаура… Что с родителями? Ты не знаешь? — вспомнив о семье, тревожно спросила Маша. Лукина молчала около двух минут и уже успела позволить Маше нафантазировать самые разные исходы, некоторые из которых, впрочем, лучше бы вообще не шли в голову. —Лаура, не молчи… — решаясь разорвать повисшую тишину, сказала Третьякова. —Владимир… Он сейчас лежит в соседней палате с… ожогами третьей степени… — стараясь избегать пересечения взглядов, протараторила Лукина. Любопытство всё же взяло верх, и шатенка посмотрела на не двигающуюся Машу, — Маш! Маш, всё в порядке? — подскочила девушка, бережно захватывая лицо блондинки в свои руки, — С ним всё будет хорошо, ничего серьёзного! Однако, слова не убеждали ни в чём, оставаясь просто пустыми, бессмысленными звуками. —А… Мама? — выдавила Третьякова, стараясь сдержать нахлынувшие потоки слёз. Лаура отвела взгляд. —Маша… Мне очень жаль, но… Её больше нет, — переступая через себя, шепнула шатенка. —Нет… Этого не может быть… Только не она… Это точно? — ещё не веря в услышанное ранее, переспросила Третьякова. —Прими мои соболезнования… — давно хотевшие выйти наружу слёзы хлынули из глаз бурными потоками, переливаясь серебром в дневном свете. —Маша, не нужно… Я понимаю, больно, но… —Нет, ты не понимаешь! Не понимаешь! — повторяла Третьякова, безжалостно колотя шатенку по плечам. Лаура сильнее прижимала к себе блондинку, как вчера она сама прижимала незнакомую девчушку, пытаясь спасти, — Она не могла умереть! Не могла! Я тебе не верю! — кричала Маша в намокшее от слёз плечо Лукиной, которая поглаживала её по светлым волосам. Через несколько минут силы иссякли, и Маша просто обняла Лауру в ответ, зарываясь в шелковистые волосы, вдыхая дурманящий аромат духов. —Знаешь… Сердце такое странное — человек ушёл, а оно не верит, — стараясь не надавить на больное, прошептала шатенка, — Я уверена, мама бы не хотела, чтобы ты плакала, Марусь, — сказала она, поднимая голову блондинки, чтобы стереть следы недавней истерики. —Да… да, не хотела бы… — повторила слова собеседницы Маша, убеждая себя в их правильности. Девушка обхватила тёплые ладони, трепетно прикасающиеся к её коже, и взяла их в плен своих рук, — Спасибо тебе. Спасибо, Лаура… —Не надо, Машенька… — касаясь губами холодного лба, произнесла Лаура. Через несколько минут девушка добавила: — Знаешь… Я никогда в жизни таких грустных и красивых глаз не видела… Третьякова лишь грустно усмехнулась, постепенно отдаваясь темноте. Совсем скоро девушка мирно посапывала на плече шатенки. Лукина в это время рассматривала черты тайной возлюбленной, искренне не понимая, за что судьба так издевается над воплощением добра в этом мире.***
2 недели спустя. —Ты готова, Марусь? — спросила Лаура, заглядывая в глаза Третьяковой, которые не могли найти себе места, бегая по коридору больницы. —Я… Наверное, — протянула блондинка, нервно сжимая непослушные пальцы. Лукина осторожно взяла бледные ладошки в свои руки, слегка поглаживая. Внешнее спокойствие собеседницы передалось встревоженной Маше. —Всё будет хорошо, солнце, — прошептала брюнетка на ушко успокаивающейся девушке. —Да… Да, ты права, — сведя брови к переносице, ответила Третьякова, — Сейчас или никогда? — она подняла немой взгляд на шатенку. Девушка кивнула. Лаура положила изящную руку на дверную ручку, вопросительно посмотрев на блондинку. Маша неуверенно улыбнулась, будто давая согласие. Дверь неприятно скрипнула, приглашая юных девушек войти в палату. Первое, что бросилось в глаза — мужчина на кровати, обводивший помещение безучастным взглядом. Когда глаза, наконец, остановились на гостях, губы предательски дрогнули, глаза заслезились. —Маша… — раздался