Taboo

Всю ночь меня мучила высокая температура. Горячка, озноб, бросает то в жар, то в холод. Лежать невозможно, какую бы позу я не принял, неудобно. Голова идёт кругом, не справляясь с нагрузкой, а желудок грозит вывернуть скудные запасы утренней еды. Минуты тянулись как часы. Моё состояние настолько ухудшилось, что размыкать веки казалось непосильной задачей. Обездвиженное тело клонило в сон. Не было никакой сладкой истомы, или приятной усталости, после первого дня, только пронзающая тело боль и надежда что это скоро пройдёт. Спустя пару минут в кромешной темноте я уснул. Сон — единственный выход который я видел. Ошибался. Открыв глаза я оказался среди гущи тёмных деревьев. В воздухе витал резкий аромат хвои с какой-то примесью. Это был лес. Тот самый в котором пару часов назад я чуть жизни не лишился. Нет. Этого просто не может быть. Не здесь. Не со мной. Это шутка, жестокая игра моего сознания. Такого в реальности не бывает, это хуже всяких пыток, потому что заставлять пережить это снова бесчеловечно, — смерти подобно. Люди такое не выносят, ещё впервые встретившись с ней умирают, а я стою, во второй раз собственный конец пережить собираюсь. Но реальность порой оказывается жестока. Она заставляет сначала высоко в небе воспарить, полной грудью вдохнуть, насладиться секундами чистого счастья, а затем цепи туго натянув тянет на себя, тело с бешеной скоростью об асфальт разбивает, кровавое месиво оставляя. Всё повторяется. Будто я никуда и не уходил, не бежал от него прочь выплюнув по дороге собственные лёгкие. Сердце заходит в бешеном ритме, сломать грудную клетку собирается и под ногами рваными ошмётками осесть. Только в этот раз я не был собой, а будто наблюдаю со стороны. Неподалёку от себя, я вижу собственное тело. Оно окаменело, еле стоит на ногах, словно марионетка в чужих руках. Внутри всё скрутило в спазме. Хочется упасть на землю и выблевать этот мерзкий страх, что всё нутро вверх дном переворачивает. В нос бьёт запах собственной крови, и я уверен проведя сейчас ладонями по телу, они были бы мокрыми, покрытыми алыми разводами. Мои глаза ошарашенно уставились вперёд, в тёмную лесную чащу. Страх осознания происходящего медленно пробрался в мой мозг и я был готов поклясться, что впервые в жизни не хочу ничего знать. Так будет легче, потому что ношу весом в пару тон я не унесу, с собой на дно потяну. Я слишком слаб перед обстоятельствами, перед ним. Мне не стыдно, мне скорбно. Перед глазами рябит, сознание мутнеет. Я вот-вот потеряю сознание. И я жду. Надеюсь. Отсчитываю секунды до этого. Потому что потерять сознание будет самым большим даром. Не видеть как — огромное безликое чудовище подбиралось ко мне — благословение. Нет, не ко мне, а к моему безжизненному телу. Думать долго нет времени. Делая отчаянный рывок в сторону тела, я подбегаю к нему. Впиваюсь пальцами в плечи, больно бьюсь кулаками, уверен синяки останутся, истошно кричу, пинаю, умоляю бежать, но меня будто и нет. Моё тело всё так же продолжаю глазеть на безликого. Я его не контролирую, оно меня не чувствует. Обернувшись я ужасаюсь. Между нами пару метров. Огромный сгусток темноты состоит из теней. Они обвиваются вокруг его тела, создаю мрачный плащ каскадами спадающим с его широких плеч и сгущаются ближе к телу. Каждая пробежавшая тень мгновенно присоединяется к чужому шествию, делая его ещё более величественным. Пугающим. Он слов состоит из них. Они — это он. Не знаю на что он способен, назвал бы богом, потому что ничего прекраснее в жизни не видел. Но это не так. Передо мной предстал в лучшей красе Люцифер, принявший одну из тысячи форм и закликающий в загробный мир, где мне в вечном огне гореть. Хоть безликий и кажется мне совершенно незнакомым, я знаю его. Это он. Он, который везде — но нигде. Он, который затеривается среди чужих лиц и наблюдает исподтишка. Он, который сосудом моей души служит. Он, который никогда меня не бросал, с рождения невидимой тенью следовал. Он, который был моей особенной тенью. Я знал, оно не уйдёт, потому что это не наваждение, не болезнь, это яд. Он медленно, отравляет организм. Сначала яд заражает кровь, пуская по организму нужную, смертельную дозу, а затем начинают отказывать органы. Один за другим. Словно цепочка падения в домино. Она разрушительна, но прекрасна. От неё нет спасения, ведь куда не посмотри выхода нет. Противоядие не изобрели. Его не существует. Исцеление — только смерть. Самым последним будет сердце, я точно это знаю. И за ним явится лично мой отравитель. Истинный план свой утаит и сладкими речами внимание притупит. Он будет долго вокруг тела ходить, собственной работой восхищённо любоваться, не скрывая восторг, а затем спуститься ко мне и вскрыв грудную клетку вырвет сердце. У моей смерти будут самые чёрные и бездонные глаза этой вселенной. Его глаза. Моё отчаянье станет его любимым блюдом, мои крики лучшей музыкой, а кости наградой. В этой борьбе мне не выиграть, помощи не попросить, потому что не найдётся в этом мире того, кто ему противостоять сможет. Ведь спасти от него, может лишь он сам. Он совершит достойный высший суд и заберёт мою душу… В себя я прихожу уже от горького, отчаянного вопля издаваемого мной же. Застывшая картина перед глазами принимает цвет собственной крови. Он вгрызся диким зверем в моё тело и рвал острыми клыками плоть, кожу лоскутами отрывал и рычал. Это был монстр, самое что ненаноесть чудовище. Воистину страшное и ужасное. Он упивался моим вкусом, на пробу брал, словно какой-то деликатес распробовал, а удовлетворившись решил испить до дна. Потому что по другому не может, по другому его не учили. Он вскрыл живое тело без анестезии и собственной кровью давится оставил. Это был сон. Больше этой ночью я не засыпаю. Больше я вообще не сплю. В ту ночь он впервые пришёл ко мне…

