Taboo

Наконец звучит долгожданный звонок с урока. Встав со своего места, я начал лениво собирать вещи. Из-за болезни учитель который вёл у нас географию был временно заменен. Пожилая женщина которую поставили на замену весь урок нудно тараторила про загрязнение и охрану окружающей среды. Её голос был подрагивающим и ужасно сиплым, под такой не то что учится, даже воспринимать сказанное невозможно. При этом женщина очень любила подолгу тянуть гласную «а» заполняя ей паузы между информацией. Я старался не смотреть на морщинистое лицо, потерявшее прежнюю красоту и изящество. Не то чтобы я брезгливо относился к пожилым людям, просто есть действительно отталкивающие личности, при одном только взгляде на которых пот липким слоем спину покрывает. Эта женщина относилась к этому типу. Поэтому весь урок я тщательно старался не уснуть и не смотреть в сторону доски. Выйдя из кабинета я поёжился. В кабинете было по уютному тепло благодаря обогревающим батареям, что не скажешь про коридор. Сквозняк мощными потоками пробирался меж толпы, забирался под одежду, неприятно холодя кожу. Я чувствовал себя домашним котом, которого выпустили из дома погулять на улицу, в минусовую температуру. А может дело было не в сквозняке? Оборачиваться лицом к окнам совсем не хотелось, потому что я точно знал что там находится. Кто. Чужой взгляд нещадно буравил район моих лопаток. Снова. От него скрыться, не избавиться, нет такого места, где меня не найдут чужие глаза. Не здесь точно. Ведь глаза Эндрю говорили больше поступков и слов. И вот, казалось бы что я догадался, понял чужой ход мыслей и мотив, как происходит что-то будоражащее и опровергает пункт, за пунктом. Оказалось что есть чувство страшнее страха, и это — неизвестность. И у этого слова есть синоним — его имя. Потому что у Эндрю удивительная способность вселять ужас обычными вещами, при этом прячась за привычной маской безразличия. Хотя маской ли? Всё это напоминало игру кошки-мышки. И если это игра, то я непременно одержу в ней победу. Развернувшись на сто восемьдесят градусов я с напускной решительностью устремляю взор на Эндрю. "Не один." — первая мысль которая фурией проносится в голове. Не считая единичных случаев, я ни разу не видел, чтобы Эндрю с кем либо общался в школе. Но прямо сейчас Миньярд спокойно стоит в окружении самых приближённых и единственных людей с которыми он как либо поддерживает связь, а не строит из себя статую. Вокруг юноши собралась его семья. Ещё больше меня удивляет тот факт, что Миньярд разговаривает с ними, а не принял позу наблюдателя. "Он такой только со мной." — напоминаю — "Потому что такие как он, не считаются с такими как я." "Так даже лучше." — внутренне уверяю себя, и не дав сомнениям прокрасться в сознание, делаю шаг в сторону загадочной компании. Шаг твёрдый, уверенный. Каждый отдаёт вибрацией по всему телу, глухим стуком, при столкновении обуви с начищенным кафелем. Я не стану терпеть. Не стану больше трястись как лист на ветке, при каждом порыве ветра. Я выше всего этого дерьма. Эндрю ошибается если думает что сможет меня сломать этим. Он меня не знает. "Как и я его."— и это правда. Мы не знаем друг друга, и желания что-то менять нет. Мы собираемся уступать друг другу в молчаливой войне. Но это не значит, что я не нанесу удар первым. Всегда будь на шаг впереди. Расстояние сокращается слишком быстро.  И вот, между нами уже каких-то пару жалких метров. Ученики заметившие к кому я иду в удивлении наблюдали за происходящим и громко шептались предполагая что же произойдёт. Вся уверенность лопается как мыльный пузырь, стоит заметить что на меня обратила внимание уже вся семья Миньярда. Вблизи они выглядят ещё прекраснее. Алебастровая кожа будто светится изнутри, гладкая, без единого изъяна и на ощупь, уверен, словно шёлк. Глаза тёмные, пронзительные, поглощающие словно чёрная дыра. "У Эндрю иные." — и стоит этой мысли замаячить в сознания, как мне приходится сдерживаться, чтобы не ударить себя, за подобное. — "Эти омуты я узнаю из миллиона." Осанки ровные,  их тела могли конкурировать с древнегреческими богами, ни в чём не уступая. И даже обычная, мешковатая одежда не могла их испортить. "Чтобы они не надели, будут выглядеть словно модели с обложек глянцевых журналом." — бурчу про себя. —"В этом весь фарс." — мысленно добавляю. Может внешне они и выглядят ангелоподобно, то чем ближе узнаёшь, тем сильнее изображение искажается. Их лица не выражали никак эмоций. Будто окаменели вовсе. Но за них всегда говорили их глаза. Они смотрят пристально, холодно, высокомерие во взгляде не скрывая. Для них я один из тысячи таких же серых теней слоняющихся у них под носом. Никчёмный, никому не нужный и не интересный. Такой если пропадёт никто не спохватится. Если пропадут они — школа окончательно окунётся в природную серость. Хотя молодые люди, если не брать в счёт их чарующую красоту, могли бы легко слиться с невзрачной, белой стеной школьного коридора. Закончив разговор, они стихли. Повернув головы в мою сторону ожидали когда же я решусь сократить, пока ещё спасающее, ничтожное расстояние. И я сократил, до такого сильно, что сейчас плавился под чужим ажиотажем. Искра интереса промелькнула в междоусобной переглядке и я был готов покляться что увидел их хищные оскалы. — Не могли бы мы поговорить? — спросил я обращаясь к Эндрю. Молчание. — Эй! — окликаю — Я обращаюсь к тебе чёрт возьми! Меня всего трясёт, непонятно от чего. От страха, или же от ярости исказившей собственное лицо. Полное отсутствие реакции, и их интерес