И пусть лето изменит всё

Мое настроение пропадает ровным счетом уже в тот момент, когда на телефон приходит сообщение от Германа. Все было прекрасно, меня даже не раздражала музыка, выбранная Антоном и Арсом с Ирой, а точнее приглашенным ими диджеем. Меня даже не раздражали присутствующие здесь люди, из которых я знаю только троих: собственно, Иру Кузнецову, Шастуна и моего старшего брата. Я даже смирилась с тем, что в доме курят что-то такое, отчего дым клубился по помещению, и хочется кашлять. Даже приняла, как факт то, что меня толкают в плечо полупьяные люди, держащие в руках коктейли в пластиковых стаканчиках, намешанные Ирой, ведь, как оказалось, она какое-то время работала барменом. Боже, я даже смирилась с тем, что не совсем адекватные друзья Арса прыгают в бассейн с разбега. Одиннадцать часов вечера! Тот покой, о котором я мечтала этим летом, разрушен просто в край. Тем не менее, до сообщения Германа я была готова отрываться так же, как и Ира с мальчиками, ну, не так алкогольно и курительно, как они, но все же мне было бы весело. До сообщения Германа я даже нормально терпела сегодняшнюю порцию издевательств от Антона и Арса, которые купили специально для меня безалкогольный аналог вину- вишневый сок. До сообщения Германа Соколова я подобрала передние темные пряди волос, скрепив их на затылке заколкой, надела завышенные джинсы и легкий топ, отчего виднеется оголенный участок талии и вся спина практически голая, даже как-то неуютно. До сообщения парня моей мечты думала, что эта вечеринка станет особенной. Пф, она и стала. Просто несколько не так, как мне бы того хотелось. Сдвигаю блокировку экрана, поджимая губы. Герман: «Прости, я не смогу придти, слишком много работы. Но я действительно хотел… Может, мы можем как-то встретиться на неделе? Повеселись там». Вот и прекрасно провела время, Сашка. Для кого я так выряжалась? Саша: «Я сегодня ради тебя напялила на себя топ, который в жизни бы не наделала просто так! Ты обязан придти и увидеть меня!» Осознав, что сообщение весьма бредовое, стираю его, не отправляя получателю. Для кого я считала, что этот день может быть классным? Саша: «Нуужнет, Герман Соколов. Спаси меня. Увези меня отсюда да хоть на край света!» Начиталась романов, и теперь представляешь себя героиней, очередную неотправленную ерунду пишешь. Ладно. Саша: «Ничего, все в порядке. Как-то на неделе? Почему бы и нет? И спасибо» Жмуна кнопку «Отправить», роняя тихий вздох. В моей руке стакан вишневого сока, к которому я даже не прикоснулась. Это, кстати, второй стаканчик, первый случайно опрокинулся на футболку Антона, когда мы столкнулись, минут пять назад. Он до сих пор не спустился вниз со второго этажа, поднявшись туда, чтобы сменить футболку. Притоптываю ногой, разглядывая присутствующих. Обнимаю себя за плечи и издаю тихий хнык. Какая-то парочка зажимается на диване, рядом со мной, медленно, но уверенно и вовсе сгоняя меня с места. — Эй! — резко замечаю, как мамина любимая маленькая вазочка была убрана с привычного для нее места — каминной полочки — и переставлена на край кофейного столика. — Кто взял мамину вазу? Сомневаюсь, что меня услышали, музыка заглушает собой мой голос. От таких битов и басов создается ощущение, словно кости гудят под кожей, а сама кожа отдается тихой вибрацией. Возмущенно поднимаюсь на ноги, хмурясь, и подхожу к столику, склоняясь над вазой. Беру ее в руки, понимая, что она какая-то грязная и… что это на ней такое липкое, вязкое, теплое и