***

Ближе к пяти часам утра в комнату заходит отец. Мейсон не давал мне спокойно выдохнуть, всё время крутился вокруг словно белка в колесе. Моё и без того апатичное состояние обострилось когда я узнал что Мейсону звонила Бетси, узнать как я. Мама наверняка себе голову ломает и ужасно волнуется, в то время как я спокойно лежу в постели, игнорируя всех вокруг. Из-за всей суеты переезда, я забыл о единственном и самом дорогом человеке что у меня есть. Я ни разу не позвонил ей после прилёта в Портленд. Я никогда так с ней не поступал. Это было эгоистично. — Мама… — тихо хриплю я привлекая внимание Мейсона к себе. Он сразу бросает какую — то коробку из-под лекарства, и встревоженно подходит ко мне. Мейсон выглядит ужасно. Огромные сиреневато — болотные мешки под глазами, вчерашняя испачканная лазаньей футболка, усталый вид. Он наверное глаза за последние несколько суток так и не сомкнул. Грёбанная простуда. — Нил, как ты? Тебе хуже? — Даже в таком жутком состоянии его интересует только моё самочувствие. Забота. Наверное так она и выглядит. У неё мягкие, тёплые руки и огромные голубые глаза. Настоящая родительская забота — которая не просит ничего в замен, просто находится рядом и оберегает. За последние несколько лет я изголодался по ней. После появления Стефа Бетси начала удивлять больше внимания себе и так я начал самостоятельную, взрослую жизнь. Нет, я ни в чём не виню и ни в коем случае не зол на маму, просто иногда её очень не хватало… Глаза неприятно покалывает, а горло отвратительно першит, жаль не из-за простуды. Ненавижу сентиментальность. — Мне надо позвонить маме, она наверное переживает. Дай мне телефон. Пожалуйста. — В ту же минуту в мою руку вкладывают холодный корпус телефона. — Я за дверь, если что-то понадобится зови— кивнув Мэйсону и проследив как он покидает мою комнату я шумно сглатываю. Звонок маме. Звучит проще чем есть на самом деле. Я даже не знаю что ей ответить на простой вопрос " как ты? " Что мой первый день в новой школе прошёл просто отвратительно и меня успели возненавидеть? Что я чуть не умер в лесу по собственной неосмотрительности? Или что я кажется схожу с ума, потому что ничего не понимаю? Такой простой вопрос, такой сложный ответ. Наверное ей отлично подойдёт такой ответ как: "Всё круто " или лучше "Я в порядке" . Но я не лгу. Никогда не лгал. До недавних пор… Гудок сменяет другой. Через двадцать одну секунду Бетси поднимает трубку. — Привет — шепчут в трубку родные губы и предательские слёзы медленно орошают глаза, прокладывая мокрые дорожки по ледяной коже щёк.

