И пусть лето изменит всё

Если бы меня спросили о том, чего я желаю этим летом, я бы несомненно и безоговорочно назвала три объекта: круассаны с топленым молоком, Париж и Герман Соколов. Либо переиначим: завтрак, состоящий из круассанов с топленым молоком, в центре Парижа с видом на Эйфелеву башню и Герман Соколов, прижимающий меня к своему прекрасному рельефному телу. А его скулы — бинтов не напасешься, такие острые. А глаза… Так, прекращай, Саш. Нашла, о ком думать сейчас. К сожалению, этим летом мне светит только этот дом у озера, да два придурка, портящих мне все и вся. Солнечный свет медленно просачивается в комнату, его лучи припекают спину. Снова жара, снова мысли плавятся, и думается тяжело, А в в эту секунду мне думать и не нужно, наоборот нужно избавиться от мыслей в голове, перестать думать, очистить разум. Мои ноги скрещены в позе лотоса, позвоночник прямой, как струнка, а кисти рук располагаются на коленях тыльной стороной ладони вниз так, чтобы подушечки средних пальцев и больших соприкасались, замыкая круг. Мои глаза закрыты, слух цепляет переливающийся звук воды, словно где-то рядом протекает источник. Юля подарила мне целый альбом расслабляющей музыки для йоги, а звукльющейся воды, бьющий ключом, — мой любимый. Вдох и выдох. Мед-лен-но. Я чувствую, как энергия бегает кольцом по моему телу, как сознание находится в относительной прострации. Кхм, относительной. Стук в дверь — и я раздраженно открываю глаза. Нет, они не дадут мне спокойно заняться тем, что я люблю. — Малышка, что это за звук такой? У тебя там что, потоп? — Арс не был бы Арсом, если бы не превратил все в шутку. Да, в один из дней, когда я медитировала под звуки, издающие дельфинами, он пустил смешок, что у меня в комнате дельфинарий. В другой раз было обыкновение пение птиц. Попов посчитал, что я развела у себя целый зоопарк. Потрескивание огня для него знаменовало пожар. Медный звон и стук бубна — что я вообще укурившийся вусмерть шаман. А теперь потоп, вот. Ручка двери оттягивается вниз, и парень на пару со своим закадычным другом вваливаются ко мне в комнату, не спрашивая моего разрешения. Закрываю глаза, пытаясь вернуть себе собранность, сосредоточенность и гармонию. — Оу, ты опять здесь шаманишь, Сашка? — хмыкает мой брат, и я приоткрываю один глаз. Ну, все, прощай гармония. — Вообще-то, я здесь медитировать пытаюсь, так что, оба брысь из моей комнаты, — шиплю, вновь зажмуривая веки. — Что ж, мы уверены, что твой Будда ничего не скажет, если мы прервем ваше свидание, — роняет Шаст, хмыкая. — — Чего вам? — раздраженно вздыхаю. — Мы собираемся в город, нужно купить всякое для вечеринки. Ты, вроде как, хотела с нами? И для этого они соизволили встать в семь утра? Как велико желание уже начать тусить, однако… — Пока не стало жарко, мы решили смотаться быстренько туда. Быстренько. Зная, как Арса обычно уходит на полдня, когда его мама посылает за хлебом в маркет через улицу, то можно предположить, что обратно мы вернемся лишь поздно вечером. Быстренько. Конечно. Просто наберем немного алкоголя. Несколько десятков литров. И будем жить на них до конца всего лета. А кто будет набирать продукты, которые необходимо будет перемалывать с помощью зубов? Или нет, мы будем вливать в себя алкоголь внутривенно. Кубами. Поддерживая уровень позитива в крови. -Ладно… — протягиваю, поднимаясь с кровати. — Да, я с вами. Всего лишь утро, а жарко уже сейчас. Лужи на таком солнце высыхают довольно быстро, и от вчерашнего ливня, зарядившего с самого утра, остается только воспоминание. Как и, собственно, от пряток. Сегодня все резко проснулись взрослыми. Даже Андрей в кои-то веки не потащил с собой игрушечного зомби, чтобы кусать им всех в салоне, а потом кричать «спасите, они все сожрут мои