Чужой

      Саске реабилитировался долго — несколько месяцев. И Наруто от него не отходил практически совсем, заменяя собой сиделку, жилетку и плюшевого мишку. А ещё успевал заводить, — хотя скорее восстанавливать, — дружеские связи, ведь в квартале Учиха начали появляться гости.       Всё началось с Нара.       Тот пришёл, неизменно лениво махнув патрульным, индифферентно дотащился до дома главы клана, сообщил Итачи, что Наруто позвал в гости, и смиренно пережил приступ активности одного мелкого Узумаки. После чего достал карты, и они резались в «дурака» на веранде, пока к ним не выплыл Саске, подкатываясь Наруто под бок прямо на прогретых досках. Шикамару окинул взглядом этот полутруп, не выходящий из анабиоза больше необходимого, и явно сделал какие-то свои выводы. Потому что через пару дней пришел с наследником Акимичи. После — втроём с Яманака-химэ. Через неделю к ним присоединился, неожиданно, Хьюга Неджи, на которого Наруто смотрел больными глазами и всё норовил коснуться. Парень принимал его внимание немного напряжённо, но не отбивался и не отбривал вежливостью. Не то, чтобы Учиха всерьез верил, что Узумаки подобное бы проняло.       За Неджи пришел Зелёный Зверь Конохи, и Итачи со злорадством наблюдал, как дорогим соклановцам рвёт шаблон, а отец устало массирует висок. Так им и надо, думал Итачи. Ибо нефиг презрительно фыркать на Наруто, думая, что тот не замечает. Замечал Саске, к концу первого месяца после выписки присутствующий в реальности, а не во сне, уже по несколько часов. И разумеется, он был недоволен таким отношением к его драгоценному добе. А соклановцам стоило бы помнить, что характер у младшего наследника — золотой, а потому тяжёлый. И воспитывает он окружающих в соответствии со своими понятиями о поучительных ситуациях.       И такие выводы были сделаны потому, что следующим их посетил Инузука Киба, и милый отото безнаказанно тискал чужого нинкена, чуть ли не назло клановому Призыву, который повадился пакостить голубоглазому гостю. О, ниннэко вздыбливали шерсть, ворчали, рычали, подлизывались. Но Саске, со спокойствием парящего лепестка сакуры, предпочитал им кого угодно другого. Последней каплей, кстати, и стал нинкен. Вредный отото, стоило ему увидеть Инузуку с его напарником, ссадил кота на холодную землю и едва не заворковал со щенком под обалделыми взглядами всех присутствующих. А потом пришел Наруто с кухни, оценил экспозицию «Саске учит ниннэко манерам», и со смехом отобрал Акамару, целуя своего злопамятного тэме в висок.       Итачи краем глаза заметил, как дернулась у отца щека и как мама положила ему руку на запястье, успокаивая.       Да, с этим тоже было нелегко.       Для отца принять то, что Саске уже влюблён в кого-то — трудная задача. Тот факт, что это младший сын Хокаге-сама, ничуть процесс принятия не облегчал — ни одной, ни другой стороне. Только, насколько знал Итачи, в семье Йондайме против была Кушина-химэ, которая надеялась, что ее тихий, робкий мальчик влюбится в такую же скромную Хьюга-химэ. Итачи узнал это из случайно услышанного разговора между отцом и Йондайме. То-сама бубнил на тему потерянных перспектив, а Минато-сан успокаивал его, говоря, что «Учиха не переупрямишь». Итачи был с ним согласен целиком и полностью. А ещё он уверен, что упрямство Узумаки тоже не стоит сбрасывать со счетов. Точнее, не то что не стоит, а очень недальновидно так поступать. Наруто, при всем своем дружелюбии, даже некоторой легкомысленности, в важных вещах был фундаментален, нетерпим, категоричен.         — «Нельзя бросать друзей, чего бы это ни стоило», — хмурился он, разговаривая тогда со своим отцом после его визита в палату. — «Я сам себя уважать перестану, если буду поступать как настоящий мусор».       И Йондайме Хокаге сжимал крепче кулаки, переставая по дцатому кругу разными словами повторять, что у Саске есть родители, есть клан, о нём позаботятся дома. Что Наруто — не ирьенин, не менталист, не часть клана Учиха, чтобы лезть в их внутренние дела. Узумаки хмурился сильнее, недружелюбно сверкал глазами и задавал единственный вопрос, после которого даже очень благодарному и сдержанному Итачи хотелось его стукнуть: «И что?». Собственно, так же он ответил и то-сама, и ка-чан, и самому Итачи тоже на всякий случай повторил, пока менял компресс Саске. Запах трав успокаивал, при том что сам сбор был не для этих целей, им вообще-то отгоняли вредителей. Но Саске от тяжёлого запаха полыни действительно спал лучше, чем от лаванды. Наруто пояснил это коротким «плохие ассоциации».       Второе незыблемое правило прозвучало в доме главы клана через неделю пребывания в нем Узумаки.       То есть, Намикадзе, конечно.       