***

На следующий день Нил Джостен не появляется в школе.

***

—Эй, Нил! Нил, привет! — до меня доносится звонкий голос Кейтлин. С каждым разом собственно имя становится всё ненавистнее. Обернувшись в её сторону, я замечаю всю компанию сидящую за тем же самом столиком, что и в прошлый раз. Кажется это их негласная традиция. Широкая улыбка девушки не предвещает ничего радостного и весёлого, по крайне мере для меня, но судя по всему, избежать этой встречи не выйдет. Ну и пусть, скоротать время за ланчем в чей то компании, пусть даже и не самой приятной, не кажется такой уж и ужасной идеей. — Нил, где ты вчера пропадал? Что случилось? — Не казалось, пока в мою сторону не прилетел первый из будущей сотни вопрос. Ненавижу нежелательные вопросы и навязчивых людей. И я не буду Вангой, если скажу что компания Кейтлин попадает под каждый из этих пунктов. Наблюдая за заинтересованными взглядами, что вмиг устремились в мою сторону, стало ясно — интересно не только Кейтлин. Поставив поднос с едой на стол я аккуратно присаживаюсь с краю, оставляя себе путь для побега. Будь всегда на шаг впереди. — Простуда. Видимо простудился пока, гулял в лесу. — Голова слегка качается в подтверждение собственных слов, а тон становится приторно — сладким. Всё что я сказал правда, подробностями которой не стоит распространяться. Главное правило — отвечать кратко и чётко по вопросу, не стоит говорить то, о чём тебя не спрашивали. Чей то удивлённый вскрик со стороны заставил меня напрячься. — Лес? Нил, только не говори что ты туда ходил позавчера?! Боже! Я слышала там нашли несколько растерзанных трупов животных, которые непонятно как вообще там оказались! — от удивления Кейтлин чуть ли не подпрыгивает на месте, но словив заинтересованные взгляды соседних столиков быстро притихает. — Тот кто это сделал настоящий Монстр. — Да каждый тут знает что ходить в лес опасно! Никогда не знаешь на кого или на что можешь напороться! О чем ты думал? — зло шепчет Джаспер. Честно сказать я сам задаюсь тем же вопросом. Но я не знал. Меня никто не предупреждал что в лесу кто-то водится, и уж тем более, что этот кто-то может хотеть поужинать мной. — Ты никого не встретил тогда? — вот и он. Молчание за столом затягивается. Аппетит окончательно пропал, обещая вернуться в более уединённой обстановке, и всё что мне оставалось, это лениво ковыряться в водянистом пюре, и сортировать салат по ингридиентам. Еда выглядела отвратительно. Кажется перед тем как её положили в тарелку, её кто-то тщательно переживал. Глаза мрачно гипнотизируют узоры на посуде и уклоняются от настойчивой просьбы взглянуть на кислые лица вокруг. Кажется меня тошнит. Снова. Пойти в школу было плохой идеей. — Что не так с этим лесом? — интерес? Нет. Мне не интересно и по правде вообще класть на зловещее место, ведь и моей ноги больше там не будет.Просто поддерживать диалог гораздо проще, чем отвечать на вопросы. А это легко избежать если знать подход. Для каждого он свой. В моё случае заговорить человеку зубы. — Он странный. — так же шепчет Кейтлин — И жуткий. — добавляет Джордан. — Есть легенда что там водятся оборотни и каждое полнолуние, после полуночи, они рыщут всюду в поисках свежего мяса. — Пониженный голос и томный тон делают своё дело. По моей спине невольно бегут мурашки. Оборотни? Оборотни должны быть огромными, сильными, быстрыми и… Хищниками. Все перечисленные факты совпадают. Вчера… Я встретил оборотня? Бред. Даже слабоумный поймёт что этих тварей не существует, по крайне мере меньше всего им бы хотелось показываться. Тем более я гулял в сумерки и Луна была неполной, а это один из главных аспектов. Там было что-тодругое, но я уверен не менее жестокое и опасное. — Вы действительно верите в это? — А тут уже действительно интересно. Как много в этом городе странностей? — Это всего лишь байки старых маразматиков, но никто не рискует. Вобщем просто не ходи туда и не забивай ерундой голову. Легче будет спать по ночам. — хладнокровно отзывается Джаспер и заговорчески подмигнув, уходит вместе со звонком на урок. Семья Миньярда не появилась в буфете.

