Taboo

— Я говорю вам! Это был не человек! — дрожащий голос срывается на крик — Таких людей не бывает, не существует, не в нашем мире. Я его собственными глазами видела… Он чудовище! Монстр! Звуки отчаянного рыдания заполняют офис полицейского участка. Полицейские рядом за голову руками хвастаются, поверить в услышанное не могут. Невозможно. К столу с женщиной подходит шериф Мейсон, его уставший вид говорит о бессонных ночах в горе работы, они дают о себе знать привычными мигренями. Стараясь оставаться в здравом уме мужчина подходит ближе. На стол рядом с женщиной ставят стакан с холодной водой. Трясущаяся рука медленно, словно не решаясь пододвигает стакан ближе, и осушивает содержимое в пару больших глотков, с шумом опуская его на место. — То есть вы уверенны… вы хотите сказать что это был… — запинается, подходящие слова подобрать пытается — Монстр? Словно Оборотень или Мифические существа. Так? Вы можете нам описать его? — Было так темно… — печально голову склонив, говорить продолжает — я практически не видела его… Помню только что двигался он, словно пантера, или гепард. Не знаю, но эта скорость запредельна, человек на такое не способен. И сила. Он был чертовски сильный, словно халк или другие ему подобные. Поймите, он разорвал человека на части голыми руками! Вы действительно считаете что обычный человек, как мы с вами, на такое способен? — Нет — говорит, как отрезает. Мейсон собственным словам не верит. Устало теря переносицу заново в голове показания единственного свидетеля прокручивает, ответы ищет. Мисс Беркенс, так зовут свидетельницу, пожилая женщина проживающая как раз в районе северного порта. Она утверждает что во время поздней прогулки с собакой, наткнулась на ужасающею картину растерзания жертвы, но быстро скрылась с места происшествия, в приступе страха. Смелость позвонить нашлась лишь по истечению пары часов. Сразу после раннего звонка, в четыре часа утра, поступившего в северный округ и рассказа о зверском убийстве молодой девушки, вся областная полиция стоит на ушах. Улицы северного порта опечатаны и кишат полицейскими, не пропускающими любопытных зевак ближе чем стоит. На месте работают штатные следователи. — Звучит как бред… — устало бормочет коллега Мейсона, идя за очередной порцией дешевого кофе к автомату. Мейсон не отрицает. Сам не знает стоит ли вообще продолжать этот допрос. Он молчит, в нерешительности озираясь на окруживших стол допроса коллег. Все как один озадачененно хмурят лбы, но предположения выдвигать не спешат. — Но это так! — восклицает женщина, поднимаясь из-за стола, а затем тихо, совсем шёпотом добавляет, словно страшным секретом делится — Вы его не видели… не видели с каким удовольствием и скоростью он раздирал человека на куски, не слышали с каким противным звуком ломал кости, как он упивался чужой беспомощностью! Человек на такое не способен… — головой качает, и лицо само сабой принимает горькую гримасу.

***

Небо в преддверьях торжества надевает свой излюбленный сдержанно серый костюм, дополняя образ серьгами из чистых кристаллов, в виде капелек. Перед солнцем в разные стороны крутится и заработав восхищённый взгляд успокаивается. Сверху вниз на людей смотрит, своему мрачному настроению подыгрывает и музыку врубает, такую, чтобы её биты весь город слышал, проникался. Громоподобные звуки наполняют улицы, чётко, каждые три минуты. Они звучат тяжело и мрачно. Учебный день подошёл к концу. Часы за работой, сопровождающиеся приятной атмосферой, пролетели незаметно. Ощущение полной свободы снова охватило меня целиком. Это окрыляющее чувство последние дни не покидает меня. Мама говорит что я начал привыкать к окружающей обстановке, но я так не считаю. Я вообще не уверен смогу ли когда-то свыкнуться со слякоть и холодом. Из-за ежедневного дождя, я только и делаю что мокну и мёрзну, а все тёплые вещи кажутся слишком лёгкими для здешнего климата. Так не долго и подхватить ангину или, упаси боже, воспаление лёгких. Мейсон только смеётся с моего ворчания о «проклятом городе, забытом солнцем» и просит одеваться теплее. Возможно, если не учитывать погоду, тут действительно не так уж и плохо… У меня даже появились друзья, правда не совсем адекватные, но я никогда не был придирчив. Каждые три дня мы договорились, созваниваться с мамой и обсуждать произошедшее за последние дни. Правда зачастую я молчу, а Бетси без умолку рассказывает, с присуще ей теплотой, о прекрасной погоде в Чикаго и весёлых походах в Супермаркеты, о прогулках по парку или пляжу, и одиноких ужинах в ресторанчике под домом. Она скучает, это слышно по её стихающему голосу, когда речь заходит о вещах, которые мы делали вместе. Я стараюсь не говорить о волнующих вещах, не хочу обременять и беспокоить маму. После нашего последнего разговора, я так ни разу и не сталкивался с Эндрю. Я перестал ощущать его взгляды и присутствие.Теперь я сам по себе, без чьего-либо гнёта и могу ни о чём не беспокоится. Это можно назвать чудом, или чёрной магией, но он будто испарился. Будто Миньярд меня насквозь видит, знает, и жалостью проникся, дорожки по которым я хожу, специально обходит, игнорирует, совместные уроки не посещает, в столовую не заглядывает. Звучит глупо… или слишком самоуверенно, но… Эндрю Миньярд меня избегает. Так и проходит мой первый месяц в Портленде.

