Чужой

      В клане Учиха не принято открыто демонстрировать эмоции. Это впитывается с детства, как незыблемая истина, а после — становится образом жизни. И дело не столько в том, что они обязаны во всем и всегда являться образцом для подражания, сколько в специфике кланового додзюцу.       И в том, что у всех Учих то еще говно вместо характера.       Они достаточно категоричны, вспыльчивы, упрямы. Что-то решившего Учиху проще прибить, чем свернуть с намеченного пути. При этом, они не были отходчивы, как те же Узумаки, которым эта черта характера не особенно мешала жить. Наруто называл это проще — учиховскими загонами. Точнее, он отзывался куда как грубее и иногда подкреплял своё мнение кулаком под ребра, особенно когда Саске «надевал сучью корону».       Впрочем, в этом вопросе они были на диво единодушны. За Саске тоже не задерживалось освежить уссуртонкачи мат часть методом кулачно-прикладной терапии по вытравливанию различных пород тараканов из глупой вихрастой башки. Когда это случалось, всё наносное слетало с обоих со скоростью отлынивающего от отчётов Какаши-сенсея, завидевшего Ируку.       А ещё, и это было аксиомой, Учихи умели любить как никто, и если уж объект чувств удостаивался полного доверия со стороны представителя его клана, то все маски становились абсолютно бесполезными. Саске в полной мере познал это на собственном опыте в их с Наруто отношениях.       У него никогда не получалось игнорировать мелкого добе, как бы сильно ему ни хотелось обратного. Неуклюжий в чувствах и действиях тупица пёрся сквозь его плотную броню с деликатностью нукенина. Он злил, заставлял сомневаться, орал и требовал себе внимания персонально от Саске. Выводил из равновесия идиотскими выходками, заставлял выходить из депрессии, из постоянной гонки за силой, за Итачи. Наполнял собой весь мир Саске, чтобы хоть как-то показать, что после ударов судьбы можно жить дальше. Ведь ничего другого больше не остаётся. Наруто крутился рядом, с неостановимым энтузиазмом таща его с собой в приключения, тогда ещё неосознанно пытаясь дать понять, что Саске ему небезразличен.       Там тогда многое было… Неосознанно. Долгие взгляды, пока другой, казалось, не видел, прерывались внезапным осознанием на кого он смотрит. Прикосновения, говорящие без слов — о поддержке, о принятии, о чувствах. То, с какой лёгкостью они оба пускали друг друга в собственное личное пространство, что для замкнутого Саске и перманентно настороженного Наруто — не характерно. Они оба отгородились стенами лишь от других, осознанно или нет, и со стороны это, как всегда, было видно особенно хорошо.       Как-то, в один из вечеров, когда Седьмая команда старым составом сидела со своим сенсеем в кафе, Какаши, пытаясь собрать глаза в кучу от количества выпитого, рассуждал про их совместные техники и бои.       — «Шиноби», — говорил он, — «долго притираются, чтобы в бою не мешать друг другу. Даже если хорошо знакомы. Не говоря даже о том, чтобы пользоваться личным оружием или, тем более, чужой чакрой для создания техник. Вы двое — феномен. Не сражаясь вместе годами, вы с лёгкостью сочетаете атаки, разделяете боевые задачи. Молча. Даже если забыть о фактах вроде того, что Саске был врагом деревни… Что Наруто каждый раз оставляет всех за спиной, срываясь вперёд… М-ма… А, впрочем, забудьте. Я просто перебрал и нёс какую-то чушь».       Все четверо сделали вид, что этого монолога никогда не было. Сакура притворялась уснувшей от выпитого, Наруто скрывался за маской весёлого идиота, которому просто иногда везёт. Саске делал вид, что совсем не прикинул, даже на секунду, что убить Хатаке будет хорошим выходом. А Какаши — что не понял этого по мнимой расслабленности мальчишек и пустым ледяным глазам.       Больше они никогда не говорили на эту тему друг с другом, и Саске знает, что бывший сенсей уничтожил всю информацию, до какой смог добраться, на этот счёт. И Ямато-тайчо намекнул держать любые мысли насчёт Саске с Наруто и их способностей — при себе.       