***

— Итак дети, сегодня наш урок будет посвящён рассуждению на разные и очень важные темы, связанные с правосудием и наказанием подсудимых. — по классу проходит довольный гул. Свободная, тема урока позволяет расслабиться, а лёгкая обстановка лучше вникнуть в тему, тем более когда мы будем просто высказывать своё мнение. Легче лёгкого. Но по правде говоря, дебаты никогда не были моей сильной стороной, хотя в упёртости мне мог позавидовать даже баран. — Первая тема: «Нужна ли смертная казнь? " — становиться тихо. Ученики изумлённо переглядываются дёргая плечами. Как на такую тему вообще можно рассуждать. Старик совсем рехнулся на старости лет. — Каждый из вас должен по очереди, или между собой обсудить эту тему и высказать свою точку зрения касательно этого. Кто желает быть первым? — Учитель Брайнер недовольно смотрит на расслабленных учеников, которые даже и не думают отвечать на поставленный им вопрос. Они либо тупые, либо просто притворяются. Я никогда не понимал и не буду понимать своих одноклассников. Меня они бесят до покалываний в пальцах. — Я. — Если никто не желает высказаться, это сделаю я. Нет смысла отсиживаться просто так целый урок. — Отлично мистер Джостен, мы все Вас внимательно слушаем. — волна чужих голосов неприятно бьёт по ушам. Встав со своего места, я начинаю. — Я считаю что смертную казнь нельзя отменять, потому что некоторые преступления и людей которые их совершили просто нельзя оставлять безнаказанным. У убийц нет совести, нет морали, нет сожалений. Они же психи. Монстры. Для них быть запертым в четырёх стенах практически ничто. Их ничто не пугает. Таких нужно истреблять. — голос звучит твёрдо, грозно, ни один мускул лица не шевелится. Возможно это звучит жестоко, но я сказал что, думал. Слышать очередную сводку новостей о жестоких убийствах и без вести пропавших людей, гораздо ужаснее страшнее. В классе вновь воцарят шум, ученики увлечённо спорят между собой. Кто-то считает что я прав, а кто-то что это не допустимые меры, пусть и для монстров. Удивительно, кто-то даже проявляет к преступникам милосердие, когда сами после уроков компанией избивают мальчишку на пару классов младше их за школой. Лицемерный мрази. — В такой системе правосудия может пострадать невинный человек, которого оболгали. — Неожиданно раздаётся знакомый, грубый голос сзади и я впервые замечаю светлых ворох волос. Это Миньярд. — Вам есть что на это ответить мистер Джостен? — учитель довольно улыбается. Кажется это именно то, чего он добивался. — Да, есть. — без тени сомнения отвечаю я. — Как известно, наша правоохранительная система одна из лучших в мире и особо тяжкие преступления, которые ведут к смертной казни, очень тщательно проверяются и расследуют. Многие профессионалы работаю над делом и ошибки тут просто быть не может. Я уверенно поворачиваюсь лицом к Эндрю и смотрю прямо в глаза. Снова ошибка. Его пронзительные глаза впиваются в ответ. Он смотрит — потрошит, до самого нутра вскрывая в душу заглядывает, уверенно, обжигающие. Пусть кожа и покрывается волдырями, от адского пламени чужих глаз, я взгляд не отвожу. Показать слабину — признать поражение. Я никогда бы не подумал что взгляд может быть неприятным и опасным, но с Эндрю всё не как у всех. Повисает тишина. Ученики боятся пошевелиться лишний раз, дабы не стать причиной чужого гнева. — Если человек действительно не виновен его бы оправдали. — медленно добавляю я, продолжая, распадаться под его взгляд. Кажется Эндрю не моргает. — А если он может сказать место и время где он был во время совершения преступления, но нет ни единого свидетеля который мог бы это подтвердить? А если он застал жертву уже мёртвой и все подозрения пали на него? — С каждым вылетавшим словом тон Миньярда становится резче. Эндрю словно искусный мастер. Он словами — гвоздями, а напором — молотком, к земле прибивает, место указывает и давится собственной ничтожностью, заставляет. — Тогда он должен объяснить почему так поступил. — Я не сдаюсь. Отказываюсь сдаваться. Точно не против него. Хотя как только взгляд чужих глаз поймал уже, проиграл. — А он не мог объяснить почему так сделал, и так жертва в одно мгновение стала преступником — смертником. Никто ему не поверит.  Злость — первая стадия. Эндрю говорит правду, любой мог оказаться в подобной ситуации будучи невиновным и получить приговор. И от этого становится мерзко. — Такого не может быть. — упрямлюсь я. Отрицание — вторая стадия. — Порой смертная казнь не самый жестокий способ наказания, ведь ад можно устроить и на земле. — добивает, собственной ненавистью четвертуя. Мне стоило больших усилий не осесть на пол. Миньярд зол, он буквально кипит ненавистью, он ей пропитан насквозь. Воздух тут ею отравлен и каждый кто находится рядом съёжившись, старается не вдыхать лишний раз, держаться подальше. Потому что это бомба без детонатора, от любой искры всё взлетит на воздух. Эндрю не выдерживает первый. Рывком сгребает учебники, и с силой пройдясь рукой по парте поспешно покидает кабинет. — Миньярд, урок ещё не закончен! —возмущенный таким поведение, учитель Брайнер не знает что делать. — Я неважно себя чувствую. — похоже сухая отмазка Эндрю всё же работает и учитель, поворчав, продолжает урок. В этот раз победа остаётся за мной. Мне приходится руками себя охватить, чтобы на уродливые куски не развалиться.