Вежливое требование то-сама отселиться хотя бы в квартал Узумаки, раз дома мальчишка появляться не планирует, прозвучало в связи с определенной причиной: Учиха Фугаку-сама устал вздрагивать на возникающую время от времени в самых неожиданных местах лимонную макушку, резко выделяющуюся на фоне классически-темного интерьера. И если ка-чан привнесенное Наруто буйство цветов и звуков восприняла с восторгом, то глава клана все новое и шумное предпочитал избегать. Но как тут избежишь, если вы живёте в одном доме, и у этого «шумного» в одном месте заноза. Но суть была в другом. Наруто нахмурился, сжал кулаки, посмотрел на главу клана, гостеприимство которого он принимал, настороженно и жёстко, после чего хрипло сказал:         — Нельзя отступаться от своих слов и нарушать данных обещаний. Я дал слово Саске, что буду рядом, и это важно. Важнее…       Наруто не закончил, но Фугаку услышал неозвученное «вас и вашего мнения». И уже не мог злиться всерьёз. Действительно ведь важно, тем более, что это его младший сын.       Это льстило, на самом деле, даже несмотря на знание о том, что у этих мальчишек в памяти совершенно иная история. Что их чувства берут себя из детства, тянутся невыносимым напряжением сквозь юность, и лишь пару лет как имеют право быть осознанными, принятыми, выраженными. И, удивительное дело, факт их наличия и права на существование достаточно быстро укоренялся в картине мира.         — Я не возражаю против твоего присутствия, Наруто-сан, — спокойно разъясняет Фугаку. — Лишь позволяю себе напомнить, что твоя семья скучает по тебе.         — Я знаю, — опускает голову Узумаки. А после садится за стол напротив Фугаку, и бубнит в сложенные локти, представив Учиха великолепный обзор на солнечную макушку. — Всё дело в Иошинори. Он вернулся с миссии и… Я не понимаю. Он любит меня, но ненавидит. Может, думает, что я больше ему не брат из-за памяти, но все равно любит. И я знаю, это мучает его, и ещё это опасно для нас, потому что враги. И Итачи ему не помогает, потому что… Ну это Итачи, он примет тэме любым. А Нори… Пока я был его тенью, было легко гордиться собой, — мрачный Наруто ковыряет стол, но Фугаку его даже не осаживает. То, что Наруто открывается ему, было необычно, но чертовски приятно. И возлагало большую ответственность.         — Но память изменила тебя.         — Верно. И не только память. Я теперь совсем другой, и я не стану ломать себя, чтобы нравиться кому-то. Даже если это семья.         — Возможно, стоит присмотреться?       — Я его не знаю, — прямо смотрит парень. — Он просто знакомый, как любой другой шиноби Конохи. Я был бы счастлив сохранить дружеские отношения, даттебаё! Но он не готов принять меня таким, какой я теперь есть. Даже отец смирился, а Нори… Он привык быть лучшим, старшим, он хочет быть для меня авторитетом. И не понимает пока, что этого не будет.       В повисшей задумчивой тишине, Фугаку разрозненно размышляет обо всей этой ситуации, неожиданно для себя подыскивая какой-то удобоваримый выход, который не приведет к резкой ссоре. Что было трудно, потому что Фугаку прекрасно знал — Намекадзе Иошинори достаточно самолюбив, горд, упрям в том, что касается его собственной правоты. Хорошее качество для верного шиноби, и отвратительное — для брата. Тем более, учитывая произошедшее. Иошинори придется либо смириться либо признать, что Наруто никогда не будет ведомым, потому что не нуждается в конкретно его поддержке.       Фугаку не раз замечал, как мальчик внимательно слушает Кейташи-сана, как чуть упрямо склоняет набок голову, принимая наставления отца, как замирает под руками матери, словно не привык к ласке. Наруто уважает всех троих, но учится, признавая авторитет беспрекословно, лишь с Кейташи. И поначалу Фугаку злился от этого, был недоволен таким поведением младшего сына его лучшего друга. Но потом сам Минато объяснил ему, почему в подобном нет вины самого Наруто.         — Он ведь уже вырос там, — вздыхал печально друг, катая по кругу сакэ в пиале. — Ни Какаши, ни Обито, ни мне — учить его нечему, лишь направлять и страховать. Но действительно учить чему-то новому — нет. Знаешь, он иногда расслабляется, и выдает рефлекторно факты, которые не узнаешь, просто где-то услышав. Он может пакостить АНБУ, если те плохо замаскировались. В его понимании плохо, а ведь даже я не всегда замечаю такие косяки. Может спросонья взять почитать свиток из библиотеки Шодай, минуя защиту так, словно ее и нет толком. А потом попросить дежурящую охрану, которая вообще-то должна была его не пустить, принести ему чай. У меня люди периодически рыдают в кабинете от чувства собственной ничтожности. А Наруто потом краснеет и бегает извиняется, доводя этим ещё больше, но все равно немыслимым образом успокаивая. В общем, друг мой, Наруто просто нечему у нас научиться, кроме опыта. Будь возможность, они бы с Саске давно встали на один уровень с саннинами. Но возраст. Тело не готово. И я могу только представить, как это их выводит из себя.         — Дай ему время, и не стесняйся высказать свои мысли Минато, — выходит из задумчивости Фугаку. — Отец понимает не все, но многое. И то, в чем он может помочь, занимает значительную часть вещей и событий, которые касаются тебя напрямую. Не отказывай ему в возможности участвовать в твоей жизни, — слегка улыбается Учиха на уязвимый, полный сомнений и надежды взгляд. Что бы он ни пережил, они оба, им всегда будет нужна поддержка — словом или действием. И Фугаку как никогда четко понимает, что готов оказать ее не только собственным сыновьям.       В конце концов, как шутит Микото, Наруто уже успел стать частью и их семьи.

