И пусть лето изменит всё

Пожалуй, так жестко я еще не просыпалась никогда. Что-то мокрое и холодное внушительной, тонкой, но мощной струйкой брызгает мне в лицо, и я резко раскрываю глаза, вскрикивая. Что происходит? Слух цепляет смех Андрея, который держит в руках водяной пистолет, пятью секундами ранее пустив его в ходвместо слов «вставай». Господи боже. — А ну, иди сюда! — стоит моим губам приоткрыться для крика, как мальчик приходит в действие и начинает бежать в сторону выхода из комнаты на чердаке, — Я тебе сейчас шею сверну! От резкого и внезапного подъема на ноги у меня кружится голова. Щурясь яркому солнечному свету, бросая короткий взгляд за окно. Весь наш двор кишит пластиковыми стаканчиками и кусочками порванной бумаги, зато из людей никого нет. Я боюсь представить, что там находится на первом этаже и в моей комнате. Если что, я заставлю Ника поменять мне постель после всего. Не припоминаю определенный момент, когда эта вечеринка закончилась, весь ее остаток я провела здесь. Кажется, я уснула на подоконнике чердака и едва ли с него не упала после того, как Андрей, второй по счету Шастун, которого я не переношу на дух, пожелал мне «доброго утра». — Я — Я ведь тебя догоню! Вылетаю пулей из помещения в коридор второго этажа, едва ли не спотыкаясь о пластиковый стаканчик, подвернувшийся мне под ногу, потому резко хватаюсь за перила лестницы, ведущей на первый этаж. После сна ноги немного заплетаются, но сонливость с каждой секундой все сильнее покидает мое тело, заменяясь чистым и ясным разумом. — Мама! — слетает с уст Андрея. — Нет, не мама! Мамы здесь нет! Ай! — вскрикиваю, когда больно ударяюсь пятой точкой прямо на лестнице, подскользнувшись. А спонсор этого дня — слово «подскользнись». «Подскользнись» — пересчитай позвонками ступеньки, вспомни, как больно падать. Андрей выбегает на кухню, принимаясь прятаться за спиной у старшего брата, который наливает в стакан минеральную воду и протягивает его Арсу. Мой брат хмурится, пальцами сжимая виски, немного покачивается из стороны в сторону, хныча. Лицо у него мятое, как и у Кузнецовой. Кажется, более менее адекватный из всех только Антон. Точнее, его мучает не такое уж и страшное похмелье, как этих двоих. — Прячься-прячься, Андрей, рано или поздно я тебя достану. — Саша, почему ты так кричишь? — Попов разлепливает один глаз, косясь на меня, его голос хрипит, и парень едва находит в себе силы отрицательно покачать головой на протянутый Антоном стакан минералки. — Он выстрелил мне в лицо! — шиплю, но на пониженной громкости голоса. — Моя школа, — Шаст выставляет широкую ладонь, и Андрей дает ему «пять» своей маленькой ручкой. Испепеляю обоих взглядом, роняя тяжкий вздох. До конца лета осталось не так уж и много, Александра. Два месяца и две недели. Всего лишь. Потерпи, Саша. Быть может, это лето еще сможет тебя удивить. Быть может, все изменится. — Ладно, я после завтрака пойду собираться, а вы тут приходите в себя и займитесь уборкой, — хмыкаю, пиная ногой лежащую рядом на полу жестяную банку из-под пива, — А то у нас дома словно бездомные заночевали. — Ты куда? — хрипло роняет Арс. — Ну, так, это… — переминаюсь с ноги на ногу, добираясь до холодильника. — У меня сегодня занятие йогой с группой на двенадцать, — отвечаю, и брат вместо кивка головой тихо протягивает букву «а», пожимая плечами. — Можно я возьму твой велосипед? Ты не в состоянии подвести меня в город, а своих прав у меня нет, так что остается лишь велик. — Д-да, хорошо. Арс издает протяжный стон, а после позволяет Ире, что гладит его по щеке, поцеловать себя. Хмурюсь, беря в руки стеклянный стакан. Девушка поднимается на ноги, направляясь к Антону. Наливаю себе холодный апельсиновый сок, бросая на них короткий взгляд. Она становится на носочки, так же целуя и шатена. Вот так просто поцеловала одного, а затем второго. И они позволили. И они не видят в этом ничего такого. Друзья. Они друзья. Просто целуют друг друга и спят вместе. Чему ты удивляешься, Александра? — Ты сегодня уже принял то, что нужно? — спрашивает она с дружеской заботой. — Нет, таблетки закончились еще позавчера — отвечает Шастун. — Позавчера? — Арс мгновенно становится серьезным. — Антон, тебе же… — Знаю, — перебивает несколько резко. Удивляюсь тому, что парень действительно адекватен после всего того, что произошло вчера. Арс просто «убитый» сидит. Ира не настолько, но все же. А