***

Спускаясь по лестнице, я то и дело подставляюсь под колкие удары локтей и ощутимые толчки торопливых учеников.Стараясь балансировать между ними, я обхожу препятствия с минимальными потерями. Парень, спешащий быстрее убраться из школы, чуть ли не сбивает меня с ног на третьем пролёте. Не долго думая, я решаю ради собственной же безопасности придерживаться перил. Если я сверну шею раньше чем окончу школу, будет весьма трагично. Спустившись с божьей помощью, я размеренными шагами направляюсь к выходу. Сегодня Джереми должен забрать меня со школы, чтобы погулять. Вспоминая нового знакомого, моё лицо заливается краской. Кажется моя голова скоро треснет по швам, от гнёта собственных мыслей: «Он позвал тебя на свидание»,«Ты ему понравился», «Может он тот самый?», «Разве такие как он, обращают внимание на таких как ты?», от последней мою кожу покрывают мурашки, «А если он какой-нибудь псих-извращенец и поступит с тобой как тогда?», меня прошибает дрожью. Накручивать себя перед встречей самое отстойное дерьмо, что только существует. Джереми добрый, славный парень. Не так ли? Ну, по крайне мере, так о нём говорит Мейсон. Разве люди с такими милыми ямочками на щеках способны на нечто ужасное? А его огромные руки, наверное, только и созданы для крепких объятий. «Интересно, а какого это с ним обниматься?» — вспыхивает в голове. От неожиданности я чертыхаюсь на месте. Нет, нет, нет. Я не собираюсь думать о том, какого это обниматься с парнем, с которым мы виделись раз в жизни. Ну, может быть, чуть больше. И я совершенно точно не собираюсь это проверять. Тем более, мы парни, а такие, как Джереми, с вероятностью девяносто девять целых и девять десятых, натуральнее молока с заводов, имеют горячую девушку брюнетку. Я ему попросту не интересен. Просто друг. Друг, если наши отношения можно так назвать. От этого не становится ни капельки не легче, но хотя бы не так скучно. Выйдя за двери школы, я лицо к лицу сталкиваюсь с ужасным ливнем и новым рокочущим раскатом грома. Чёрт. Неужели из-за долбанного сезона дождей все наши планы сорвутся? Если Джереми решит перенести прогулку, то я попросту не успею подготовиться к уроку, и вдобавок мне ещё и придётся мокрой кошкой нестись домой пару миль. Так я стою пару минут. Ничего не происходит. Кажется, самое время вспомнить, когда-то выученные молитвы. Благодаря посещению церкви каждую неделю, я на зубок знал минимум половину из них. А на минувших экзаменах, так вообще мог заменить батюшку. Никто так быстро и усердно ещё не молился и не отмаливал содеянные грехи. От веселящих мыслей меня отвлекло чьё-то присутствие рядом. Не знаю как давно этот человек находился рядом со мной, но до этого момента он оставался незамеченным. Разве люди могут передвигаться так бесшумно? Ещё и в дождливую погоду. А где же чавкающие звуки кроссовок сталкивающихся с очередной лужей? Или мат, когда капли дождя попадают за шиворот? В любом случае, надеюсь этот человек припадаёт уроки сдержанности, потому что они бы мне пригодились. Повернув голову в направление предполагаемого незнакомца, я натыкаюсь на пристальный взгляд парня. Нет, не просто парня, а долбанного Ники Хеммика, чёрт его дери. Но с другой стороны, он уже не кажется таким опасным, ведь именно он спас меня сегодня от домогательств Лиама. Почувствовав резкий укол совести, я решаю проявить хоть капельку благодарности. Наверное, всё было бы гораздо проще, если бы это не был Хеммик. Чёрт. — Спа… — договорить до конца я не успеваю, меня перебивает хриплый баритон его голоса. — Мы можем тебя подвезти. — и его слова воздух между нами хлыстом рассекают. Промахиваются, моё горло было в паре сантиметров левее. Удивлённо распахнув глаза, я неверяще уставился на Ники, но тот, не обращая никакого на меня внимания, безразлично смотрел вдаль. От неожиданности сказанного я каменею. Поехать? С ними? Да ни за что в жизни! Ни за какие деньги! Я что действительно похож на самоубийцу? Или может быть на человека, не имеющего чувства самосохранения? Ответ застревает в горле, не давая спокойно вздохнуть. Кажется, дышать с ним одним воздухом опасно, он настолько горяч, что проделал зияющую дыру с моих лёгких. Я не могу вздохнуть. Со стороны, я наверное выгляжу как рыба, выброшенная на берег. В целом, это не далеко от правды. Вдох — выдох. Ничего сложного. Мне не впервые приходится отказывать людям. Я вообще не должен соглашаться, потому что когда люди предлагают, они сами задают вопрос