***

      Саске просыпается среди ночи от того, что Узумаки прижимается к нему холодными лапами и бесстрашно суёт ледяной кончик носа куда-то под челюсть. По телу прокатывает дрожь, но Саске игнорирует ее, просто обнимая ледышку крепче.       Наруто редко мёрзнет. Если это не раны, то в основном такое случается тогда, когда переживаний на него одного становится слишком много. И в этих случаях добе тренируется до истощения, что невероятно с его резервом, не позволяя Кураме себя восстанавливать. А потом мёрзнет под душем, слишком занятый мыслями, чтобы обращать внимание на такую мелочь, как температура воды. Идиотина.         — Что такое? — хрипло со сна шепчет Саске, чувствуя, как на кровать к ним запрыгивают ниннэко, согревая спины и утробно урча. Глаза снова начинают закрываться, но Узумаки намерзся достаточно, чтобы сохранить бодрящий эффект от ледяных ступней.         — У тебя крутой отец. И у меня, видимо, тоже. Но брат у тебя круче. А я… Я снова все порчу, — Наруто стремится схлопнуться в сингулярность, настолько плотно он скомочивается. Саске насильно распрямляет его, жёстко вжимая в себя, и да, они оба сильно скучают по близости. — Нори приходил, мы сидели сначала втроем с Итачи, а потом он оставил нас. И я не знаю, даттебае! — злится Узумаки. — Мы разговаривали про тайдзюцу, я спросил, как прошла миссия. И он ответил, что я ещё слишком юн для подробностей! Но взбесило не это!         — Ну давай уже, — вздыхает Саске, когда недоумок замолкает, яростно сопя и сверля взглядом потолок.         — Я отшутился, что знаю истории о Кровавом Тумане, и меня не напугает смерть. Он сказал, что слышать истории и убить это разные вещи, и я бы не смог, — кипит негодованием Наруто. А потом задумчиво выдыхает. — Не стоило мне говорить, что я изменился, наверное.       Саске мысленно вздыхает. Это будет действительно трудно, потому Наруто не умел убирать своё мнение с лица и всегда отстаивал свои взгляды. До конца. Не умел по-другому, не мог себе позволить такой роскоши, как отступиться от сказанного. Спасибо родной Конохе и попустительству Хирузена со Старейшинами, допустившим едва не открытую травлю сына Йондайме. У которого гены, как говорится, были на лицо. И вообще, не военизированное поселение, а кукушкина деревня, где все, по большому секрету конечно, обо всех всё знали.       Почувствовав, что начинает злиться, Учиха оставил эти мысли. Они оба понимали вину Хокаге и глав кланов, как бы Наруто ни оправдывал гражданских или шиноби. После пары жарких споров, оба предпочли просто остаться при своем мнении.         — Всё образуется. Как-нибудь.       Наруто зло прихватывает зубами кожу на ключице, почти рыча, тем самым намекая, что совет так себе. Саске больно щипает вспыльчивого недоумка пониже спины в отместку.         — Сейчас-то мне что делать, гений.         — Учиться, тренироваться. Ходить на миссии. Иошинори не поверит словам, пока не увидит всё своими глазами. Не лезь на рожон, даже если он будет провоцировать — а он будет, может и неосознанно. Поговори с отцом. С Кейташи-саном. У них уж точно опыта побольше будет. А теперь спи, иначе я тебя вырублю.       Узумаки, счастливо пробурчав что-то про то, что «вырубалка не доросла», снова оплел его ногами и руками, моментально вырубаясь. Саске, полюбовавшись мягкой улыбкой своего мятежного партнёра, удобно устроился в начавших теплеть руках. Ему действительно хотелось верить, что всё как-то встанет на свои места.