быстро гаснет, перетекая в обыденное скучающее выражение лиц. Да чтоб их всех! "Они специально делают вид будто меня здесь нет." — и лицо из злого перерастает в яростно. Я не пустое место. Человеком руководят эмоции и чувства, именно из-за этого зачастую мы совершаем ошибки. Считается, что чуства это нечто спонтанное, бесконтрольное, что-то, чему мы не в силах противостоять, именно поэтому, когда мы на эмоциях, то не отдаём отчёт своим действиям. И прежде чем осознаём что сделали, творим то, что в итоге, что служит началом наших истории. Я тоже человек. Приблизившись к Эндрю, я хватаю его за воротник толстовки и что есть силы дёргаю на себя. Когда его тело соприкасается с моим, разворачиваюсь и зайдя в пустой кабинет, что есть силы прикладываю Эндрю к стене. Приближаюсь к красивому лицу ближе. Миньярд выглядит отстранённо, будто его совсем не удивил такой ход событий. Ему действительно всё равно. Я скольжу взглядом по аккуратным бровям, затем спускаюсь к идеальному носу не желая смотреть в глаза, а потом… Глаза непроизвольно пускают всё ниже и как на зло останавливаются на чужих губах. Они выглядят неестественно пухлыми, вишнёвыми и изодранными. Сколько же этих кровавых ранок на его губах? Ещё чуть-чуть и я их всех пересчитаю. Вдруг уголки губ дёргаются и на лице Миньярда расцветает ухмылка. До боли красивая ухмылка. Такая, которую кулак стереть чешется. Чёрт. Надо отдать должное, что хоть это привлекло внимание Миньярда. И подобное выводит из себя ещё больше, отрезвляя организм ледяным душем.  Собравшись с мыслями, зло, подобно змее шиплю: — Если я говорю что нам надо поговорить Эндрю Миньярд, то это значит что нам надо поговорить. — а затем в ожидании реакции нервно прикусываю губу. Я из последних сил пытался вести себя вежливо, срываться на одноклассника совсем не входило в мои планы, хоть и такого. Брезгливо окинув взглядом сложившуюся картину, Эндрю уставился на мои руки, которые до сих пор покоились на нём. Он ответил. — Убрал руки. — и каждое слово лезвием рассекало воздух. Не знаю как, но я сделал то чего добивался.  Взбесил монстра. — Я дважды не повторяю. — предупреждает Миньярд. Звучит как угроза. Так и есть. Потому что сделать одолжение никто в таком тоне не просит, не превращает в прах взглядом, и уж точно так по блядски не облизывает грёбанные губы. — А что если не уберу? — я делал глупость и возможно потом об этом пожалею, но это будет потом. Миньярд не смеет меня полностью игнорировать, а потом вот так вот, по-хозяйнически приказывать что делать. Достаточно. — Тогда даже лучший хирург мира не сможет вернуть тебе руки. — В этих словах сквозило столько уверенности, что сомнений не оставалось. Так всё и будет. Собрав все оставшиеся силы я взглянул прямо в глаза Эндрю. Где Титаник моих надежд разбился об сплошные ледники. Я не был совсем глуп, да и адреналин попустил, поэтому я поспешно отдёрнул руки, засовывая их в карманы джинс. Потому что хотелось вновь почувствовать грубую ткань под ладонями, да посильнее ударить Эндрю об стену. "Коснутся его." — по-неправильному вопило сознание. Для собственной безопасности я увеличил между нами расстояние, отойдя на пару шагов назад. В голове, как в тумане, рядом с Миньярдом я не соображаю. Натворить глупостей последнее, что сейчас хотелось. Хотя я это сделал когда впервые Миньярд привлёк моё внимание. — Прекрати так себя вести. — не говорю, пищу словно мышка, загнанная в угол котом, знающая что её сейчас сожрут. Потому что Миньярд действительно сожрёт и не подавится. —Так это как? — И он поддаётся вперёд, стремительно приближаясь. Эндрю опять играет. Для него это всё одна сплошная весёлая игра. Которая меня последние дни чуть до белого каления не доводит. — Ты не глуп, сам всё понимаешь.  Прекрати и займись чем-то получше. Я не собираюсь быть твоей очередной жертвой. Ты меня не знаешь. А когда узнаешь, поверь тебе не понравится. — пытаюсь звучать грозно, опасно, но выходит как-то совсем по-детски пискляво. Голос предательски дрожит, не отставая от тела. В голове оповещение об опасности сиреной воет "Беги, пиздец, беги, беги пока не поздно Нил!" Ну, а кто я такой, чтобы отказывать себе в своих желаниях? Правильно, никто. Поэтому развернувшись на пятках гордо ухожу прочь. "Поджав хвост сбегаю!" — поправляю. Иду я не долго. Спустя пару шагов, меня грубо хватают за руку и развернув, больно толкают к той же стене, где пару секунд назад находился Эндрю. Теперь моя очередь подпирать стенку. Но Миньярд пошёл дальше. Он собственным телом стенку выжимает, все пути побега на корню обрубает. Яркий контраст между теплом стены какого-то класса и холодом исходившим от тела Эндрю, заставлял меня напрячься. Наклонившись лицом к лицу, Эндрю скептически прошёлся по нему взглядом, ни на чём подолгу не задерживаюсь. Ничего себестоимого.  Обычный.  Как все. Миньярд так непозволительно близко. Воздух вокруг нас раскалён до предела, он становится настолько горячий, что вдохнуть больно, лёгкие обжигает. Моё лицо заливается краской, под чужим сбитым дыханием и клеймившим взглядом. Только сейчас я замечаю нашу абсурдную разницу в росте. Миньярд выше меня на голову, но это совершенно не мешает ему. Спустя пару минут он заговорчески прошептал: — А теперь предупреждаю я. Запомни. Не приближайся ко мне. Убью.  — в голосе веселье, в словах ни намёка на шутку. Эндрю свою позицию отчётливо показал. Он не намерен отступать. Мгновенно отстранившись, Миньярд не оборачиваясь растворился в небытие, пока я медленно оседал грузным мешком на кафель.

