Чужой

      Несмотря на то, что после того разговора с Кейташи их родители явно были более чем озадачены, всё за неделю вошло в какую-то свою колею рутины. Тогда как и Саске, и Наруто ждали хоть каких-то заметных изменений в поведении близких. Но на деле все перемены ограничились задумчивыми взглядами Фугаку с Минато, и вздохами на фоне какого-то нереального потакания Кушины на пару с Микото. Итачи вообще отправили с Иошинори на миссию в составе АНБУ, так что собственный старший брат для Наруто так и остался пока смутно знакомым человеком. Не брать же ему на веру одни только воспоминания, и без того субъективные.       Что касалось обыденности, так парни, в основном, тренировались — вместе и по отдельности, в кланах и с сенсеями. Они оба были сильно заняты выравниваем инь-янь составляющих, так что времени сомневаться в чем-то у них практически не оставалось. Счастьем было рухнуть в постель вымытым и не голодным, из-за чего в днях они моментально потерялись не замечая, как прошла неделя, вторая, третья. Родители подуспокоились, Кейташи стал утаскивать Наруто прямо с полигона в клан, оттуда его обычно вылавливала Кушина — сразу к Учиха, потому что так ближе. Получалось, что парни виделись только при общих тренировках и во время редких ужинов. В один из таких Микото и возмутилась, в целом даже справедливо, когда сын откровенно высказался о напарнице, как о бесполезной мишени для врагов.       — Саске, почему ты так говоришь про Сакуру-чан? Вы же с ней так хорошо дружили! — недоумевала она.       В установившейся тишине хохот Наруто грянул как шиноби Кумо на подписание мирного договора — внезапно и некстати. А всё потому, что у Саске от ужаса задёргался глаз. Он. Дружил с Сакурой. Добровольно. Что с ним было не так? Ладно, он возможно немного утрирует, но в детстве Харуно была невыносима. И до момента, когда она станет своей в доску, ей ещё очень далеко. В особенности потому, что она слабая, и Саске физически не может считать равным кого-то, кто настолько… Бесполезен. Их Сакура была первоклассным медиком, и это первое, за что он начал с ней считаться. Потому что когда собственный сенсей — повернутый на модификациях тела и техниках учёный, медики, как класс, воспринимаются совершенно иначе.       Наруто, кстати, как бы ни утверждал, что она его подруга, тоже Харуно не считал напарницей, тем более в бою. А вот после того, как они вместе надрались в слюни, Узумаки рассмотрел Харуно под новым углом. И ржал, что медик столько может выпить, сколько им не переплыть. Видимо, в голове тоже сработала своя связка «медик-куноичи-Цунаде-алкоголь-Танзаку». Наруто как-то обмолвился, что теперь ба-чан ассоциируется у него с запахом саке и головной болью от того щелбана, пустившего его кубарем по улице.       Их Сакура была надёжной, вспыльчивой, самодостаточной. Решив для себя превзойти Цунаде — она сделала это, и с нового старта начала смотреть на жизнь совершенно иначе. Съехала от родителей, возглавила Госпиталь, взяла из приюта очаровательных близнецов и разогнула средний палец Старейшинам, заикнувшимся про ее замужество на благо деревни. И те вынуждены были стерпеть, потому что с Сильнейшими не спорят. А за спиной Сакуры были Наруто и Саске, от недоброго прищура которых начинала фантомно зудеть шея. И Митокадо, и Хомура прекрасно знали, что от смерти их отделяет только нежелание парней добавлять своему сенсею бумажек. Но ничего не было забыто.       Эта Сакура была… Чужой. И она была ребёнком. Без памяти прошлой жизни, без личной трагедии. И их это так ошарашивало, ставило в тупик. Потому что приходилось приучать себя к мысли, что на неё не стоит надеяться ни на тренировке, ни в жизни. Она не срастит мимоходом переломы, не скажет Наруто, что он слишком загоняется, не будет ржать над Саске, когда тот придет залечить результаты их с добе встречи после недельной одиночной миссии. И не потому, что опасно для здоровья, а потому что Узумаки долбоклюй, который забыл, как пользоваться лечебной чакрой, при условии, что продолжить сексуальный марафон все же хотелось бы.       