с двумя ответами, где каждый из них верный. Но почему я тогда чувствую, что это не вопрос, у меня не другого выбора. Я в тупике, где выход: только ногами вперёд. Если я смог дать отпор Эндрю, так почему меня пугает простой отказ Ники? Возможно, потому что вся его семья, выжидающе моего решения, стоит у машины и ждёт. И не важно что они мокнут под каплями дождя. Может это не так уж смертельно? Может они хотели наладить между нами отношения, и выяснить все недомолвки? Может мне просто стоит перестать быть жалким трусом? В любом случае, я не знаю как бы, закончился этот вечер, и был бы ли он моим последним. За меня отвечает появившийся из ниоткуда Нокс. — Он поедет со мной. — решительно заявляет Джереми, встав передо мной. Машинально отпрянув назад, я весь сжался. Он всё слышал. Каждый из семьи Миньярда обратили взгляды на Джереми, но тот, не обращая на них никакого внимания, спокойно стоял перед Ники. Нокс источал уверенность и непоколебимость, казалось, даже капли усилившевося дождя старались миновать его. Рядом с Джереми было уютно и комфортно, но не безопасно, печально осозновал я. Возможно дело не в друге, а во мне, ведь это давно забытое чувство пропало с переездом в Портленд. Стараясь не привлекать лишнего внимания, я продолжал наблюдать за дальнейшим ходом событий. Смотря на всё происходящее со стороны, внутри меня зарождалось беспокойство. Что-то не так. Оглянувшись по сторонам, я не заметил чего-то, что могло бы вызвать подозрения, или то самое чувство. Но почему же тогда мне не по себе? Поймав себя на вспыхнувшей синим пламенем мысли, я выглянув из — за плеча Нокса. Тихо ужаснувшись собственным мыслям, до меня дошло. Не хватает одной детали пазла. Эндрю Миньярда не было на парковке. Внутри меня затрещало. Это был самый настоящий треск, с которым ломаются ледники. Не велика потеря. На одну занозу в заднице меньше. Неизвестно как, но Джереми выдержал взгляды их глаз и остался невредим. — Нил, — мягко обратился он ко мне, заставив щёки густо покраснеть — ты можешь идти в машину. — Джереми кидает красноречивый взгляд на недалеко стоящую и кажущуюся спасительной — белую AUDI R8. Окинув Нокса пристальным взглядом, я решаю не задавать лишних вопросов. Сейчас я не в том положении. Медленно, чтобы не поскользнуться, я разворачиваюсь к машине. Стараясь аккуратно покинуть поле боя, я упускаю момент, когда в меня прилетает пригвождающий к земле снаряд. Удар в спину — подлый трюк. Но как нам говорил учитель истории «На войне все средства хороши». Чтоб вас всех... — Ты уверен, что он этого хочет? —мрачно подмечает Ники, и я чувствую взгляд, буравящий мою рыжую макушку — Я этого не чувствую, запах мокрой псины всё перебивает. Ники как бы подтверждая свои слова, не сдерживаясь морщить нос и раздражённо встряхивает головой. Неужели они знакомы? Если это так, то отношения между ними оставляют желать лучшего. Больше не медля, я оборачиваюсь, шокировано кидая взгляд то на одного, то на другого. Кулаки Джереми плотно сжаты, а губы Ники изогнулись в недружелюбную полу-улыбку. Они ведь не собираются делать глупостей? Атмосфера наколенна до предела, ещё чуть-чуть и обжечься по неосторожности можно. Продолжая наблюдать, я растерянно прокручиваю возможные исходы этого диалога. Начиная от драки, заканчивая всевозможными травмами. Меня мутит. Глаза округляются от ярких картинок мелькающих перед глазами. Ни к чему хорошему это не приведёт. — Ему точно будет лучше со мной, чем с вами, отморозками, — шипит, подобно змее Джереми — И куда безопасней — обрывается, чтобы проследить за источником чужого внимания. Меня собственным телом, словно щитом, заслоняет, контакт глаз разрывает. — В машину. — тоном не терпящим возражений мне говорит. Прерывисто выдохнув, я стараюсь восстановить дыхание, только сейчас понимая что не дышал. — Ники, — встревает быстро появившийся Кевин — будь аккуратнее, в наше время жестокое обращения с животными законно наказуемо. — не добро поглядывая на нас с Джереми, Кевин ещё что-то говорит брату, но делает это настолько тихо, что я не успеваю понять. Всё дружелюбие испаряется словно луна после восхода. Воздух разрывает гортанное рычание Нокса. Это не просто звук, а настоящие осведомлёние соперника перед нападением. Последнее предупреждение успокоится и вести себя подобающе. Шанс на мирную жизнь. Но нужен ли кому-то из них этот шанс на самом деле? Очевидно нет. — Не смейте приближаться к нему. Если я узнаю что кто-то из