***

По дороге до дома я слушал музыку в наушниках, стараясь параллельно проанализировать недавнюю ситуацию с Миньярдом. Замедленные и тихие биты позволяли развеять тихую обстановку вокруг. Этот парень не поддаётся никаким объяснениям. Он сам создаёт правила, нормы приличия и зону комфорта, причём не ограничиваясь только своей. Ему неведанны препятствия, а если таковые возникают то он от них избавляется. Как? На деле ещё не ясно, но моей удачей, я скоро узнаю. Позже я обязательно расспрошу "друзей" об похожих случаях с Миньярдом и были ли они вообще. Сквозь смутицу в моей голове оставалась маленькая, но очень обнадёживающию мысль: " Эндрю блефует." Сотрясает воздух. Отрицать правдоподобность своего предположения я не мог. Не хотел. По крайне мере сейчас, потому что эта мысль служила словно якорем для меня, отпустишь, и я на дно пойду. Миньярд определённо не так прост как может показаться вначале. Он ловко и умело меняет маски одну за другой. Он буквально сливается с ними воедино, так что отличить, где реальность невозможно . "Скорее всего." —мысленно поправлю себя. Нет ничего ничего не возможного. Погода на улице обстояла хуже чем в предыдущие дни. Начиналась гроза. Серое потолно грозовых туч застелило небо, не давая и единого шанса пробиться солнечному свету. Порывы шквалистого ветра усилились, теперь он был настолько быстр, что при передвижении издавал тонкий протяжный свист. Я неспешна шёл по пустой дороге трассы не обращая на это внимание. Всё-таки плохая погода не самое худшее что может случится. Неожиданно за деревьями по правой от шоссе стороне промелькнуло быстрое движение. Я обернулся. Пусто. Лишь грозно возвышающие хвойные деревья и мрак за ними. Я был любопытен, но никак не глуп, поэтому не собирался проверять показалось ли мне. "Это снова происходит!" — это предположение вихрем залетело в моё сознание и перевернула всё верх дном. Казалось что хаос развернулся вокруг, но это происходило в моей голове. Я боролся между инстинктом самосохранения и чувством гордости. Почему я должен убегать? Почему должен боятся каждого шороха и резкого звука? Я не стану вестись на это дважды. Заторможенно отвернувшись от леса я продолжил путь. Несмотря на воспринимание данной ситуации, я всё же решил прибавить шаг. Чем раньше я окажусь в родных стенах, тем лучше. Родных… Так я прошёл ещё несколько десятков метров. Внезапно, когда очередная песня закончилась и переключалась на другую, снова воцарила тишина. Даже ветер стих, прекращая свои попытки снести всё что встречается на своём пути. Шелест. Сзади послышалось недолгое вошканье, а затем вновь воцарила тишина. "Не показалось." — пронеслось в голове и я остановился на месте. Развернувшись я никого не обнаружил. Что за чёртовщина творится? Я был полностью уверен, что шёл один и никого поблизости точно не могло быть,  хотя если бы и был, то не стал бы прятаться. Это уже были не шутки. Кто-то намеренно меня преследовал. Всё повторяется  Всё повторяется Всё повторяется Всё повторяется… И эти слова не прекращаются, заевшей пластинкой, крутятся и крутятся в голове нон-стопом. Всё не так как я себя убеждал, но возможно это не имело значения.  Если за мной действительно следят, то у меня нет гарантий что я в безопасности, а значит всё о чём я думал последние несколько дней бессмысленно. Потому что я не распознал угрозу. Потому что мой кругозор уменьшился до одного нахального мудака. А настоящая угроза всё это время была другая… Бессмысленно. Неправильно. Глупо. Я сам себя загнал в угол, лично в чужую мышеловку угодил и она захлопнулась. — Хватит прятаться. — выходит хрипло, вымученно. Нет никаких сил уже вести эту бесполезную игру, где я оказался пешкой в. Мне пришлось проглотить мерзкую желчь, заполнявшую ротовую полость. Я не стану блевать. Волна шолохов усиливается и спустя какое-то время их темноты леса выходит высокий бледнокожий парень. Его вроде Кевин зовут. Состоит в свите Миньярда, на основаниях сводного брата. Кейтлин про него все уши прожужжала. Красивый, умный, увлекается спортом и историей, правда есть недостаток. И он один на всех. Ни с кем не общается. Хотя недостаток ли? Нет. По мне так даже плюс. Кевин выходит и направляется в мою сторону расслабленной походкой. На его лице сияет улыбка. Недружелюбная. Такие улыбки опасны. От них ядом за километр веет и не смотреть просит. Вот он улыбается с безупречно белыми зубами, а вот он с такой же улыбкой нож в тебя всадил. От таких надо держаться подальше. Ведь даже у роз есть шипы. Я таким не верю и не доверяю, мысленно себе внушаю никогда отводить от парня взгляд. Не все знакомства бывают приятными. — Ты следил за мной. — сразу перехожу к делу. Нет смысла тянуть. Улыбка на лице Кевина становится ещё шире, кажется ещё чуть-чуть и его лицо треснет. — Разве? — поддельное удивление делает его лицо ещё привлекательнее, сглаживая острые черты. — Если это не так, тогда что ты делал в лесу? Один. — Лес хранит множество секретов, я мог что угодно там делать. И мы не настолько близки для подобных откровений. — Кевин престаёт улыбаться. Он умело пальцами подцепляет новую—старую маску и примеряет. Идеально. Холод снова украшает его лицо. — Что ты несёшь… — я действительно не понимал, или не хотел? — Я не буду скрывать, ты мне не нравишся, будь моя воля я бы предпочёл избавиться от тебя как можно быстрее, пока ты не принёс всем проб…— закончить он не успевает, потому что я его прерываю. — Угроза? Это у вас семейное? — М-м-м… Ненавижу когда меня перебивают. — цокает парень — Мой тебе дружеский совет, не суй свой очаровательный носик туда, куда не стоит, куколка. Я игнорирую прозвище, данное мне парнем. — Иди на хуй. — спокойно отвечаю и отвернувшись ухожу. Я нарушил правило. Выпустил его из поля зрения. Он этого и добивался. Времени думать не осталось. Расчитывая на собственную реакцию, я мгновенно разворачиваюсь, натыкаюсь на чужое тело, выросшее неприступной стеной передо мной. Я даже не слышал звуков его приближения. Он словно призрак, ты не увидишь его, пока он сам того не захочет. — Heu quam est timendus qui mori tutus putat! * — рычит Кевин, вызывая табун мурашек по коже. — Nolite dicere, si nescitis.** — отвечаю я, вызывая шок у парня. Кевин хватает меня за грудки и ближе к себе притягивает. Что-то мне это больно напоминает. В глазах напротив атомная война случилась. Словно две стороны борятся между собой. Дэй тяжело дышит и больно впивается в кожу, я уверен, синяки уже алыми бутоннами под его пальцами расцветают. Неожиданно из леса появляется ещё один парень. Ники Хеммик. Интересно. — Кевин — окликает его брат, но Кевин и бровью не ведёт, всё продолжает в лицо напротив всматриваться. Будто ответы ищет.  Не находит.  По новой заводится. — Кевин, нет. — и эти слова мгновенно действуют на Дэя, он медленно отпускает меня и развернувшись на пятка удаляется в лес, не обращая внимание на Ники. — Я бы сказал до новых встреч, но боюсь сглазить.— хихикает Ники и удаляется следом. Начинается дождь. Его капли стремительно окрашивают всё вокруг в оттенок темнее. Сверкает прекрасной белой полосой, словно шрам посреди неба, молния, и следом разрождается гром. До дома я добираюсь бегом.