***

По приезду домой сил не остаётся ни на что. Это был долгий и безумно тяжёлый день. Учителя будто глумились надо мной. Задали гору домашнего задания и Мистер Брайнер даже назначил сделать реферат, об особо тяжким преступлениях округа Портленда на следующий урок, будто это единственное, что меня должно волновать. Лучше бы я вообще не открывал свой чёртов рот. Старик посчитал что, нашёл новую грушу для битья, из которой пока все соки не выжмет, не остановится. Язык мой — враг мой. А добивающим ударом была ссора с каким то парнем из класса, чьё имя я даже не знал. Он посчитал мои рыжие волосы, покрашенными и прилюдно объявил педиком. Ответ не заставил себя долго ждать. В итоге пол дня мы просидели в кабинете у директора, выслушивая лекцию о правилах этикета в общественных местах. О том кто первый начал, мужчина даже слушать не стал, «У каждого есть своя голова на плечах.» Однако что делать если у одного она пустая? Выйдя из кабинета, я послал в адрес оппонента пару ласковых и пожелал всего наилучшего. Кто б услышал уши завяли. К концу дня настроение составляло ноль целых, ноль десятых. Чувство пустоты окутало меня пеленой забвения. Руки противно чесались, напоминая об пустоте меж пальцев. Хотелось курить. Скурить всю пачку. Сигарету за сигаретой. Так, чтобы забыться, чтобы не осталось ничего кроме сигаретного дыма в лёгких и тяжелого запаха перечной мяты в комнате. Чтобы не было никаких уроков, обязанностей и антрациновых глаз. Чтобы ни один ублюдок не посмел даже дышать в мою сторону. Но я не курю. Бросил пол года назад, после крупной ссоры с мамой, когда она узнала о вредной привычке. Скандал был жуткий, мне даже пришлось уйти из дома на какое-то время. С самого начала всё пошло не так. Идея с переездом была глупой. Я не должен был уезжать. Не сюда. Мне не место в Портленде, здесь чужаков не принимают. Их ненавидят. Может в первые дни казалось что это из-за адаптации, то сейчас я решительно уверен что это не так. Эндрю пугает. За эти два дня я даже свыкся с мыслью, что нахожусь под постоянным надзором, однако было что-то не так. Несостыковка. Хотя можно ли считать что-то странным, если для тебя чужое наблюдение за тобой, уже норма? Нет. Мне было бы спокойней если бы Миньярд был зол, агрессивен, открыто издевался и призирал, может быть даже превратил жизнь в ад и я сменил школу… но не так, просто наблюдал, излучая пассивную агрессию. Он будто испытывает на прочность. Проверяет, ощупывает границы, выжидает когда терпение лопнет и я сломаюсь. Только сейчас до меня стало доходить, что все эти взгляды, которые я ловил на себе на протяжении нескольких последних дней были не заинтересованные… Они были наполнены отвращением и презрением, хорошо замаскированным под кривыми улыбками и дружелюбными приветствиями. Это изначально был фарс. Хорошо поставленный спектакль для одного зрителя. Но в спектаклях есть акты. И это был только первый. Дальше — больше. Ведь некоторые из актёров уже сняли свои маски, обнажая истинное лицо. Глубоко ночью ко мне даже закрадываются мысли по типу: "А сколько было таких, как я?", "Через это проходил каждый новенький?" , "Я особенный?" . О да, я особенный. И пытки, подобранные лично моим мучеников, будут подстать жертве, особенными. Спектакль только начался.