вас хоть пальцем его тронет… — на меня не смотрит, но всем и так всё понятно. Джереми меня защищает. Ошеломляюще до меня, доходит не только это, но и то что Ники охотно вступил в эту словесную борьбу. Впервые мне становится неприятно от нахождения людей рядом с собой. Я не хотел всего этого. — То ты что? — доносить мелодичный голос блондинки. Кажется её зовут Элисон. Она подбородок высоко задирает, глаза совсем по лисьей щурит с вызовом смотря и губы в надменной улыбке растягивает. Если бы у слова прекрасно был синоним — то их семья была бы им. Смотря на них, я в серьез задаюсь вопросом, как от таких детей могли отказаться? Отказаться… Раздраженно фыркнув и припомнив их надменное поведение, я пришёл к одному умозаключению: легко. — Не тебе нам условия ставить, — гордо заявляет Хеммик, в его голосе сталь, а во взгляде презрение — Посмотри на себя. Ты даже защитить его не сможешь, не сможешь дать ему того, что можем мы. Ты тоже это знаешь. Запомни, потому что второй шанс мы не даём, если сейчас мы бездействуем, то позже не станем. Знай своё место, щенок. Небо ослепляет витиеватая линия молнии, а затем улицу оглушает раскат грома. Ливень перерастает в настоящий град. Лицо Джереми теряет всё прежнее спокойствие, искажаясь на глазах. Его дыхание тяжело и глубокое, венка на его шеи усиленно пульсирует, ноздри широко раздуты, брови хмуры, губы поджаты. Он больше не будет говорить, потому что теперь всякие слова потеряли смысл. Лицо Ники и Кевина остаётся по прежнему безразлично спокойной, но это лишь видимость со стороны. Они так же напряжены и давно готовы к бою. Остальная семья Эндрю наблюдает за всем со стороны, у машин. Их это забавляет. Как и всё что касается других людей. — Он мёрзнет, — хрипло говорит Эндрю, впервые показавшись на глаза. Он стоит гордо запрокинув голову назад и курит. Сигаретный дым глубоко вздыхает, а затем длинную струю дыма выпускает, что быстро во влажном воздухе рассеивается. На его лице безразличие, настороженность. Хорошо замаскированная злость. Он вновь зол. Похоже единственное чувство которое может испытывать Эндрю это гнев и, как бы иронично это не звучало, вызываю его из раза в раз я. Миньярд в упор смотрит на Нокса, пока закуривает вторую по счёту сигарету. Выжидает. Сколько он их курит в день? Взгляды всех присутствующих вновь обращаются на меня. А меня лихорадит. Всё тело прошибает крупной дрожью, промокшая насквозь одежда больше не приносит тепла, а лишь наоборот холод и дискомфорт. В глазах мутнеет, держать веки открытыми больше нет сил. А стоять ровно, без опоры слишком. Если меня не погубит эта ссора, то болезнь такой ошибки не допустит. — Я в порядке. — не желая признавать своего жалкого состояния, заикаясь бурчу себе под нос. Мои слова сопровождаются звуком клацающих друг о друга зубов. Это конечно же не остаётся ни замеченным. Мой ответ никого не впечатляет. — Сделай с этим что-нибудь, — не просит, требует Эндрю — тошно смотреть. Сжав в раздражении губы, я высоко задираю голову, не позволяя этой сволочи смотреть на себя сверху вниз. Унизительно. Миньярд обладал чёрной магией, выводящей людей из себя из-за какой-то ерунды. Стыд разъедал изнутри. Естественно. Почему ещё самому Эндрю Миньярду волноваться о моём состоянии? Всё потому что ему противно не просто рядом находится, а даже смотреть. Он же терпеть меня не может. Шею бы свернул собственноручно и вторую эмоцию бы показал — счастье, смотря на безжизненное тело. Эндрю мою смерть в своих сладких снах видит. Только об этом и грезит. Просто в какой-то крошечный, совсем неправильный момент мне показалось что он переживает, но сейчас заглядывая в его светло-карие глаза я понимаю что ошибался. Я не стою его внимания. Не стою. Высокомерный, бесчувственный идиот! Клянусь, если я ещё хоть раз позволю себе думать о нём как о грёбанном принце на белом коне, я шею себе сверну! Одна мысль об этом в жуткое бешенство вводит. Не то чтобы я думал, что эта встреча что-то изменит, что он проявит инициативу наладить наши отношения, не то чтобы мне этого хотелось… Мне хотелось волосы на голове рвать, лишь бы эти мысли подальше отогнать, голову очистить от всей той грязи что в уме кишит. К чёрту его! Миньярд вёл себя отрешенно, не заинтересованно, он расслабленно облокотился на собственную машину и чуть ли не прожигал во мне дыры своим взглядом. Очевидно он чувствовал себя комфортно и даже дождь не мог заставить его проявить хоть каплю эмоций. Интересно что