***

Вечер протекает легко и спокойно. Я мирно лежу на кровать листая ленту инстаграмма, натыкаясь на очередное фото друзей. На нём Джесс и Майкл, мои бывшие лучшие друзья, широко улыбаясь стоят возле обрыва, поддерживая рукой огненный солнечный шар. Они выглядят так беззаботно и счастливо, что грустная улыбка трогает мои губы. Когда-то и я вместе с ними гулял до ночи и творил безумие. Сейчас с утра я хожу в школу, в которой полно ненавистных мне людей, где я должен держать маску дружелюбия до тех пор, пока не окажусь в одиночестве. Хожу домой и слушаю грустную музыку, вместо весёлого щебетания друзей. И придя домой просто лежу на кровати, бездумно вставившись в потолок. А ночью я переживаю худший кошмар из всех существующих, и когда просыпаюсь посреди ночи, больше не могу уснуть. И всё повторяется. Снова и снова. У этого нет конца. Замкнутая цепь. Вот на что я променяла ту жизнь. Всё изменилось. Даже я, который клялся никогда не меняться.

***

Погасив в комнате свет, я боязливо преодолеваю расстояние от выключателя до кровати. С детства меня преследует страх, что кто-то непременно находится под моей кроватью и даже с возрастом эта фобия никуда не делась. Мне часто из-за этого стыдно, но я ничего не могу с собой поделать. Мы боимся не темноты, а того кто в ней. Холодные простыни приятно щекотят кожу, они настолько мягкие что я не упускаю возможности зарыться в них лицом. В нос бьёт приятный аромат ополаскивателя для белья, с запахом чистого хлопка. Неожиданно с кожей соприкасается что-то маленькое и очень холодное. Нащупав этот предмет рукой, я поднимаю его перед глазами. Лунный свет отлично освещает комнату, поэтому я с лёгкостью распознаю находку. Пуговица. Маленькая, чёрная, лакированная пуговица. "Странно." — подумал я — "У меня нет вещей которым могла бы она принадлежать." Да и как пуговица оказалась у меня на кровати? Обычно я одеваюсь перед зеркалом, а вещи складываю либо в шкаф, либо на стул. Эту привычку у меня выработала Бетси, она всегда твердила что грязной одежде не место на чистой постели. "Эта пуговиц не моя. " — неожиданно понимаю я. Обещая себе разобраться с этим завтра утром, ворочась на постели я засыпаю.

...