мозги». Стекло боковой дверцы с моей стороны опущено вниз, я опираюсь руками на металлическую поверхность, ощущая, как горячий ветер бьет в лицо. Ира сидит рядом, залипая в Pinterest. Арс ведет машину, вместе с Антоном качая головой в такт музыке, которая звучит из динамиков. Оба пытаются зачитать рэп вместе с исполнителем, на что я закатываю глаза. Гармония, Саш. Тебя не должно касаться все это. Но касается. Андрея от музыки тоже разрывает на куски, такой же, как брат, тоже качает головой, тоже пытается что-то зачитать, но слов не знает. — Е-е-е, — протягивает Шаст, давая младшему брату «пять», — Андрей тоже в теме. — Девчонки, и вас не качает от этих битов? Это же The Weeknd, — Арс бросает на нас короткий взгляд в зеркале заднего вида. — У него что ни трек, то крышу так рвет. — Ну, такое, — тяну. — Неплохая музыка у него, но немного не мое. — Н-не твое?! — голос Антона слетает на хриплый писк. — Оу, да, конечно, но, я забыл, что «твое» — это звуки природы, шум ветра и трахающиеся дельфины. И вот он, тот самый момент, когда реплика Шаст буквально добивает всех. Арс едва ли берет себя в руки, чтобы следить за дорогой, а Ира прикрывает лицо ладошками, и от смеха ее сгибает вдвое, головой к коленям, отчего пепельные пряди спадают вниз, закрывая лицо. Т… Трахающиеся дельфины? Едва держу себя в руках, чтобы не броситься его душить. Своими же руками. — Здесь дети, вообще-то, — обижено процеживаю сквозь зубы. — Конечно, я умолкаю, малышка, — он смеется и бьет себя пальцем по коленке. — Текст его песен слишком взрослый для тебя, тебе нужно слушать песенки из мюзиклов и верить в фей и единорогов. — Я говорила про Андрея. Странный такой. С самого утра мне показалось, что настроение у Шаста отсутствует напрочь, вернее, выражение его лица за завтраком было таким угрюмым, что я думала, что сегодня кто-то встал не с той ноги. Но, нет, я ошиблась. Ему весело, впрочем, как и всегда. — Конечно, Саш, — отвечает. В городе еще жарче, чем за его пределами. Здесь зеркальные небоскребы, куча машин на городской автомагистрали, да одинокие пальмы, стоящие вдоль дороги. Арс делает «петлю» на объезде, ныряя под мост, и дорога ведет нас прямо к огромному торговому центру. Припарковав машину, Попов ставит ее на блок сигнализации. Я потирая рукой затылок, ощущая сильнейшую жажду скорее оказаться в торговом центре, в прохладе, ибо, боже, я сгорю сейчас. Жмурюсь от солнца, слушая указания брата: — Я предлагаю разделиться. Мы с Ирой пойдем набирать все необходимое для вечеринки, а ты, Антоха, проконтролируй, чтобы Саша нигде не потерялась и не набрала кучу сладкого. Кто первым рассчитается за товары, тот возвращается к машине и ждет. Идет? Антон согласно кивает головой. Идет? Нет, не идет, блять! Я не буду ходить за покупками. С ним. О да, моя кожа ощущает нечто совершенно волшебное — прохладу. Позвольте прижать к себе холодильник с мороженым, прошу. Мы расходимся еще в начале огромного продуктового молла. Антон тяжко вздыхает, когда Андрей выпускает его руку, предпочтя компанию Иры и Арса нашей. Мальчик добирается до моего брата в два счета, крепко цепляясь в край его футболки. Ну, превосходно. Я что, настолько скучная, да? Шаст берет тележку, принимаясь ее толкать руками вперед. — Сначала давай пойдем в хозяйственный, Андрей вчера вымазал весь тюбик зубной пасты на стены в ванной, — слетает с моих уст. — Как скажешь, — отвечает Антон, но смотрит далеко не на меня. Он окидывает томным взглядом девушку, продающую мороженое, с головы до ног. Облизывает уголки губ кончиком языка, наверняка воображая, как она обмазывает свою шею, ключицы, свою грудь и губы сладким ванильным мороженым, и как он, Антон, слизывает все это до капельки с каждого дюйма ее кожи. А как же Ира? Че-е-е-ерт. Заметь, Александра, не