Эта Сакура не знает их. Не знает, что Саске может прийти к ней домой и пролежать весь вечер лицом в колени, потому что ему плохо. Что Узумаки перенял от сенсея дурную привычку ходить в гости через окна, и что когда он чешет языком без пауз и жалости к чужим ушам — это значит, что его нужно отловить, обнять всеми конечностями и уснуть, оставляя себя в его полном распоряжении.       И это было по-настоящему больно. А потому хотелось нагрубить Сакуре, чтобы она взялась за себя, чтобы вновь стала их подругой. Это так эгоистично, но и так трудно контролировать.       А ещё Саске не знал, что ответить матери. Она все ещё была для него больше воспоминанием, образом, а не реальным человеком. И, кажется, он плохой сын, потому что необходимость оправдываться вызывала раздражение. А ещё, не такой уж хороший брат, потому что невольно перекладывал на Итачи роль буфера между собой и всем остальным кланом.       Желание сбежать от этого всего ещё никогда не было так сильно в нем. Ещё и Наруто…       Саске вздыхает.       Он не мог винить его в том, что тот, обретя семью, стал уделять ей больше времени, чем самому Саске. Правда, не мог, не имел права. Наруто заслуживает счастья как никто, заслуживает поддержки, а не упрёков. Но жадное чудовище внутри разжигало пожар ненависти к любому, кто пытался претендовать на внимание Узумаки, и Саске не хотел ничего с этим делать. Потому что он эгоист, собственник, и наверное — ещё и отвратительный друг.       Ненависть легко и привычно переходила на самого себя. Саске было так гадко от этого, словно он обесценивал их, ставил в ничто всё, чем пожертвовал Наруто ради него. А это было бесчисленное количество вещей, что бы ни утверждал сам добе.       Стоит ли удивляться, что в конце концов Саске сорвался. Безобразно, грязно, во время командной тренировки. Молчал и бил, закрываясь, не давая добе достучаться до себя. Видя застарелый панический ужас в его глазах — и вновь, как тогда, отдаляясь в уверенности, что хочет уберечь, не навредить. Что Наруто так будет лучше, а он не имеет права отнимать это Солнце у его семьи.       — Не смей! Слышишь, ублюдок?! Не смей! — кричал Наруто, повалив его на землю и вбивая кулаки рядом с его головой со звериным остервенением.       Ему больно. И Саске больно. Но в отличие от Наруто, Саске не умел рассказывать о наболевшем, о сомнениях. Давно пора было понять, что теперь всё иначе, что с Наруто не получится промолчать. И Саске впервые в жизни было так страшно, что всё тело древенело, а голос не слушался. Он в ужасе от осознания, насколько он искалечен, насколько сильно ранит любого, кто пытается помочь. У него сердце останавливается от мысли, что однажды и Наруто, его несгибаемый, верный Наруто, тоже в один момент устанет рвать себя о его переломанную, вывернутую острыми гранями наружу душу. И Саске ничего не может с собой сделать.       — Я люблю тебя, люблю, слышишь? Я люблю тебя, я не оставлю тебя, ты нужен мне, — как в бреду хрипел Наруто, и Саске так бесконечно виноват перед ним, что дышать не хочется.       — Прости меня, — срывается тише шёпота. Наруто замирает, жадно всматривается в его глаза. — Наруто, — голос подводит, ломается. Перед глазами плывёт. От слез так горячо в горле, в груди, так дрожат руки. Мог бы — кричал. Не может. — Наруто, прости. Наруто, — в бессмысленной истерике повторял он, обнимая дрожащего Узумаки так крепко, как позволяло сошедшее с ума от перегрузки тело. — Наруто… Мне так… Страшно… Мне страшно, прости меня, Наруто…       Стало неважным наличие Какаши и Обито, замерших в пяти шагах от них. Сакуры, что потеряла сознание ещё когда они дрались, полыхая чакрой. Отряда АНБУ в деревьях, примчавшегося Кейташи в компании их старших братьев. Весь мир Саске сузился до испепеляющей боли в груди и Наруто. Который обнимал, сцеловывал слёзы, плакал сам и держал-держал-держал, давая слушать собственное сердце. Где-то на периферии орала благим матом злая, как биджу, Цунаде. Больными глазами смотрел брат, вынужденный удерживать от вмешательства Иошинори, наверняка понимающий, что собственный отото не примет от него сочувствия, помощи, поддержки. И от понимания всего этого Саске становилось ещё хуже. Он плакал и хрипел, и не мог успокоиться, и Наруто вынуждал быть рядом. В какой-то момент он почувствовал ментальный толчок и мир померк в спасительной темноте.