Открывать глаза слишком тяжело. Ощущение, будто нежная кожа склеилась с ресницами, и теперь каждая попытка, каждый рывок, отдаёт ноющей болью. Кажется что ещё чуть-чуть и я оторву ресницы вместе с куском собственной плоти. Спустя какое-то время мне всё же удаётся их открыть. Вокруг кромешная тьма, ночной город предстал в главной красе, примерил своё тёмное одеяние с россыпью драгоценных камней — звёзд. Небольшой переулок остаётся освещённым лишь благодаря горящим вывескам круглосуточных магазинов, да света из окон жилых домов. Я нахожусь на какой-то из маленьких, неоживлённых улиц Чикаго. Я раньше бывал тут, когда хотел остаться наедине с самим собой. Поднявшись на ноги я резко сгибаюсь пополам от болезного спазма. По мокрому, разбитому асфальту, возле меня тенятся струйка багровой жидкости. Её начало берёт где-то за поворотом. «Там где нет фонарей.» — добавляет, потихоньку просыпающий разум. Когда желудок отпускает я неуверенно поднимаюсь на ноги. Меня всего трясёт, словно в припадке. Ноги вяло делают шаги, сопровождаясь громким в тишине шарканьем. Опираясь на потёртые стены, с облезшей белой краской, я медленно выхожу их переулка. Остановившись я прослеживаю стеклянным взглядом за когда-то тонкой багровой струйкой превратившейся в целый ручей, медленно стекающий по канализации. Боже… Этот запах… "Запах крови." — думаю я — "Запах смерти." Противный запах тухлости и гниения вызывает новый скручивающий спазм. Полость рта заполняется обильным слюноотделением, я часто и тяжко сглатываю, и это единственное что спасает меня от першения, вмиг пересохшего горла. Найдя в себе силы двигаться дальше, я отталкиваюсь от спасительной стенки, служащей всё это время опорой, и неуклюже заворачиваю за угол. И тут мой внутренний мир даёт большую такую трещину, расползается по швам и рухнуть собирается, в пепел превратившись, когда я вижу обладателя этих холодных, когда-то тёплых, наполненых любовью глаз. Собственные глаза застилает пеленой слёз, вмиг закусанная губа еле сдерживает рвущуюся истерику наружу. Ноги больше не держат, их окончательно покинули силы и подогнувшись, я падаю на колени. Плачу, слишком громко, много всхлипывая и не сдерживаясь. Внутри и снаружи разрываюсь от нахлынувшей цунами боли. Если ад существует, то я его нашёл. Оказывается, что он не где-то в недрах земли, не в густоте облаков, а тут, на земле разверзся. Это худшая пытка, жестокий кошмар, который никто не заслуживает видеть. Грудную клетку разрывает кровью обливающиеся сердце, рёбра ломая, рвётся наружу, страдания прекратить мечтает. Человека невозможно убить только одной картиной представшей перед глазами — я доказал обратное. Я не говорил что умру от боли, но умер. Нила Джостена больше нет. Из безжизненных глаз вытекает последняя кровавая слеза, смешивая в себе кровь, пот и слёзы, это конец, конец той бурной истории которая изначально была обречена на смерть, он сам писал мою судьбу чернилами из чужих душ и пролитых слёз. Я свою жизнь оказывается на кон положил, а он мне профессионально подыграл. Река крови превращается в одно сплошное кровавое озеро. Только сейчас я стал замечать что мама была не одна. Вся улица была усеяна трупами родных и близких мне людей… Их были сотни… Монстр шёл по улице под гробовую тишину, сверкая острыми клыками, по которым огромными каплями стекала темная, смешанная с грязью, кровь. Со звериным оскалом, он слушал любимую мелодию — редкие, предсмертные хрипы, ещё живых людей — истинный вальс Смерти. На асфальте прямо у лап монстра лежит, ободранное, облачённое в белый, тело матери. Белый — цвет чистоты, невинности. Её цвет. Она в этом не виновата, просто понесла наказание за чужую ошибку, ставшую для неё раковой. Её огненные волосы слиплись, от крови, а лицо исказилось гримасой ужаса. Моя бедная, бедная мама… И вот её белый наряд пропитался красным. — Ti strappero 'il cuore e lo seppelliro' con me, perche ' puo ' appartenere solo a me.*** — Монстр к земле жмётся, к смертоносгому прыжку готовится. Я поднимаю глаза выше и сталкиваюсь с чёрным волком. Он огромен, больше чем любой другой. Вокруг него тени струятся, мощное тело обвивают. Он — машина для убийств. А в кроваво—красных глазах, в океане чужой крови, своё отражение вижу. Ничем не тронутое. Белое одеяние будто сияет изнутри и даже чужая кровь не может его испачкать. В его глазах я ангел, непорочное дитя небес, самое чистое создание с массивными крыльями. Но на самом деле я грязный, загрязнён тем, что вовек не отмыть, такое навсегда в кожу въедается и страдать изо дня в день заставляет, с ног до головы пропитанный кровью родных людей. Кровью пролитой по моей вине. — Надеюсь я у тебя как рыбная кость, поперёк глотки встану. — всхлипываю и умолкаю. — Obbedisci a me. — рычит чудовище и бросается на меня. Весом собственного тела к асфальту придавливает. А мне… всё равно. Я безвольной куклой лежу, на опасность не реагирую. Это всего лишь сон, всего лишь очередная больная фантазия. Бог не может так глумится над собственным дитя, не может так хладнокровно вырывать из тела ещё бьющееся сердце. Может. — Obbedisci a me. — повторяет, и повторяет. А потом широко распахнув пасть горло перегрызает. Проснувшись я ещё долго и громко плачу уткнувшись в подушку. Заснуть больше не получалось, не только от ещё не ушедшего страх после кошмара. Я снова его чувствовал. Снова тот душераздирающий запах, забивающий ноздри. От него лёгкие протестующе сжимались, желудок сводило, а глаза новыми потоками слёз обливало. Это запах крови родных, разодранной плоти, боли и моих не сбытых мечт. Так пахнет мой ночной кошмар. Так пахнет отчаянье. Так пахнет неминуемая смерть. Так пахнет он. Он тут был.

...

На утро я проверю всю свою одежду и убежусь, что пуговица мне не принадлежит. Кто-то был в моей комнате. Снова.