Антон это сказал. Об этом подумала ты. О мороженом, языке Антона и коже. Господи… — Антон! — дергаю его за руку, и Шаст поворачивается ко мне лицом. — Что? Что?! Боже, ничего, Антон. В хозяйственном отделе пахнет всевозможными освежителями. Кидаю пару упаковок зубной пасты в тележку, продолжая идти к стенду с шампунями и гелями для душа. А потом замираю, забывая как дышать — это обычная для меня реакция, когда я вижу е г о. В майке, открывающей вид на его шикарные плечи, он выглядит еще лучше, чем я видела его в школе. Стоит себе, весь такой преступно прекрасный и нереально идеальный. Герман Соколов оживленно спорит с консультантом насчет гелей для душа, вертя в руках две бутылочки разных марок. — Твою жналево… — Герман? Кажется, у меня дергается левый глаз. — Что не так, малышка? — Шаст переводит на меня хмурый взгляд. — Выглядишь так, словно призрака увидела. Призрака. Ха-ха. Смешно. Передо мной мужчина всех моих мечтаний. Предмет всех моих желаний стоит напротив меня. Ладно, не нужны мне круассаны и Париж. Подарите мне Германа. Пришлите мне его по почте в оберточной бумаге, и я буду самой счастливой на свете. Боже, почему он так прекрасен? Почему он такой красивый? Господи, дай мне сил. — Или кого-то, по кому схожу с ума. Блять, я что, сказала это вслух? — Что ты сказала? — издает смешок Шаст, окинув прищуром парня, стоявшего впереди. — Ничего, — спешно отвечаю. Хорошо, что он не расслышал. Или начал бы смеяться с того, что малышка Саша просто по уши влюблена. В эти глаза, эти скулы, эти ключицы. Я влюблена в его длинные пальцы. -Пожалуйста, давай уйдем отсюда. — Нет, ты сказала, что с ума по нему сходишь, — нет, все-таки расслышал. Антон кивает головой в сторону Германа. — Говори потише, — цыкаю, ощущая, как внутри завязывается тугой узел. — Это почему? — издает смешок, сутулясь и локтями упираясь в ручку тележки. — Потому что он даже имени моего не помнит. — Поговори с ним, — парень вскидывает бровь, а в его глазах мелькает какой-то нездоровый блеск. Ну уж нет, Шастун, над моей симпатией к Герману я тебе подстебываться не позволю. — Просто поговори с ним, а я пока здесь потусуюсь. — Нет, — отвечаю односложно. — Давай. — Я сказала, нет! — Саша? — слышу у себя за спиной. Его голос. Голос Германа Соколова, зовущего меня по имени. — Говоришь, он имени твоего даже не знает? — смеется Антон. — Ладно, я оставлю вас наедине, — молвит, после чего скрывается в косметическом отделе, делая вид, что увлеченно вчитывается в состав средства для снятия макияжа. Но косит взгляд в нашу сторону, я лопатками ощущаю его взор. И смех чувствую, который душит его горло, вместо моих рук. Шатен откашливается, когда я резко поворачиваюсь к Герман лицом, не найдя ничего лучше, чем просто растянуть избитое «привет». Прежде мы разговаривали с ним всего несколько раз. На уроке биологии, когда у меня упал карандаш, а он его поднял. В спортзале, когда он случайно попал в меня баскетбольным мячом. А еще, если, конечно, это можно посчитать общением, я выкрикивала его имя на матче, на который я пошла только из-за Юли, которая уже готовится быть подружкой невесты на нашей с Германом свадьбе. — Герман, — называю его по имени, и Соколов начинает улыбаться еще шире. Нет, не улыбайся. Или мне станет еще хуже. Я два слова здесь едва ли связываю. А твоя улыбка лишает меня способности думать. — Мы с тобой вместе на математику ходим, и ты со своей подружкой всегда поддерживаете меня на тренировках, — он даже такое помнит и замечает? Ну все, Сашка, какой раз ты уже умираешь от счастья? — Я думал, ты уехала куда-то отдыхать, — он пожимает плечами, не выпуская из рук баночки с гелем для душа. — Формально, так и есть, мы с братом живем около Москвы, а приехали просто за