белое. — Блин! — ошарашено выпаливаю, едва ли не роняя вазу на пол. Кое-как брезгливо и с толикой отвращения ставлю ее на стол обратно и со всей силы отряхиваю ладонь, после вытирая ее об салфетку, лежащую на столе. Я даже предполагать не хочу, в чем она. Надуваю щеки, хмурясь и складывая руки на груди. Переступаю через уже раздавленные кем-то крошки чипсов, оглядываясь. Этим двум придуркам захотелось устроить здесь вечеринку? Пускай им захочется и убирать после этого дом. Я лично не буду мыть мамину вазу, в чем бы гадком ее ни испачкали. Все не так. Все совсем не так! *** Антон снимает с себя мокрую футболку, пальцами цепляясь за края. Благодаря неуклюжей Саши от него несет вишней, чем-то таким сладким, от чего аж дурно. Кожа липкая и влажная. Он поднимает на себя глаза в зеркале, тянется рукой за махровым полотенцем, когда слышит стук в двери, пробивающийся сквозь голоса и музыкальный бас, от которого вибрирует стекло маленького окна над зеркалом. — Кто там? — немного хрипло, как после сигареты, которую парень выкурил за минуту до столкновения с Сашей. Она мило поморщилась от того, что от Шастун пахнет табаком и дымом. Ручка двери оттягивается вниз, и в помещение входит Андрей, который чудом удерживает подмышкой Айпад старшего брата и сжимает тоненькими пальцами какой-то листочек. — Андрей, я ведь тебя просил не покидать свою комнату, здесь дом полон взрослых людей, — парень присаживается на корточки рядом с Джонатаном, разглядывая улыбку на лице мальчика. — Если ты не можешь найти зарядку, то я положил ее тебе прямо на кровать, можешь в «Into the dead» столько, сколько влезет, но не покидай свою комнату, хорошо? — Энтони, мне кажется, я что-то нашел в комнате Саши — Андрей тыкает в брата бумажкой, и Энтони опускает на нее взгляд, хмурясь: вся в сердечках с одной стороны, с другой что-то похожее на пункты плана. — Что? Андрей, зачем ты лазил в комнате Саши? — У нее столько забавных вещей… — Андрей, нельзя просто так заходить в чужие комнаты и брать то, что тебе захочется. Ты же не заходил в комнату ко мне? Не рылся нигде? А ну, признавайся, шкет, — щелкает мелкого по носу, отчего мальчик звонко смеется, протягивая «нет» в ответ. — Пистолет у меня нигде не завалялся, не переживай. — Мне отнести назад? Шаст-старший прикусывает нижнюю губу, проходясь по строчкам написанного Поповой плана: 1. Любить искусство, литературу и обязательно прочесть Оскара Уайльда; 2. Любить суши; 3. Уметь рассказать алфавит в обратном порядке; 4. Иметь восхитительные голубые глаза, как у Пола Уокера; 5. Лучше всего, быть Германом Соколовым. Секундочку… Это не план. Это… Это качества. Качества, которыми должен обладать парень по мнению малышки Поповой. — Да ладно? — Антон издает смешок, поднимаясь на ноги. В голову приходит одна забавная идея. Все, что делает Антон всегда забавно. Все, что делает Антон, всегда заканчивается не круто. — Ты знаешь, Андрей, пожалуй, я оставлю пока это усебя… Есть одна идейка. Любые идеи Антона заканчиваются отнюдь невесело. Вскоре Саша поймет это не только теоретически, но и будет знать на практике… *** Арс с Антоном смеялись на тот счет, сколько я продержусь без родителей… Мне вдруг резко захотелось, чтобы мама разогнала всю эту толпу неизвестных мне людей и влепила Арсу за то, что устроил вечеринку, которая создает шум и беспокоит соседей. Но мамы нет. Нет и соседей, ближайший дом находится в нескольких километрах отсюда, и там живет пожилая пара, у которой и так со слухом плохо. Арсу