***

Утро субботы. Сегодня я должен улететь на все выходные к Бетси в Чикаго. Эта новость вселяла в меня бодрости и капельку забывшейся радости. Уехать из Портленда хотя бы на пару дней казалось жизненно необходимым. Мне было некомфортно в этом городе, и дело даже не в промозглой погоде, сколько в чувствах которые он приносил. Это была грусть, холод, забытось… Одиночество. В кругу людей я впервые чувствовал себя одиноким. Ты словно призрак, слоняешься из стороны в сторону и никто тебя не замечает, а выбраться из помещения к которому привязан не можешь, пред тобой барьер. Между мной и Портледном тоже барьер, и этот барьер имеет самые страшные глаза. Он ко мне в сумраке ночи является и умирать раз за разом заставляет. Но сегодня я сбегу. Действительно, по-настоящему сбегу, оставляя все проблему за пару сотней километров. Прерву нашу связь и наслажусь минутами окруженными безопасностью. И пусть этот перерыв продлится пару дней, мне этого хватит, чтобы набраться сил для новой схватки. Между нами кровавая война, и срок ей вечность… Собрав в небольшой рюкзак всё самое необходимое я напоследок оглянулся. Комната выглядела идеально чистой, будто меня и не было вовсе. Постель аккуратна заправлена, вся одежда аккуратными стопками покоится в шкафу, стол чист. Окно закрыто. Напоследок подёргав его, я убеждаю что оно действительно закрыто. Сколько бы я себя не убеждал что это я по невнимательности забывал закрыть окно, или Мейсон решил проветрить комнату, это не работало. Страх что кто-то находится в моей комнате ночью, в момент пока я сплю, пока я беспомощный, заставлял кровь в жилах стынуть. Что ж… По кране мере пока я не убедился точно, стоит быть начеку. Спросить у Мейсона мне сил так и не хватило, да и садить семя настороженности в нём не хотелось. Всё идёт своим чередом. — Я готов! — кричу я и закинув рюкзак на плечо, бегу по лестнице вниз. На первом этаже, меня ожидал неожиданный «сюрприз». — Поехали? — спрашиваю Мейсона, подозрительно настороженно поглядывая в сторону двух незнакомцев. Что эти люди делают у нас дома? — Ах, да, это Нил — весело начинает папа. — мой сын — гордо объявляет и на лице незнакомца лет сорока расцветает тёплая улыбка. Мы сталкиваемся взглядами. Теперь мужчина не выглядит незнакомцем. Мы точно где-то виделись, только вот где даже не представляю. — Нил, — теперь ко мне обращается Мейсон — это Гарольд Нокс, мой старый лучший друг, а это Джереми Нокс, он играл с тобой в детстве. Джереми оказался высоким парнем, лет семнадцати. У него были светлые вихри кудрявых волос и ореховые глаза. Черты лица были чёткими, угловатыми и острыми. Казалось что над лицом Джереми работала целая команда лучших скульпторов мира. Об его тело я бы предпочёл умолчать… Потому что чёрт, я уверен у него все восемь идеальных кубиков пресса, а одной своей рукой он мог свернуть мне шею. Он был прекрасен… Словно принц из детских сказок о прекрасном принце на белом коне победившем злого дракона и спас прекрасную принцессу из заточения. Смотря на Джереми я невольно вспомнил Эндрю… Кажется семья Миньярда потеряла одного человека. Рядом с такими я чувствовал себя некомфортно. Будто где-то во вселенской матрице произошёл сбой, и прекрасные высшие создания угадили в грязные низшие слои. — Это было так давно… Наверное ты и не вспомнишь. — по-доброму усмехается Джереми. Он не выглядел злым или удивлённым. И вся сложившаяся ситуация кажется такой странной, что мне становится неловко. Я действительно его не помню. —Извини… — я не был скуп на извинения, тем более когда я ни в чем не виноват, но здесь, я чувствовал в этом острую необходимость. — Не извиняйся, иначе мне тоже придётся. Я тоже не особо что помню с тех времён. — повисает недолгая тишина и мы с Джереми разрастаемся хохотом. Это был полный абсурд. — Нил, я хотел тебя предупредить, но не успел, у нас с Гарольдом начинается сезон футбола, а это наша негласная традиция которую мы не нарушаем. Так что в аэропорт тебя довезёт Джереми, надеюсь ты не против. — Мейсон стыдливо опускает глаза. Ей-богу, он выглядит как нашкодивший кот, ждущий наказаний от хозяина. — Всё отлично. — говорю с улыбкой. — До встречи, пап. — Мэйсон выглядел так взволнованно, что я не смог подавить в себе желание обняться напоследок. — Обещайте что здорово проведёте время и отдохнёте. — с напусканной угрозой в голосе говорю я отстранившись. — Торжественно клянёмся. — хором отвечают мужчины, положив руку на