он чувствовал видя как мне плохо? Счастье? Удовлетворение? Может гнев? Внутренне, я надеялся что он замолчит. Что прекратит язвить и плеваться змеиным ядом. Почему бы ему не попробовать применить холод и к этой ситуации? Особенно когда у меня просто нет сил всё это слушать. Хлюпающий звук шагов отдаётся громким гулом в ушах, вперемешку с быстрыми битами сердца. — Нил, чёрт, я же говорил тебе идти в машину, — Быстро преодолев расстояние между нами, Джереми меня за плечи крепко берёт и к себе лицо разворачивает. С испугом в глазах сталкивается, крепче сжимает. — Да ты же весь дрожишь… — Поехали, — зло прошу я — Мы опаздываем. — Я отвезу тебя домой, прогуляемся в следующий раз. — отрезает он и схватив меня за руку тащит к его машине. Они смотрят нам в след. Но его взгляд я не чувствую. Он не смотрит. Но это уже не важно. Единственное что меня сейчас беспокоит это мокрая одежда, и сорвавшаяся поездка в книжный. Никак не Миньярд. Настроение катится к чертям. Всё испорчено. Устало прикрыв глаза, я больше не обращаю на кого-либо внимания, концентрируясь на собственном состоянии. Выезжаем мы со школьной парковки, под аккомпанементы грома и звучащего из динамиков «Bruises— Lewis Capaldi»

***

На следующий день я пропустил школу, предпочтя ей прогулку с другом. Часы летели как минуты, быстро меняя цифры на часах. Почерневшие облака застелили весь небосвод, погружая город в мрак, и лишь одинокая звезда показывала путь. Гулять с Джереми оказалась очень весело. У нас было много тем для разговоров и поводов обсудить мелочи жизни. Мы гуляли по небольшому парку, с озером с утками и ели мороженное, звонко смеясь от шуток. У Джереми был просто талант шутить чёрный юмор с покер фейсом. К концу дня мои скулы неприятно сводило от чрезмерного движений рта, из-за слишком частых улыбок. Несмотря на вчерашнюю ситуацию на парковке, этот день напомнил мою беззаботную жизнь в Чикаго, полную счастья и веселья. И ничто его не сможет омрачить. Джереми появился из ниоткуда, словно талисман на удачу, с ним спокойно и легко, но когда ты его где-нибудь забудешь, у тебя появляется страх и чувство дискомфорта. Могу ли я назвать Джереми своим талисманом на удачу? Есть ли у меня на это право? Ведь возможно для Нокса это обыденное дело, спасать наивных мальчишек от проблем. Для него это ничего не значит. Но что могут значит одни слова, когда внутри меня уже отдельный уголок освободился, где я место расчистил и с плакатом «Welcome home!» Джереми приглашаю жить. Это неправильно. Странно. Как я могу испытывать подобные чувства к парню? Да и не к простому, а к тому как Джереми. Мы с ним знакомы пару дней, но почему моё сердце делает такие смертельные трюки, только когда я слышу его голос? Почему такое приятно чувство разливается где-то в животе, и все недуги уходят рядом с ним? Джереми не такой. Он правильный. У него наверняка есть девушка, которой он подарит своё сердце и ямочки при улыбке. Я должен молчать, закрыть эту тему на тысячу кодовых замков и предупредительно табличку повесить «Не подходи, убьёт». Потому что я неправильный. Так нельзя, так не положено. Джереми мне такого не простит, не в этой жизни, ему это не надо. Он ведь просто спас меня, как друга, или просто из чувства ответственности, он не виноват в том, что я всё не так воспринял. Героем в своей голове его образ выстроил и бережно лелею.Нокс парень — мечта, которому приходится возиться с таким, как я. Таким поломанным, усеянным уродливыми шрамами борьбы. У нас бы не было как у всех. Не было бы этих милых обнимашек когда захочется и страстных поцелуев где-то в переулках, потому что я неправильный. Поломанный. У меня где-то в системе дало сбой и её уже не починить, это заводская ошибка. Такого только обратно вернуть и руки после помыть. Ведь тяжелее всего смотреть на те отношения которые могли бы быть, но никогда не будут. Не со мной. Я ему не ровня, и уж точно не пара. Я парень. И даже если бы меня это не остановило, остановит тот факт, что Джереми меня не примет. Никто не примет меня настоящего, без этих фальшивых улыбок и эмоций, такого какой есть на самом деле. Так что неважно как будет больно, ведь чувства только зародились. Я себя не пожалею, их с корнем из сердца вырву. Мне не будет больно, я буду в полном порядке, и плевать что вместе с чувствами собственную плоть рву. Я похороню эти чувства под могильной плиткой датированной сегодняшним числом. Дальше будет хуже. Я уже через это проходил.