***

      В больничной палате прохладно. А стулья ужасно неудобные. Впрочем, Наруто все равно не проводил на них и пары часов, потому что Саске не отпускал его от себя. Он ждал под дверью, когда Наруто отлучался в туалет. Держал дрожащими руками за футболку, пока тот ел, и пытался кормить его. В душ они ходили вместе. Спали вместе. Наруто читал ему детские книжки, и Саске засыпал более-менее спокойно. Чтобы все равно проснуться среди ночи с хриплым стоном от кошмара. И тогда Узумаки будил его, успокаивал, укладывал. Не позволял ничего кроме поцелуев, как бы Саске ни просил. Стоит ли упоминать, что через неделю Наруто сам напоминал несвежего покойника?       В конце концов, первым терпение закончилось у Минато. Тот решительно вошёл в палату, спокойно отбил одну, две, три смертельных атаки непонятно где найденными Саске сенбонами, проигнорировал давление чакры, от которого и джонину сделалось бы дурно. Йондайме Хокаге почти подошёл к койке, чтобы вырубить Учиха и отправить того в его собственный клан, чтобы вернуть сына домой, как Наруто вдруг открыл глаза. Трудно в это поверить, но тот, вымотанный, просто спал, пока в палате разверзся филиал Ада.       — Не подходи! Не надо! — подскочил он… Закрывая мелкого гаденыша собой. Со всеми этими потрясениями Минато уже готов был решить проблему радикально.       — Хокаге-сама, — упал многотонным камнем голос Итачи, и Минато вынужден был остановиться. Не очень-то рыпнешься в ласковом захвате Сусано. — Прошу вас.       — Зачем ты пришёл? — шепотом возмутился Наруто, успокаивая Саске.       — Я хочу, чтобы ты вернулся домой! — не сдержался Намикадзе. — А этим… Саске пусть занимается его клан! Почему ты должен решать их проблемы в ущерб себе?!       — Замолчи! — огрызается на него его собственный сын. Минато, беря под контроль собственное раздражение, только сейчас замечает, что Сусано дрожит от эмоций владельца, а Саске моментально растерял весь боевой настрой и… Беззвучно плакал, в кровь расцарапывая себе шею. — Саске, ты делаешь мне больно. Я люблю тебя. Ты — моя сила. Я хочу решать твои проблемы. Я не оставлю тебя одного. Посмотри, кто пришёл к тебе, — мягко улыбается Наруто, махнув Итачи рукой, и тот моментально убрал Сусано и погасил шаринган. Осторожно подошёл, присаживаясь на край кровати. Саске болезненно хмурился. — Узнаёшь? Итачи очень волнуется за тебя.       — Ты врёшь, — хрипит Саске. — Он не мог прийти. Я… Я… Наруто, я… — на глаза его наворачиваются слёзы, но Наруто не теряется. Берет Итачи за руку и кладет ее на руки Саске. Оба замирают испуганными кроликами.       — Нет, он жив, здоров, вполне упитан, — немного нервно шутит он. — Он не винит тебя ни в чем.       Саске мотает головой и затихает только тогда, когда Наруто прямо с ним пересаживается спиной к Итачи, оказываясь у него на коленях. Минато почему-то так больно от этой картины и так страшно. То, как его сын доверяет свою жизнь этим Учиха.       — Саске, твой брат очень любит тебя. Я люблю тебя. Засыпай и возвращайся к нам. Я жду тебя, мы все ждём тебя. Даже Курама, хотя он ни за что не признается.       Саске неуверенно выглядывает из-за плеча, не поднимает взгляд. Только ползком двигает руку, чтобы кончиками пальцев коснуться смирно лежащей ладони Итачи. Пробует раз, другой, наконец переплетает пальцы. Это похоже на чудо, когда он переползает с Наруто, устраиваясь просто рядом, и дышит брату в грудь, засыпая.       — Спасибо, — шепчет старший Учиха в золотые вихры, позволяет себе коротко упереться лбом в чужую макушку, как коты «бодают» человека в проявлении привязанности. Наруто чешет затылок о чужое плечо, недолго думает, а потом вздыхает.       — Там, в пришедшей памяти, один Старейшина пожелал получить силу Проклятых глаз. Не удалось установить точно, сколько событий наложилось друг на друга, но один гений клана получил от Сандайме приказ. Единственной уступкой, которую ему сделали, стала жизнь его младшего брата. Так в деревне остался лишь один Учиха. И кровавая луна оставила в его памяти единственную цель. Месть.       Минато слушал, как его младший сын спокойно рассказывал о событиях, которые, как подозревал Намикадзе, действительно случились с ними, и внутри у него всё дрожало. Хотелось бежать, хвататься сразу за все дела, чтобы ни в коем случае не допустить того, что звучало в тиши палаты за барьерами, установку которых Хокаге даже не заметил. Но Минато смог взять себя в руки и вслушаться в рассказ. Чтобы не допустить чего-то, нужно об этом знать.       И Минато собирался пользоваться случаем.