ему хоть бы что. Словно где-то в кармане у него находится запасной баллончик энергии. Вдохнул, как аэрозоль, и все. — Я все равно вчера пил. Лучше не смешивать, — процеживает, заранее отвечает на возникший в голове Арса, но так и не произнесенный вопрос. — И не переживай, я выпил немного, всего одну бутылку пива, — роняет вздох и отвечает чуть менее агрессивно, чем начал. Какие перепады настроения, ну-ну. — Я поеду в город, зайду в аптеку и все куплю. — Ты точно в порядке? — обеспокоенно спрашивает мой брат. Вскидываю бровь, не понимая, о чем идет речь. Насколько я поняла, Шаст принимает какие-то таблетки, и ему важно соблюдать режим приема. Он чем-то болен? Хм. А что будет, если он прекратит их принимать? — В порядке, — как ни в чем не бывало, Шаст пожимает плечами. — серьезно, все хорошо. Если даже Попов переживает, значит, прием этих таблеток — это что-то важное. — В таком случае, не подбросишь Сашку в зал? Я или родители всегда ее подкидывали, но у меня так болит голова… Неловкая просьба. Мне было бы неловко просить Антона о помощи. В следующий момент, обменявшись короткими взглядами, мы начинаем говорить с Антоном одновременно: — Мне отвезти ее? — Мне поехать с ним? Чудесно… Прекрасно. Кажется, он «рад» этому так же, как и я. *** Молчание просто рвет меня на части. Но уж лучше я буду молчать. А о чем говорить-то, собственно? О его поездке в США? О том, что они на пару со Арсом спят с одной девушкой? Или о том, что Антон принимает? Или о том, что произошло вчера? О его руке на моей талии? Бросаю на парня короткий взгляд: раздражен, нервно постукивает по рулю костяшками пальцев, жмурясь от яркого солнца. Окна опущены вниз, а на улице никакого ветра, лишь неумолимо жарко. Мы стоим в пробке вот уже минут как десять, продвинувшись за это время метра на три вперед. С таким раскладом мы не доедем с ним и до следующего воскресения. — Дебил, куда ты прешь? — восклицает парень, наблюдая за тем, как стоящая сзади машина решает нас объехать, выйдя на относительно свободную встречную полосу, а после тут же встраиваясь в ряд прямо перед грузовиком с какими-то немецкими словами на нем. — Все в порядке? — молвлю, и Шаст положительно кивает головой. — Не могу, меня бесит эта тишина, — включает радио, на котором нет толком ничего годного. В конечном счете оставляет Селену Гомес, так, чтобы не было этой тишины. Антон цепляет краем глаза, как Александра отводит взгляд к окну, принимаясь рассматривать пальмы, растущие у обочин широких дорог. Солнце плавится на небосводе, на ниточке висит прямо наверху. Жарко. Попова вытирает лоб тыльной стороной ладони и касается пальцами края своей футболки, принимаясь ее «проветривать», Ее кожа влажная и горячая, Антон уже это знает. Почему-то вспоминается ее реакция на то, как вчера положил свою руку на ее оголенную поясницу. Ничего личного, просто было скучно, просто хотелось при этом посмотреть ей в лицо. Забавная. Тихо охнула, уронила едва различимый вздох. Вздрогнула от того, как его кончики пальцев прикоснулись к разгоряченной коже. Среагировала так, словно не привыкла к тому, что к ней вообще прикасаются таким образом. Наверное, ее парень такого не делал. Да и какой там вообще может быть парень? Ей семнадцать. Она еще буквально недавно была беззубым хомяком, Шаст это помнит. Странно осознавать, что человек растет и меняется. За и несколько лет, что Антон провел в США, Саша несколько изменилась. И не только в плане характера, новых увлечений и хобби. Она стала, хм, взрослее? Забавно ее злить, забавно наблюдать за тем, как она надувает щеки от возмущения, но вместе с тем начинает совершать какие-то взрослые и осознанные поступки, принимать решения. И все же парня бесит ее молчание. Иногда ему хочется, чтобы все молчали, даже муха не жужжала, хочется, чтобы тишина была настолько абсолютной, чтобы было слыппно ее звон. Слышать, как собственная кровь качается по артериям, заставляя сердце биться. Но сейчас молчать не хочется, нужно говорить. Нужно разговаривать, смеяться, гасить в себе неуемный расход энергии. — Короче, — Шаст срывается, цокая языком, а после крутит руль влево, выезжая из основного ряда на встречную полосу. — Что ты делаешь? В голосе девушки мелкая дрожь, но она становится все отчетливей, тогда, когда Антон не подстраивается в другой ряд, обгоняя несколько машин впереди, а продолжает ехать по встречной, относительно свободной