***

Если пройти немного дальше парка и выйти к восточному порту, то можно наткнуться на небольшой книжный магазин. Но это книжный не простой, он особенный. Именно в нём продаются всевозможные книги с легендами и мистическая атрибутика. Зайдя внутрь я пугаюсь неожиданного звона колокольчиков, прикреплённых к двери. Пройдя чуть дальше я останавливаюсь, чтобы получше осмотреться. Внутри всё оказывается очень уютно. И не скажешь что это место как-то повязано с мистикой. Высокие книжные шкафы из тёмного дерева стоят в несколько рядов в глубине помещения, а в нескольких метрах от них расположился квадратный стол такого же тёмного оттенка и парочка стульев с высокими спинками, словно трон. Стены были сделаны под каменную плитку и выглядели очень красиво, в сочетаннии с мебелью. В помещение играла мрачная музыка пианино. А запах стоял старых книг и чего-то ещё. Этот запах казался очень знакомым, будто я его уже где чувствовал, но вспомнить мне так и не удалось. Будто я попал в библиотеку старого замка. Стойка с кассой была справа от входа. За ней расположился мужчина, лет сорока пяти. У него были седые волосы по плечи и густые брови, а черты лица казались мягкими и совсем беззлобными. На нём была надета лёгкая серая кофта, а поверх жилетка цвета хаки. Мужчина приветливо поздоровался со мной. Уверено подойдя ближе, я достал телефон и найдя нужную картинку, протянул телефон экраном к продавцу. — Здравствуйте, извините, а вы не подскажите, будет ли у вас такая книга? — поинтересовался я. Мужчина взял очки со стойки и надев их приблизился к экрану, чтобы получше рассмотреть. Брови на его лице удивленно взлетели в верх и он заинтересованно поднял на меня взгляд. В нём читалось удивление и недоумение. — Будет. — объявил он и выйдя из-за стойки, хромая побрёл к книжным шкафам. Я так и остался выжидающе стоять у стойки. — Не поймите ни правильно, — говорит мужчина — просто это первый случай за семь лет, когда у нас просят книгу о холодных. Честно сказать, я думал что её уже никто и не купит, придётся выбрасывать. — бодро говорит он. — У меня просто задание по школе. Решил лучше изучить подобную тему. — приветливо ответил я. — Увлекаешься мистикой? — Нет, просто решил получше изучить тему, про которую буду рассказывать. Не хочется выглядеть глупо. — застенчиво объясняю, в нетерпение сминая руки. В помещении холодно. Книга, которую положили перодо мной выглядела мрачно. Чёрная матовая обложка с перелётом, жёлтые страницы и лишь картинка изображённая на прикрёпленной вставке привлекает внимание. На ней изображена чёрно-белая картина, где мужчина впился в шею молодой девушки. По её шее течёт кровь. А глаза мужчины выглядят слишком чёрными, будто есть ещё оттенки темнее этого цвета. Есть. У него. — Спасибо. — благодарю и уже собираюсь покинуть магазинчик, как мне в спину прилетает фраза, о котрой я ещё долго буду думать. — Всё что видит человеческий глаз, лишь одна сторона монеты. Морская гладь, далека от морского дна. Лес гораздо темнее, чем нам рассказывали в сказках. Люди бывают гнилы, но тайная сущность не видна.Принца на белом коне нужно уметь отличать от всадника апокалипсиса. — со вздохом подмечает мужчина, а после, легко, будто ничего и не было — До свидания, приятного чтения. Выйдя из магазинчика я быстро, прижимая книгу к груди, добежал до машины. Сев внутрь я встрепенулся, словно птенчик после чистки. — Купил? — Джереми с интересом заглянул мне под куртку. — Да — радостно отозвался я и гордо выставил книгу на чужое обозрение. Хоть Джереми и был удовлетворён моим ответом, он был мрачен словно грозовая туча и сильно напряжён. Его руки крепко сдавливали руль. Слишком. Я уже хотел было поинтересоваться резкой переменой в настроении, как Нокс как ни в чем не бывало радостно улыбнулся мне и сказал: — Тогда, пора возвращаться домой.