продуктами, — Ущипните меня. Я. Разговариваю. Разговариваю с Германом Соколовым. Это вообще реально? — А ты как лето проводишь? — Оу, — бросает, коротко отводя взгляд, — Я работаю официантом в кафе, хочу немного подработать этим летом, — он переминается с ноги на ногу, хмыкая. Не хмыкай, Герман. Не переминайся с ноги на ногу. Каждый раз, когда мне кажется, что идеальней движение он уже не сделает, он все превосходит сам себя. И Саша Попова становится лужей. Несите фен кто-нибудь. — Официант? Я думала, что ты хотел пойти на курсы спасателей… — и тогда пришлось бы спасать меня от взгляда своих голубых, как океан, глаз. Брюнет улыбается, но вскидывает идеальную бровь. Откуда я знаю, что он хочет спасать людей? Я многое о нем знаю. Знаю, какую музыку он любит, что на обед в школе всегда берет себе картошку фри, что он обожает кататься на скейте и плавать. И еще много мелких деталей. — Эм… — немного нервно протягивает, принимаясь чесать затылок, но вдруг вспоминает, что в руке у него гель для душа. — Ну, спасателем я стану после окончания школы, да, — улыбается, а все внутри меня замирает. — Ты будешь это брать? — он спешно меняет тему, опуская взгляд на предмет в моих руках. И когда я уже успела взять с полочки шампунь? — Да, это мой любимый шампунь… — Это детский шампунь, — он робко улыбается, и я с ужасом опускаю взгляд на пузырек. «Johnson's Baby». Твой любимый шампунь с запахом лаванды. Детский. Детский шампунь для малышей. Какая ирония. Слышу, как Антон едва ли сдерживает рвущийся наружу смех. Ну, придурок. — Д-да, — пытаюсь выкрутиться, — Он пахнет намного приятнее, и после него волосы мягкие очень. — Наверное, — Герман прикусывает губу. — А ты будешь брать оба геля для душа? — ты серьезно, Попова? Серьезно будешь с ним говорить о шампунях и запахе пенки для ванн? — Оу, — он бросает неожиданно резко, — Нет. Только один. Не знаю, какой выбрать, — для чего-то демонстрирует их мне, выпячивая нижнюю губу. Такую красивую губу. Губу, которую хочется укусить. — Ну, мне лично нравится название «Морской бриз», но и «Гавайская ночь» неплох… Но дело не в том, что нравится мне, тебе его использовать, я такое не покупаю… Не то, чтобы я такое не… — да заткнись ты уже наконец-то. — Я несу чушь, верно? Соколов широко улыбается, понимая, что и сам нервничает. Все нормально. Это просто диалог двух семнадцатилетних подростков, один из которых поклоняется другому, как чертовому — Ты забавная, Александра Попова. Забавная. Он считает меня забавной. Он. Герман. Парень, в которого я просто по уши. Парень, который робко мне улыбается, проявляя живой интерес. Ко мне. — И ты забавный. Это просто фейспалм, Попова. Просто фейспалм. *** Бью Шаста пакетом апельсинового сока в плечо, надеясь, что это поубавит его смех. Нет. Наоборот. Становится только хуже. Антон едва ли вывозит тележку из маркета на улицу, а я все еще бью его двухлитровым пакетом сока. — Детский шампунь — твой любимый, — ржет, — Господи, это гениально. — Да заткнись ты уже наконец-то, — бросаю, прикусывая губу. Как Герман при нашем разговоре. — А у тебя, случайно, нет его фото в комнате? Шалишь по ночам, бесстыдница Сашка? О нем мечтаешь? — почему он такой пошлый? Связь с Ирой, треки The Weeknd. Кошмар. — Боже, нет! — отрицаю сходу. — Кто бы мог подумать, что малышка влюблена, как последняя девчонка, и этот ее «принц» тоже, — издает смешок Антон, и я закатываю глаза. — Ничего он в меня не влюблен, какие в него, — принимаюсь оправдываться. Жмурюсь от яркого солнца, разъедающего сетчатку, и жалею о том, что не взяла с собой очки. А еще жалею о том, что Шастун знает о «моем будущем муже», к называет Германа Юля. — Ну, только если чуточку… Ох, ты видел его скулы? А глаза? — Прости, мне, к сожалению, с полна не оценить весь