все сойдет с рук, никто ему не влепит затрещину и не посадит под домашний арест на месяц. Что, Сашка? Уже все? Это твой порог? Даже месяца не прошло, неделя всего. Вишневый сок растекается по стенкам гортани, медленно стекая непосредственно в сам желудок. В конце концов, пить сок и имитировать веселье — единственное, что мне остается этим вечером. Откидываю на спину темные волосы, которые завила плойкой. На секунду меня посещает мысль выйти к озеру, сесть на причал и опустить ноги в прохладную воду, расслабившись. Все же на улице куда типте, чем здесь, можно взять фонарик с книгой и почитать немного. Но мне настолько уютно сидеть на стуле барной стойки на кухне и созерцать все отсюда, что ловлю себя на мысли, что мне элементарно лень. — «Иметь восхитительные голубые глаза, как у Пола Уокера…», — внезапно слышузнакомый голос за своей спиной, заставляющий меня вздохнуть от неожиданности и замереть. Хриплый от выкуренных сигарет голос. Голос с тоном сарказма, с тоном насмешки. — «Иметь сорок третий размер ноги». А если сорок четвертый, то все, не подходит? — голос Шастуна становится громче, и я понимаю, что он практически у меня за спиной. Как? Как он это достал? Где он это взял? Это… Это, черт подери, личное! Это… Блять, это катастрофа! Нет! — Вот этот пункт еще интересней: «Уметь пародировать Джима Керри», — с каждым его словом все внутри меня обрывается. — Хотя, нет, беру свои слова обратно, тут есть куда поинтересней. — Где. Ты. Это. Взял? — не знаю точно, в какой момент я спрыгиваю со стула, обходя его и оказываясь в два широких шага рядом с Антоном. Мои попытки отобрать листок увенчиваются крахом. Вытягиваю ладонь, чтобы вырвать составленный мною перечень характеристик идеального парня, но Шаст поднимает руку наверх. Поднимаюсь на носочки и тянусь вверх-тщетно. — Ну-ка, верни! — бью его кулаком в плечо, возмущенно надувая щеки. — Ну-ну, Саш — уголки его губ, до этого тронутые кривой и ехидной усмешкой, растягиваются в улыбке еще больше, — И прервать все веселье? Ну уж нет. И все-таки, почему именно сорок третий размер ноги? Это прямо какая-то размерная дискриминация к парням, у которых сорок второй и сорок четвертый размер, не считаешь? Тупая моя башка! Что вообще сподвигло меня составить этот список? — Эт — Это что, реванш? Возмездие? Ты мне так решил отомстить за вылитый на твою футболку сок? — Нет, просто нашел это, и мне показалось весьма забавным все написанное здесь. Это так по-девчачьи, — я сейчас захлебнусь в его цинизме и сарказме, прошу помогите. — И все же, почему именно сорок третий? — Потому что наши дети родятся хоббитами тогда. Рост небольшой, зато нога! Ты прикинь себе человека с ластой сорок пятого-сорок шестого размера! — обиженно складываю руки на груди. Дурацкий аргумент, как и дурацкий пункт вообще. — Ага, то есть, твой идеальный парень должен по утрам приносить тебе малиново-клубничный смузи, здороваясь с тобой на пяти разных языках, иметь голубые глаза или вырвать их у Германа, если они у него не голубые; на ужин строгать суши и цитировать Уайльда. О, и пальцы ног себе отрубить, если вдруг размер ноги не сорок третьего размера. Окидываю парня испепеляющим взглядом.  — Я бы, с твоего позволения, вписал бы еще пару-тройку характеристик, первая из которых: «Главное, меня не бесить», — отрывает взгляд от строчек, начерканных моим почерком, и поднимает на меня глаза с радужкой цвета виски. — О, и еще… Как насчет пункта «Уметь свистеть носом и чихает так, чтоб аж вся улица на тебя оборачивалась»? — Единственный пункт, который я уж точно туда впишу, так это тот, что мой идеальный парень уж точно не должен быть тобой! Ибо второго Антона я не выдержу. — Расслабься, тучка. Я шучу, — он закатывает глаза, роняя смешок. — Кошмар, какая ты невыносимо серьезная. Я не виноват в том, что парень твоей мечты не смог придти. Ая, между прочим, сделал все, что мог, чтобы тебе здесь было весело. Не слышу своего, спасибо, Антон «. — Он мне не парень… Пока. И «спасибо» ты от меня не дождешься, Шаст. — Для тебя, я вижу, плохое настроение уже как смысл жизни, да? — Не правда, — отрицаю сходу, на что патен вскидывает бровь, хмыкая. — Иди к черту, знаешь? Начинаю удаляться в глубь толпы, прочь от Шастуна, который с улыбкой подносит к губам стеклянное горлышко бутылки пива, делая глоток и прожигая взглядом мои лопатки. Не-на-ви-жу. Когда уже закончится эта долбаная вечеринка? Когда уже закончится это чертово лето? Когда вернется?.. Мама? Только дети просятся к маме, Саша. Считаешь, что ты больше не ребенок? Тогда будь взрослой.Взрослые люди не просятся к маме. Взрослые люди стойко выносят все, что уготовила им жизнь. Лето с королями сарказма и мастерами подколов Антона и Арса? Значит, лето с этими двумя придурками. Ты взрослая, Саша. Ты умная, Саша. Ты адекватная, Саша. Кстати, о адекватности… Шаст с моим братом и так по жизни выглядят, как два укурка, но Антон не разносит от спиртного пока, он твердо стоит на ногах, его не ведет в строну. Другое дело мой брат. Нужно найти его и проверить, насколько он уже в дрова. Все-таки, я обещала маме присмотреть за этими двумя балбесами. Издаю хнык, переступая через чью-то блевоту. Я не стану вычищать ковер. Ужлучше будет сдать его в химчистку. Оглядываюсь по сторонам в поисках Арса, кладу руки на талию. Кажется, я как-то слышала его смех в гостиной… Быть может, он все еще там? Хотя лучше бы я его вообще не искала. Лучше бы я этого не делала. Потомучто то, что я обнаруживаю, наносит серьезный удар по осознанию. То, что я вижу, по моим меркам совсем неправильно. А как же?.. — Арс?.. Рядом с моим братом сидит Ира. А точнее не рядом, а непосредственно унего на коленях, даже выше. Девушка зарывается тонкими пальцами в светлые волосы Попова, вытягивается и прогибается в спине, подаваясь вперед, когда он притягивает Кузнецову к себе, положив свою ладонь ей на поясницу. Она проходится кончиком языка по верней губе моего брата, после чего Арс вовлекает ее в поцелуй. И тут я перестаю дышать, понимая, что физически не могу сделать вдох. И тут я перестаю шевелиться, с ужасом осознавая, что мои ноги вросли в пол. Они не выглядят так, словно им неловко, словно целуются впервые. Скорее, это повторяется. Снова и снова. — Арс… Услышав мой голос, Ира принимается слазить с колен моего старшего брата, торопливо вытирая губы тыльной стороной ладони. Откидывается на диване рядом, кладя локоть на поверхность дивана и подпирая ладонью подбородок. — Саша? — немного сбито и растеряно роняет Арс, а еще пьяно и несколько смазано. Мои губы приоткрываются, я перевожу взгляд с парня на девушку, которые сохраняют самое невозмутимое выражение лица на свете. Так, словно ничего преступного они не совершили. Всего лишь попались на глаза р е б е н к у. А как же Антон? Он же лучший друг Арса. Он же парень Иры. А как же?.. Как же то, что я видела? Как же то, как Антон занимался с Ирой?.. Боже. Мне внезапно захотелось закрыть свое лицо руками. И сквозь землю