***

Неожиданно подорвавшись с кровати, я резко распахиваю глаза. Ничего не происходит. Тишина. Меня встречает всё та же тёмная комната и мягкость постельного белья. Глубоко выдохнув, я, стараюсь восстановить сбивчивое дыхание и отогнать дикий, застывший ужас в глазах, полных слёз. Ночной кошмар — очередная злая шутка фантазии и незнакомых теней. Это не закончится. Никогда. Потому что саму себе сложно объяснить, что здесь не существует никакой горы безжизненных тел, заполнявших улицы своей кровью, и никогда не существовало адского создания, что своими глаза жизнь высасывало. «Я в порядке» — словно мантру сам себе повторяю. И плевать что это не помогает. Что я без конца лгу. Это никого не заботит. Я в порядке. Я должен быть в порядке. Из собственных раздумий меня вырывает резкий хлопок. Громкий звук стихает так же быстро, как и появился. В комнате вновь воцаряет тишина. Окинув комнату беглым взглядом, я замечаю источник звука. Распахнутое окно, качается из стороны в сторону. Наверное любого другого не смутила бы такая обычная вещь, мало ли сквозняк или сам забыл закрыть, но не меня. Я знаю это чёртово окно. И я уверен что не мог забывать его закрыть, потому что окна я не открываю. Потому что это не просто открытое окно, это знак того, что он рядом. Возможно не простительно близко. Вдруг в комнату врывается резкий порыв ветра. Я ёжусь. На мне одна тонкая футболка, еле доходящая до середины бёдер, которая не приносит так сейчас необходимого тепла. В груди зарождается до боли знакомое чувство страха. Сзади, совсем близко к кровати раздаётся повторный звук. На этот раз он тягучий, медленный и слишком громкий для моего сонного организма. — Твою мать, — тихо стону я, и отодвигаю рукой одеяло. Вокруг темнота. Лишь одинокая полоска света луны, пробивающаяся с улицы, помогает не погрузиться во мрак. Свесив ноги с края кровати, я встаю. Потоки ветра сразу принимаются ласкать разгорячённую кожу, языками холода. От неприятных ощущений по коже бежит табун мурашек, покрывая каждый участок тела. Обхватив себя, руками за плечи я медленно ковыляю к двери. — Ты можешь прятаться и избегать меня. Но не пытайся сбежать. — спокойно раздаётся из-за спины. Тишина… В этот раз она ощущается тяжёлым камнем на груди, что не даёт нормально дышать. Я замираю около двери, так и не успев открыть дверь. Этот голос… Этот чёртовски знакомый, холодный словно тысячи ледников и хриплый после курения, голос. Его голос. Он принадлежит никому иному, как Эндрю Миньярду. Тому кто мне покоя с самого переезда не давал. Кто в мыслях крутится не переставал. — О… — сдавленно срывает с губ, вместе облачком пара. В комнате по-зимнему морозно. Медленно, не делая лишних движений я оборачиваюсь. Прищурив светлые глаза, я скользящим взглядом обвожу раслабленный мужской силуэт. Его силуэт. Высокий. Бледная кожа, красиво мерцающая под светом луны. Длинные ресницы, аккуратные брови. Тонкий, ровный нос. Полные губы. Правильный угол челюсти, плавно переходящий в шею. Платиновые волосы, отливающие серебром. Во всём чёрном, словно ночь. Он и есть ночь. Миньярд предстал передо мной в своём лучшем обличии. Как всегда. Он выглядит так нереально во всей этой атмосфере, что я просто замерев, глупо пялюсь на него в течении пары минут, пытаясь понять не мираж ли он. Эндрю не двигается, всё так же полу боком ко мне стоит, в окно смотрит, разглядеть получше позволяет. Внутри меня буря разрастается. Ужас липкими следами душу пятнает, происходящее осознавать начинает. Дышать становится, ещё тяжелее. Воздух в комнате кажется отравлен. Верно, так и есть, потому что делим мы его вместе, на двоих. Глаза больше не бегают из угла в угол, даже не дёргаются в попытке найти выход. Всё внимание к Миньярду приковано. Ему принадлежит. Эндрю — порок. Один из смертных грехов. С ума сводит. Он приходит и всё нутро вверх дном переворачивает, сердце заставляет сжиматься от страха, а тело трястись от интереса. От больного, совершенно неправильного, смертоносного интереса. — Как ты сюда попал? — наверное было глупо задавать это вопрос, ведь открытое окно, говорит само за себя. Но как же он тогда поднялся на второй этаж? Рядом с домом нет дерева, по которому Эндрю мог бы взобраться, а преодолеть такую высоту самому крайне нелегко. Откликнувшись на мой вопрос, Миньярд полностью оборачивается ко