сердце и заливаются радостным хохотом. Как дети. Выйдя из дома, я сразу цепляюсь взглядом за железную красавицу. Передо мной стоит белая AUDI R8. Я всегда был равнодушен к машинам, но эта выше всех похвал. «Подстать хозяину.» — проносится в голове. Да, прям сладкая парочка. В лицо дует холодный ветер отрезвляя и не мелкая, больше я сажусь в машину. Внутри она выглядит как самое дорогое изобретение человечества. "Это ж сколько почек надо продать за такую?" —я чуть не подавился воздухом. — Нравится? — усмехнувшись спрашивает Джереми, параллельно выезжая на главную трассу. — Впечатляет — признаюсь я. Первые пару минут мы едем молча слушая High Enough — K. Flay — На вид тебе не больше восемнадцати… — медленно начинаю я. Начинать первому диалог всегда кажется слишком волнительно. — но я тебя не видел в школе… — Я на домашнем обучение — сразу понимает Нокс. — Мне так привычнее и удобнее, не приходится терпеть чужих физиономий. — его руки сильнее впиваются в кожаную оббивку руля, кажется ещё немного и она разойдётся по швам. Хоть я и понимал что таким вопросом могу доставить дискомфорт или вызвать неприязнь, рискнул поинтересоваться. — К примеру? — Я уже так и не вспомню — усмехается тот. Ложь. Я это по его глазам читаю, но продолжать не собираюсь. — Есть один тип… Я его не понимаю. С самого первого дня, он будто невзлюбил меня. И это на самом деле приносит кучу неудобств. — слова путаются между собой, язык заплетается. Я не могу и слова сказать нормально. — Не понимай. — отвечает Джереми. — Что? — Не понимай его. Просто держись подальше и старайся избегать его. Поверь он о тебе забудет и жить станет легче. "Если бы…"— мрачно подмечаю я. — Не сработает. Куда бы я не пошёл он везде. Кажется будто он следит за мной. Это жутко. — Согласен. Если будет сильно доставать обращайся ко мне. Буду твоим ангелом хранителем. — Нокс поворачивается ко мне, но я успеваю отвернуться к окну. Это кажется смущающе. — Можешь рассказать что-нибудь. — Что например? — Про Портленд. Про лес… — аккуратно говорю я. Чужая реакция происходит моментально. — Про лес? К чему такой интерес. — в голосе звучит — В школе задание. — Я могу тебе рассказать историю, но насколько она правдива не знаю. Это слух, легенда. — Можешь начинать. — Говорят что пару десятков лет назад, северный лес, был печально известен массовым убийством. Кучка подвыпивших аристократов, решили поехать на ночь, на прогулку в лес, но никто так и не вышел из него. Через пару дней, когда пропажу обнаружили, организованный поисковый отряд обнаружил груду трупов разбросанных на поле. Это могли бы счесть за серийное убийство, однако на шеях убитых были обнаружены странные глубокие следы, будто от укусов. Это списали на диких животных, но из-за того что это ещё и произошло в полнолуние, появилась легенда об оборотнях. — О боже… То есть… — Да, теоретически, если это были не оборотни, — с иронией говорит Джереми — то настоящий убийца на свободе. Был. — И люди это так легко оставили, то есть… Никто даже не посчитал это подозрительным? — моя челюсть плотно сжимается. Халатность в то время — убивает. В прямом и переносном смысле. — У людей в то время вместо мозгов была бутылка шампанского. — А ты тоже думаешь, что это были оборотни? — я всматриваюсь в лицо парня, но эмоций разобрать не могу. — Нет. — без колебаний обрывает парень. — Оборотни хоть и наполовину животные, но у них тоже есть сердце. Это были монстры куда кровожаднее и опаснее. — Кто? — Вот мы и мы приехали! — я раздосадованно выдыхаю, что не упускает из зрения Джереми. — Спасибо… Спасибо что подвёз, и что рассказал про легенду, ты облегчил мне работу. — выдыхаю. — Над домашним заданием. — добавляю и снисходительно улыбнувшись, выпрыгиваю из машины. — Тогда до встречи? — голос у Джереми неуверенный. Он выглядит как школьница, сохнущая по старшекласснику. Мне приходится с трудом подавить смешок, рвущийся, наружу. — До встречи. — с тёплой улыбкой отвечаю я. — Ты не против если я возьму твой номер у Мэйсона? — смущённый румянец окрашивает щёчки Джереми — Ну… Вдруг там помощь понадобится, или на досуге дня будет скучно… И… — Я понял. Да. Всё в порядке. — смеюсь. С Джереми оказывается легко и приятно разговаривать. — Отлично! Хорошо долететь и провести время! — кричит мне в спину. — Спасибо! — салютует он на прощанье. В аэропорт я захожу погруженный в собственные мысли, которые растворяются, после звонка маме, смеясь предвкушение встречи.