провалиться. Вытечь сквозь щели в полу куда-нибудь вниз, далеко-далеко прочь из этой комнаты, из этого дома. — В чем дело, Саш? Выглядишь немного потерянной. П-потерянной? — В чем… В чем дело? Серьезно? — выпаливаю, складывая руки на груди. — Ты, должно быть, издеваешься надо мной. Арс делает глоток пива, хмурясь и не совсем понимая, что я имею в виду. Ну, конечно, никто не обладает функцией считывать мои мысли. Никто не знает, что я видела Антона и Иру вместе. Для него я просто застала его целующимся с девушкой, пьяным, но не более. — Ты о чем, Саша? — Ни о чем, — процеживаю сквозь зубы, одаривая брата прищуром. Интересно, а Антон знает? Знает, что его девушка ему изменяет? Знает, что его лучший друг его предает? Нужно уйти отсюда. Нужно попасть в тихое место. Нужно просто нахрен забыться, окунуться в чтение там, чтобы мысли просто не взрывали тяжесть черепной коробки. Я думала, что «сюрпризы» на сегодня закончатся. Как я и сказала, этот вечер запомнится мне надолго. Пытаюсь выйти из гостиной, пятясь, и вписываюсь в кого-то плечом. Почему? Почему все совсем не так, как я себе это представляла? Почему человек, в чье плечо я вписываюсь, оказывается опять гребаным Шастом? Все не так. Все совсем не так! — Ты знаешь, малышка, мне пора вырабатывать рефлекс на твое внезапное появление, на пролитие сока на мою футболку и толчки в спину, — он издает смешок, поднося горлышко бутылки пива к губам и делая глоток. Отворачивается от нескольких ребят, с которыми вел оживленную, но, видимо, не слишком интересную беседу одной минутой ранее. — Не пугай меня так, а то я начну всерьез думать, что тебе от скуки начало нравиться мое общество. Чтоб мне нравилось его общество? Пф! Да никогда! Антон переводит спокойный взгляд на Арса, который выцеловывает дорожки на тонкой шее Иры. Реакция абсолютно спокойная, я бы даже сказала, что ему вообще фиолетово. — И ты спокойно на это реагируешь? — удивленно вскидываю бровь, косясь то на парочку на диване, то Шаста. — Насчет? — он хмурится, делая еще один глоток. — Насчет Иры и Арса. — А почему я не должен на это реагировать спокойно? — Он же твой лучший друг, а она твоя девушка… — тихо вздыхаю, и Шаст издает смешок, словно я сказала что-то смешное. — Та-а-ак, — тянет, улыбаясь. — С чего ты взяла, что Ира — моя девушка? Блин. Теперь он узнает, что я видела их вместе. Почему ты такая непредусмотрительная, Попова?! Не стоило вообще с ним разговаривать. Черт подери! — В тот день, когда она к нам приехала, я слышала, как вы… кхм, — ощущаю, как щеки начинают пылать жаром, и я мнусь, пытаясь найти в себе силы закончить фразу. -Я видела, как вы с ней… Как ты ее… — Трахал? — абсолютно спокойно спрашивает Шаст, словно то, о чем мы говорим, это что-то обычное, абсолютно нормальное и доступное, как обсуждение какой-то книги или фильма. — А ты, оказывается, унас развратная девочка, Александра, — ему смешно? — Ты за мной что, следишь? — Нет конечно! ИРА слишком громко стонала. Ты слишком громко дышал ей в шею. — И поэтому ты решила, что мы встречаемся? — он коротко облизывает уголки губ кончиком языка, и я ловлю себя на мысли, что отслеживаю это движение. — Пф! Ира не моя девушка. И не девушка Арса. Мы втроем друзья. Мы периодически ее потрахиваем, да, но не более. Потрахивают ее. Периодически. Что? Лучшие друзья до того, что таскают одежду друг друга. До того, что друг за друга отвечают, знают мысли. И даже спят с одной и той же девушкой. Все у них общее: машина, деньги, идеи. И