***

Ночь сменяет день. Календарь на стене оповещает что наступила пятница. Последний учебный день на неделе. Что может быть прекраснее? Уснуть этой ночью мне так и не удалось. Каждый раз когда я закрывал глаза, видел чужие. Который могли своим ярким священием осветить даже самые тёмные уголки сознания. Страх что когда усну — попаду в лес, заставлял бодрствовать лучше душа с утра. Ближе к середине ночи усталость всё же одолела и я закрыл глаза. Ошибка. Во сне всё повторилось. Лес. Глаза. Безликий. Кровь. Крики. Казалось что этот круговорот никогда не закончится. В этот раз сон был кровавей предыдущего. В этом я был в собственном теле и каждой клеточкой организма чувствовал эту боль. Казалось что время остановилось, оставляя меня одного. Единственное о чём я думал было — "За что?" . Я не мог сказать о чём конкретно спрашиваю, думаю обо всём. Истекая кровью под главным ночным кошмаром я не мог понять причину. Глупыш. — Obbediscimi! — низкий рык звучит так громко, словно раскат грома. Но где же предупреждающая молния? Почему не оповестила о плохой вести, до раковой встречи? Молния светит раньше чем, раздаётся гром. — Obbediscimi! — повторяет словно мантру монстр. Бесится. В агонии бьётся, продолжая толи рычать, толи говорить. Ни одно слово так и не доходит до меня. Я слушаю, но не слышу. Страдания продлились не долго, до того момента, пока зверь не вырвал моё сердце огромными клыками и всё потухло. И широко открыв рот в немом крике, я открываю глаза. Глотаю ртом воздух, словно рыба выброшенная на сушу. Мокрые волосы неприятно липнут ко лбу. А тёплое одеяло нагоняет духоту и жар. Вся одежда насквозь промокла, неприятно прилипая к телу. Вздыхаю и жмурюсь, отвратительный запах железа бьёт прямо в нос. Такое чувство что этот запах забился в ноздри, и даже проснувшись я продолжаю его чувствовать. Если это был сон, то когда я успел пораниться? Это всего лишь пот. Никакая не кровь. Отныне я не переношу кровь. "Надо принять душ." — первое, что приходит в голову. Если я не могу избавиться от навязчивых мыслей, то точно могу их временно избежать. Я всегда сбегаю. У меня это хорошо получается. Выбравшись из пучины одеял, которые наверное весят пару десятков килограмм, и остались с прошлой ночи, я медленно перевешиваю ноги с кровати. Сил подняться не находится, потому что зеркало что настоит напротив отражает два силуэта. В комнате я засыпал один. Тот, кто сзади высок, хорошо сложен и что-то до боли знакомое напонимает. Это он. В комнату врывается резкая струя воздуха. Могильным веет. Не оборачиваясь назад, медленно тянусь до светильника и что есть силы бью. Комнату озаряет ярки поток света. Обернувшись, каменею. Никого. Комната пуста. И лишь настежь открытое окно напоминает, об ночных ужасах. Прерывисто выдохнув я расслабляюсь. Покажется ведь. Недосып играет злую шутку с моими глазами. Выхожу я из комнаты окрылённый чувством бодрости, после выброса дикого адреналина. Вокруг тишина, которую прерывают лишь звук моих шагов и непонятная никому кроме меня мелодия, слетающая с губ. Стоя под душем я получаю так необходимый покой, не обращая внимание на сиреной звучащее предупреждение «Но» в затворках сознания. И это «Но» довольно просто. На ночь я окна не открываю.

***

Встретить монстра… — Это страшно? — Это больно… Довериться монстру… — Это мучительно? — Это глупо. Влюбиться в монстра… — Это романтично? — Это табу! Особенно когда слова сказанные от всего сердца, всегда возвращаются шрамами.