Саске чуть прикрывает глаза, почувствовав, что добе проснулся и явно тоже загрузился по самую макушку мыслями. Он послал ему мысль-ощущение о завтраке, получил в ответ мягкое веселье. Улыбнулся сам.       Как ни странно было признавать, в гостях у Узумаки ему было чуть ли не комфортнее, чем дома. Возможно, дело было в том, что собственный клан он помнил смутно и весь сознательный возраст подстраивался под Наруто. Поэтому Узумаки, которые на это солнечное недоразумение так похожи, были понятнее во многом больше, чем собственные соклановцы. Безопаснее. А возможно, всё упиралось в случившуюся трагедию, раз и навсегда поселившую в Саске бессознательный страх: клан не может себя защитить, и его не может, быть Учиха — почётно, но смертельно опасно.       Орочимару в своё время много усилий приложил к тому, чтобы крыша Саске не махала ему платочком, особенно при активации Проклятой печати. Наруто говорил, что змеиный саннин — мировой мужик и они многим ему обязаны, хоть он и гад. Саске смотрел на него, как на идиота, но невольно соглашался. Орочимару мог быть сколько угодно безжалостным вивисектором, провокатором, предателем деревни и так далее. Но факты, о-о… Факты жёстко давали понять, что не бывает однозначно плохих людей. Что мир цветной. Орочимару хороший учитель, выдающийся учёный. Он прекрасный психолог и верный друг, но не из тех, которые будут долго рассуждать и советовать. Орочимару молча делал и не ждал благодарности. А ещё он умел искренне скорбеть.       — Это ты прислал Орочимару письмо тогда? — хмурится Саске, безошибочно оборачиваясь к подошедшему Наруто. Тот поставил поднос на пол веранды, привалился к его боку ленивым котом.       — Да, — через несколько секунд раздумий осоловело отвечает он. Саске принимает тарелку с салатом, который можно было бы назвать овощным, но на самом деле это просто были помидоры, слегка разбавленные зеленью и огурцом. — Когда Эро-саннин… Я отправил Фукасаку-сана с письмом. Он сказал, что твой сенсей знает его и не убьёт. Орочимару потом прислал мне букет из жёлтых нарциссов, пионов и фиалок. И почему-то незабудки.       Саске почувствовал, как у него вспыхнули щёки под задумчивым взглядом Узумаки. Чёртов Орочимару со своими шуточками.       — Это было от тебя? — с весёлым восхищением улыбается Наруто.       — Да, но я об этом не знал, — Саске хотел было по детской привычке спрятаться за сложенными в замок руками, но тарелка с салатом лишала маневренности. Наруто даже внимания не обращает на его трепыхания — хохочет, искря незамутнённым счастьем на всю округу.       — Ино тогда сказала, что кто-то искренне уважает мою храбрость. А вот про незабудку долго понять не могла. То ли в любви признались, то ли так призвали помнить об ушедших. Сложная это штука, тебаё, — сползает Узумаки ему на колени. Зарывшись пальцами в лимонный взрыв на бестолковой голове, Саске всё ещё борется с бешено скакнувшим пульсом.       — Это явно было не первое, но к счастью, не от сенсея. Мы тогда здорово поругались, точнее, он как всегда ехидствовал, а я бесился, — Наруто бесстрашно хихикает. Так их и застаёт подошедший Кейташи.       — Доброе утро, мальчики.       — Уже обед, — бурчит Саске.       — Есть новости? — любопытно приоткрывает один глаз Наруто, когда Узумаки садится рядом с ними, стащив из порции племянника онигири.       — Минато распорядился оставить вашу команду в запасе на некоторое время. То есть, ближайшие полгода вы будете выполнять D-ранговые и тренироваться. Сегодня, кстати, вернулся твой брат, Иошинори.       Наруто никак особо не реагирует, больше заинтересованный новостями про миссии, а вот Саске задумчиво хмурится, вылавливая в ненатренированной ещё памяти причину, по которой эта новость его так зацепила. Подобные мелочи сильно раздражали.       — Иошинори в полной мере Узумаки? — наконец собирает мозаику в голове Саске. Кейташи-сан хитро щурится, глядя на него, становясь похожим на очень довольного енота.       — Нет, он не знает легенд клана. Несмотря на то, что многие называют его «свежей кровью Узумаки» и поговаривают о месте главы клана, это лишь разговоры. У нас несколько иная иерархия, чем принято в Годайкоку*. Главой клана Узумаки может стать только Узумаки, рождённый и выросший в этом клане.       — Этом клане, — одной интонацией обозначил суть вопроса Наруто, до этого больше занятый квестом «как схомячить булочку в положении лёжа, и при этом не заляпать Учиху крошками, чтобы потом не огрести». Кейташи миролюбиво похмыкал.       — Узушиогакуре для Узумаки. Распространенное мнение, что в Водовороте живут только Аловолосые Демоны. Разумеется это не так. Хватает малых семей, представителей вымирающих или вымерших, обретённых кланов. Но по сути у власти никогда не встанет чужак. Даже на место главы клана. К тому же, это для удобства других мы подстроились с названием. На деле клан один — Узумаки. Деление произошло на семьи. Правящая семья от Первого Узукаге. Потом идут семьи Совета и гражданские. Живущие в Узушио носят фамилию Узумаки — те, что имеют мужа или жену из наших. Пришлые и обретённые находятся под покровительством, пока не сменят фамилию.       Даже в таком усечённом варианте, явно включающем в себя только то, что можно рассказать в соответствии с их положением, звучало всё это сложно. На практике наверняка выглядело ещё сложнее. Саске как никогда чувствовал, что клановое воспитание у него было обрывочным, неполным и крайне фрагментарным. То есть, элементарные правила этикета, поведения, речь — ему поставили. Заломать хоть биджу тоже не было проблемой. А вот разбираться в хитросплетениях клановых иерархий, политики и так далее — это не к нему. Если только на уровне ученика змеиного саннина, когда ориентируешься на чистом интеллекте и способности замечать детали. А с Орочимару в качестве учителя не ориентироваться опасно для физического и ментального здоровья. И всё равно, для статуса полноценного Наследника, пусть и младшего, этого было невыразимо мало.       — Значит ему ничего знать не надо, тебаё, — не то чтобы это звучало как вопрос.       — Добе, всё равно придётся дать какую-то версию обоснования нашего поведения, — говорит Саске, натолкнувшись на долгий взгляд Кейташи.       А смотрел он так потому, что Учиха, задумавшись, одной рукой вытер Наруто липкие от повидла пальцы, а другую так и не убрал с его груди, рефлекторно поглаживая вдоль ключицы. Наруто моментально считал поверхностную мысль, нашёл свою вторую ладонь накрывшей лодыжку Учихи и нахмурился. Как они так снова переплелись без участия кратковременной памяти и не испытывая ни малейшего дискомфорта — он не знал. И, да, кажется версия этому действительно нужна.       — Ладно, даттебаё. Кстати, теме, а с кем мы в команде?       Наруто с наглостью кота устроился ещё удобнее. Всё равно Кейташи уже всё, что ему было интересно, заметил и увидел.       — Сакура, нэ? Вряд ли линия вероятностей так уж затронула этот момент при учёте того, что Ветки Миров всё равно историческими константами стремятся к Изначальному.       Увидев сложное выражение лица Наруто, Саске почувствовал, что против всякой логики улыбается. Нет, Наруто не был глупым. Просто интуитом-недоучкой. А значит, он понимал, что Саске имел в виду, но в смысл слов втискивал это понимание с трудом.       — Скорее всего, но мало ли. Я почему-то не помню, как нас распределяли и кто наш сенсей.       — Наставники вашей команды Учиха Обито и Хатаке Какаши. А третий член команды действительно Харуно Сакура, — фыркнул Кейташи. А потом полюбовался на вытянувшееся лицо дорогого племянника. С Учихой было не слишком интересно — тот лишь чуть дёрнул бровью.       — Что за подстава, даттебаё?!