хриплый голос отца, — Прости… Прости, прости меня! — Лаура, не желая показывать свои слёзы вышла из палаты, — Машенька, умоляю! — девушка подошла к кровати, беря Владимира за руку. —Пап, ну ты чего? — с улыбкой произнесла Маша, стирая хрустальные дорожки со своих щёк, однако на место старых тропинок приходили новые, и блондинка уже не пыталась их скрыть, — Я всё понимаю, пап! Не надо у меня прощения просить, ведь не за… —Нет, Маша, есть за что. За то, что сорвался на тебя, за то, что наговорил того, чего не стоило, за то… что не уберёг… маму, — закрывая лицо ладонями, выдал отец. —Папа, ты не виноват! Не виноват! — повторяла девушка, пытаясь успокоить себя и мужчину, — Если так сложилось… значит, так должно было быть, — сказала Маша, опустив попытки подобрать красивые слова, — Её уже не вернёшь и… Вряд ли она хотела бы, чтобы мы сейчас расстраивались, — Третьякова грустно улыбнулась, вспоминая моменты из детства. —Да… Да, ты права. В конце концов, она живёт в тебе, — Владимир погладил дочку по светлым волосам. Маша прижалась к руке, — Ну, всё! Хватит тут сопли разводить! — улыбнулся мужчина, — Иди, лучше, к своей подружке, она переживает, — сказал отец, подмигнув ничего не понимающей Маше, — Ну, чего ты, Марусь? Иди-иди! — рассмеялся мужчина. —Папа! — покраснела Третьякова, возмущённо поднимая брови, — Ты… — не в силах подобрать слов, Маша обиженно поджала губы, показывая своё недовольство, что стало причиной более громкого хохота, — Ну, пап! Не смейся! — устало выдыхая, сказала блондинка. —Ладно, ладно, голубка! — послышался протяжный стон девушки, — Всё! Давай, иди! Кстати, придёшь ещё ко мне? —Конечно, пап! Раньше просто не пропускали, вот я и не навещала. А так, хоть каждый день, — улыбнулась подходящая к двери Маша. Её остановил голос отца за спиной. —Марусь, я подумал… В общем, ты можешь остаться в этой школе, — напряжённо сглотнул мужчина, — Так… Таня хотела… Девушка обернулась, стремительно подошла к кровати и заключила отца в удушающие объятия: —Спасибо, пап. Ты лучший, — шепнула блондинка, уже выходя из палаты.***
—Я же говорила, Марусь! Всё же хорошо, а ты не верила! — смеялась Лаура, нередко заглядываясь на свою спутницу. —А вот и зря не верила! Зато теперь всегда буду! — улыбаясь, сказала Маша, вкладывая не один смысл в это предложение. Лукина тоже пустила улыбку на своё лицо, уловив намёки от Третьяковой. —О, вот и школа! Соскучились по мне, наверное? — проходя мимо здания, пролепетала блондинка, но, вспомнив тот случай, вмиг помрачнела, что не утаилось от острого взгляда Лукиной. —Маш… Давай просто забудем это? Сейчас всё в порядке, так и не будем тормошить прошлое! — пытаясь отогнать навязчивые воспоминания от Третьяковой. —Да, да, ты… —Ой, а кто это тут у нас? Не уж то Машенька Третьякова? — на горизонте замаячил Фролов. Лаура взяла руку Маши в свою и легонько сжала, почувствовав страх, исходящий от блондинки. —Не бойся, — едва слышно прошептала Лукина. И она перестала бояться из-за уверенности в словах шатенки. Блондинка лишь сильнее вцепилась в ладонь, шумно выдыхая. —Я смотрю, ты легко отделалась, да? Ну… —Фролов, скажешь хоть ещё одно слово, я разорву твою хамскую глотку на части, — оскалилась Лаура. —Ой, а что это мы такие агрессивные стали? А, ну понятно. Защищаешь свою игрушку, — глаза Лукиной опасно сверкнули, проделав в мальчишке дыру. Этот взгляд не укрылся от юноши, поэтому он поспешил удалиться, не желая становиться жертвой разъярённого быка. Лаура поймала на себе грустный, понимающий взгляд. Шатенка тяжело вздохнула, сильнее сжимая руку блондинки. —Давай просто поскорее уберёмся отсюда? — сказала Третьякова, в ответ сжимая ладонь шатенки.