***

Сумерки. В просторной серой комнате было непривычно пусто. Идеальный порядок. Ни одежды, ни разбросанных тетрадей, ни грязных после еды тарелок, ни звука. Это была такая неуютная пустота, что в ней можно было захлебнуться. Она давила. Нил улетел не оставив после себя и следа прибывания, кроме его личного сладкого запаха, который скоро развеется благодаря настежь открытым окнам. Комнату заливает мягкий сумеречный свет, подсвечивая бледный силуэт человека, склонившегося над чужой постелью. Он ведёт носом от подушки до середины простыни. Останавливается, тяжело сглатывает вязкую слюну вмиг наполнившую полость рта. Дёсна приятно саднит от вмиг увеличившихся в размерах клыков. Он по ним языком играючи проводит, режется. Вместо своей, чужую кровь на них представляет. Глаза вмиг загоревшиеся алым прикрывает. Пахнет им. Нилом. Сладким и тягучим ароматом. Таким от которого всё вверх дном переворачивается, а низ живота в сладкой истоме скручивает. Запах его личного дурмана, наркотика от которого все устои трещинами идут, осыпаясь в руины. Находится рядом с Нилом — пытка, находится рядом с Нилом и не иметь возможности прикоснуться к нему — смерти подобно. Его внутренний зверь по новой диким воем заходится, об прутья железной клетки бьётся и всё пробиться пытается, с ума сходит. Ему приходится цепи сильнее натягивать, на рычание зверя собственным, ещё более угрожающим отвечать. Он не может. Ещё раз окинув долгим взглядом комнату, он забирает оставленную пуговицу прошлой ночью, выпрыгивает в излюбленное окно и скрывается фурией в лесу. Оставляя особенное послание. Авторский почерк. Распахнутое окно.

***