твой восторг. — А какие руки… Ты видел его ключицы? — Прекрати, или меня сейчас стошнит, — фыркает парень, выгружая все пакеты из тележки прямо в багажник машины Арса, открыв его запасным комплектом ключей. Все у них общее. Одежда. Деньги. Машина. Что еще? — — Это, типа, мы мило смотримся вместе? — опираюсь плечом на дверцу, сгибая одну ногу в колене. — Нет, — бросает бегло, — это, типа, поток горечи, состоящий из сегодняшнего завтрака и порции слащавой милоты, полученной от тебя и Германа, эвакуируется вот на этот треснувший асфальт. Умолкаю, удрученно отводя от Энтони взгляд. Перевожу его влево и замечаю Соколова, который выгружает продукты из своей тележки к себе в машину. Шастун коротко отслеживает взглядом объект, на который я смотрю, а после бросает неожиданно: — Пригласи его. — Что? — мои глаза расширяются, и я перевожу на парня недоуменный взгляд. — В смысле пригласить? Куда пригласить? Ты только что сказал, что тебя тошнит. — Я передумал блевать, — хмыкает. — К тому же, с кем-то твоего возраста тебе будет интересней. К тому же, с вас, голубков, так весело гнать, — мысленно сжигаю патента на костре за последнюю фразу. — Пригласи его к нам. — Пф, нет, — скрещиваю руки на груди. Хотя я хочу. Я хочу, чтобы он пришел. — Или ты пригласишь Германа к нам на вечеринку, или это сделаю я, — с улыбкой на лице выдвигает мне ультиматум. Мои губы приоткрываются, и я несколько раз моргаю. Антон не отводит от меня взгляд, а десятисекундное молчание заставляет его принять более радикальные меры. Он делает несколько шагов назад, собираясь направиться к Соколову. — Эй, Герман! — выкрикивает, и я тут же закрываю ему рот ладонью. — нет! Погоди! — убираю руку, и уголки губ парня тянутся вверх. — Окей, я сделаю это, — надуваю щеки, злясь и отходя от шатена. — И так, чтобы ты знал, я тебя ненавижу, Шаст. Он всегда привык добиваться того, чего хочет, да? Он тот тип сериальных персонажей, которых я не переношу на дух. — На самом деле ты меня просто обожаешь, малышка. А когда состоится ваша с Германом свадьба, то спасибо мне скажешь за то, что свел вас, — и он туда же? Ненавижу. Добраться до машины мужчины моей мечты уменя составляет ровным счетом всего секунд пятнадцать. Герман опускает крышку багажника, вздрагивая от неожиданности, когда его глаза встречают мой силуэт. — Саша? — он удивленно вскидывает бровь. — В общем, мой брат и его друг Антон устраивают вечеринку на днях. И я подумала, не хочешь ли ты придти к нам? Будет весело, — когда-нибудь наступит такой момент, когда твои колени перестанут предательски дрожать, когда Герман рядом, Саша? — Та-а-ак, а Антон это тот парень, с которым ты расплачивалась на кассе? — Да, — отвечаю, но мне так не хочется говорить о Шасте. — Ну так… Ты придешь? — М-м-м, — протягивает Соколов нахмурив брови. — Я напишу тебе в инсте с точным ответом, так как не знаю, каким будет мой точный рабочий график, но было бы круто. Не «да» и не «нет». Прекрасно. — Конечно, супер. — Тогда отлично. — Да. — Ладно, ну… До скорого, Саша Попова … Ах, назови меня еще раз по имени, Герман, и я вся твоя… — Да, до скорого. Делаю шаг назад, а после разворачиваюсь к Антону, который жмурится от солнца, аплодируя мне. Совершаю реверанс, продолжая направляться к парню. Антон считает, что я нравлюсь ему так же, как и он мне. Правда, он не так фанатичен… К примерук моим детским щекам и острым ключицам. Но все же… Он… Он даже сказал, что хочет придти. Что, возможно, сможет… Столько бутылок пива и чего покрепче я видела лишь в кино. Арс с Ирой реально решили наполнить спиртным целый бассейн. Подготовка в вечеринке удалась, осталась лишь сама вечерника длиной в целое лето. Но, быть может, теперь, после разговора с Германом, лето будет не таким уж и плохим? Я надеюсь.