мне. Эндрю пренебрежительно переводит глаза на меня и пару секунд сверлит безразличным, почти жалостливым взглядом. Мне становится до такой степени противно, что хочется кожу, где его взгляд был, содрать голыми руками. Плевать. Только сейчас до меня начинает доходить как же глупо по сравнению с ним, я смотрюсь в одной лишь помятой домашней футболке. Неуверенно ухватившись за подол футболки, я оттягиваю её вниз, желая скрыть как можно больше открытой кожи. Миньярд лишь продолжает безразлично смотреть, облокотившись на подоконник. Переминаясь с ноги на ногу, я впервые решаю осознанно допустить ошибку. Шаг на встречу к Эндрю выдаётся медленным, практически беззвучным, если не брать в счёт моё громкое сбивчивое дыхание. Ещё шаг — тело болезненно сводит в судороге, не приближаться велит, сигналом помощи разрывается. Но я ничего не слышу, не чувствую, передо мной лишь он. Загадка моих кошмаров и вечный страх, так близко, как на ладони. Лишь протяни руку и… Между нами расстояние вытянутой руки, и я начинаю задумываться о последствия, о возможных исходах моего абсурдного действия тяну. — Позволишь… Мне… Прикоснуться к тебе? — разрешения спрашиваю, но в ответ звучит лишь напряжённая тишина. Медленно, чтобы остановиться в любой момент, на свой страх и риск, я тяну к нему руку. Нет, не к нему, к костлявой старухе, с серпом на плече, у которой громыхающее величественное имя — Смерть. Она в сладкой истоме сводится, глаза блаженно прикрывает и… касание. Трясущейся ладонью я касаюсь его руки и тут же, словно обжегся, отдёргиваю её, прижимая к себе. Рука Эндрю холодная, холодная настолько, что я могу впервые признаться, что не знал что такое холод до этого мгновенья. А его кожа твёрдая, словно камень или монумент. Он замер. Я тоже. — Как… к-как такое возможно… — запинаясь в словах, отступают — ты… — страх окутывает меня одной большой волной. Мозг как по щелчку пальцев вырубается и вот я уже снова тянусь к чужому телу. Ноги кажутся ватными, а руки отказываются, слушаться, но на это уже всё равно. У меня ещё будет время поразмыслить, над своими суицидальными действия, когда я приду в себя. Но я так и не успею дотронуться до чужой руки во второй раз. Лицо Эндрю в ту же секунду теряет беззаботность. В одно мгновение сильные руки отшвыривают меня в противоположную стену. Их соприкосновения с моей кожей вышибают весь воздух из лёгких. Я лечу. Я буквально преодолеваю расстояние в пару метров, в воздухе, а затем с глухим хрустом ударяюсь об стену. Я был так близко. Голова начинает раскалываться, а тело пронизывает острой болью. Я не чувствую тело, лишь боль. В глазах наполненных горячими слезами, начинает двоиться. Кажется будто мир вокруг начинает меркнуть. — Вот поэтому я и ненавижу людей, они не знают своего места. — зло рычит Эндрю и его слова долетают для меня лишь бессвязным набором букв. Это был первый раз когда он позволил себе открыто показать свою неприязнь. Миньярд уже собирается покинуть комнату, как, совершенно неожиданно из моих уст вылетает: — Не уходи… — очередной всхлип отдаётся режущим ощущением меж рёбер— Прошу… Я знал что совершаю ошибку за ошибкой. Но я не мог остановиться. Эндрю останавливается и больше никуда не спешит. Стоит на месте. На мгновение мне даже начинает казаться будто он последовал моим просьбам, остался со мной этой одинокой холодной ночью, и неважно кто он. На мгновение мне показалось что он останется со мной… Снова эта грёбанная, по-детски глупая надежда. Та часть меня, что ещё может здраво мыслить в клетке мозга бьётся, звонко смеясь и громко ругаясь… Тише. Будь тише, Нил. И только сейчас, когда в далеке вспыхивают ярко-красные огни в чужих глазах, я осознаю одну очень важную вещь. Проблему. Вниз, по изгибу моей шеи, ползёт тонкая, тёплая струйка крови. Она словно змея, горло оплетает, но душить не собирается, наоборот, как предупреждение для врага скользит. Мне даже не надо касаться место ушиба, чтобы понять что я разбил голову. С этим осознанием, пульсирующая боль нарастает, накрывая словно цунами. Хочется кричать. Но душераздирающий крик застревает в глотке, выходя, наружу еле слышным дыханием. — Желаю тебе поскорее потерять сознание, Нил… — последнее что я слышу перед тем как погрузиться во всепоглощающий мрак. Если свет его растворит, то сегодня, я готов познакомиться с тьмой.

***