полосе. — Антон… — Все хорошо, я знаю, что делаю, — процеживает он сквозь зубы, давя на газ. Александра судорожно пристегивает ремень безопасности, хватаясь за ручку, ее глаза расширяются от того, что скорость, которую набирает парень, уже превышает положенные «70» на данной местности, это если не брать в счет то, что они едут по встречной. Чудо, что ни одна машина не едет им пока навстречу. — Антон… — Тут немного до светофора осталось, — парень игнорирует то, как испуганно зовет его по имени Саша. — Антон, вернись в ряд, прошу… — Да немного осталось, малышка, — бросает на Попову короткий взгляд, но это ее не успокаивает. Он едет дальше, игнорируя сигналы встречных машин в соседних рядах. Парень физически чувствует, как внутри девушки завязывается тугой узел, и как на дно желудка словно падает несколько камней. — Антон, — кажется Саша не на птутку боится. — Антон, там машина впереди… — Я успею, — уверенность в себе и в своих силах. Как в тот раз, когда он спрятался в диване, где было нечем дышать. Он был уверен в том, что его не найдут. Сейчас он уверен в том, что успеет. — Там машина, поворачивай, — голос Поповой граничит с писком. — Я не глухой, с первого раза услышал, — бросает раздраженно. — Я же сказал, что успею. — Энтони, поворачивай! — с уст девушки слетает вскрик, и ее рука с силой впивается в запястье Шастуна, чья ладонь сжимает коробку передач. — Поворачивай, мы разобьемся! Ты что творишь? — Ничего не разобьемся! Александра зажмуривает глаза, чтобы не смотреть. Встречная машина неумолимо сигналит, но по-прежнему несется навстречу. Антон резко выворачивает руль вправо, заворачивая за перекресток. Здесь поток машин не такой плотный, ехать можно, и все же парень сбавляет скорость. Черт, это недоверие Саши даже как-то обижает. Она же ему как сестра. Он бы не позволил, чтобы с ней что-то случилось. Она сестра его лучшего друга. Он помнит ее с пеленок. — Я же говорил, что успею, ну, — молвит, поворачиваясь лицом к Поповой. — Останови машину, — скулит, смаргивая слезы с глазниц, — Эй, ты чего? Все же… — он не успевает договорить, Александра его перебивает, нет, вообще-то она срывается на нервный вопль. Она все еще напугана. То, что сделал Шастун, ее действительно напугало: — Остановись! — Как скажешь… Он паркует машину у ближайшей обочины, после чего Попова пулей вылетает из салона, но отходит от двери всего на пару шагов. Это заставляет Шастуна выйти следом за ней. Черт. Она так сильно испугалась? Он же сказал, что успеет. — Малышка. — Я пойду пешком, — резко отрезает девчонка, вызывая смешок у Антона. — Пф, не глупи. — Не глупить? Ты едва ли нас не угробил! — у нее такое выражение лица, словно она ему сейчас задвинет по роже. — О чем ты думал? — — Прости, — он опускает взгляд в пол, как-то никнет, как и его уверенность в себе. Нужно скорее попасть в аптеку, нужно скорее избавиться от этого чертового ощущения. Нужно снова вернуться в «норму». — Прости меня, — Антон упирает одну руку себе в бок, а вторую подносит к своемулицу, большим пальцем растирая нижнюю губу, — Я не хотел тебя напугать. Это было слишком. Я обещаю больше так не делать, ладно? Несколько секунд. Попова х просто смотрит на него хмурым от солнца и немного заплаканным от слез взглядом, а после — согласно кивает головой. — Ты… — он немного понижает голос, сглатывая скопившуюся в горле жидкость. — Ты не скажешь об этом Арсу, надеюсь? Черт, он ведь доверил ее ему. Единственное, что принадлежит не им двоим, а только Арсу. — Что ты принимаешь? — Я принимаю ислам, — отвечает Антон с сарказмом, но, поняв, что его не оценили, молит, вздыхая: — Если ты думаешь, что это «веселые таблетки», то спешу тебя заверить, что я не наркоман и я не под кайфом, — его брови сдвигаются к переносице, и парень повторяет заданный вопрос: — Так ты не расскажешь Арсу об этом? Не рассказывай, пожалуйста. — Я подумаю, — хмуро и сухо отвечает Лив, складывая руки на груди. — Я понял, окей, — кивает головой. — Что я должен сделать, чтобы ты ему не рассказала? Он же лучший друг Антон, его брат. Человек, который понимает его с полуслова. А она его сестра. Пусть он над ней частенько подтрунивает, но он ее любит. — Я… — протягивает неуверенно. — Знаешь, я подумаю. — Почему мне кажется, все это неловкой просьбой? Неловкость. Неловкий маленький секрет, который будет хранить только Антон и Саша. Только этот секрет? Или будет нечто большее?