девушка, видимо, тоже. — Для нас это нормально, Саш. Нормально? Нормально. Меня внезапно начинает мурашить от того, как ладонь Антона ложится на мою оголенную поясницу, притягивая к себе чуть ближе. По телу пробегается ток, разливаясь аж до кончиков пальцев. Воздух застревает где-то в горле, и я ойкаю, не отрывая взгляд от парня и делая неосознанныи шаг вперед как раз в тот момент, когда кто-то начинает падать на пол, где секундой ранее стояла я сама. — Ты зачем это сделал? — сбито, кажется, вообще птепча. — Давай верну обратно, пусть этот чувак на тебя упадет, не вопрос, — бросает с сарказмом и делает очередной глоток. — Нет. Твоя рука на моей пояснице. Ты мог бы сказать «осторожно» или «отойди», вместо этого. — Понимаешь, с каждым новым глотком разговаривать становится все трудней, поэтому было куда проще передвинуть тебя с места физически, — выпячивает нижнюю губу, пожимая плечами. Все не так! Блять, все совсем не так! Твою же! какой-то из моментов рука Антона опускается, и я делаю шаг назад от парня. Затем еще один. Блондин хмыкает, сам не понимая, что сегодня подорвал все мое понимание нормальных отношений. Они с Ирой не пара. Им просто весело заниматься сексом. Поочередно. Парень возвращается к общению с ребятами, и спустя буквально секунд пять, я уже слышу, как он смеется. С м е е т с я. Словно все прекрасно. Всех все устраивает. Хочется уйти, но в этом доме мне просто нет места этим вечером. Все такое шумное и громкое, что болит голова. Касаюсь ручки перил, чтобы подняться наверх. Приходится перешагивать через какую-то парочку, которая не может оторваться друг от друга. «Плохое настроение — как смысл жизни». Пожалуй, Антон придумал слоган этого вечера для меня.Настроение просто в ноль, а уровень моего потрясения зашкаливает. Это перечит всем образцам любви и отношений в литературной классике. В коридоре на втором этаже практически никого нет. Подхожу к двери в собственную комнату, устало оттягивая ручку вниз и толкая дверь вперед. — Эй! — это произношу не я. Это произносит девушка, сидящая на моей кровати в одних лишь кружевных трусиках, а над ней уже нависает парень, который торопливо снимает с себя ремень на джинсах. — Если не собираешься присоединиться, малышка, будь добра, закрой дверь с другой стороны, — молвит парень, расстегивая молнию и пуговицу, чтобы приспустить штаны вниз. Они вдвоем. На моей кровати. Там, в моей комнате. На моей. Мать его. Кровати. Еще и из собственной комнаты выгоняют. Превосходно. Резко закрываю дверь, отскакивая от нее, как от огня. Ну, потрясающе, мне теперь даже негде спрятаться и переждать, когда все это безумие закончится. Это все тот дым, который витает в воздухе, я уверена, что с ним что-то не так. Завтра будет новый день. Завтра Ира будет девушкой Антона, и все будет нормально, правда же? На ватных ногах бреду к единственному оставшемуся месту моего укрытия, отцовской библиотеке на чердаке. Но если и там будут эти… «трахающиеся дельфины», то я просто уже не знаю, что делать. Металлручки скользит вниз, и я захожув помещение, понимая, что здесь относительно тихо. Музыка, конечно, проникает в каждый уголок, от громкости и обширности баса мебель вибрирует, но здесь хотя бы никого нет. Ни одного пьяного человека. Ни Иры с Арсом, которые целуются, сидя на диване. Ни Антона, который считает нормальным все это. Здесь тихо. Здесь я одна. Эта вечеринка проходит абсолютно не так, как я себе это планировала, и все же кое-что надолго впечатается мне в подкорки.