Чужой

      Иошинори давно привык к тому, как под ноги ложится дорога, как рядом тенью следует друг и напарник. Привык к напряжению миссий тайного сопровождения, к тому, что жизнь непредсказуема и может совершенно внезапно совершать крутые повороты в обыденных, казалось бы вещах.       Это касалось много — первых тренировок с отцом, когда тот ещё не стал Хокагэ, и маленький Иоши восторженно ходил за ним по пятам, перенимая нехитрый опыт, раньше казавшийся значительным и невероятным для его неокрепшего тела и разума. Первых дней в Академии, где он познакомился со множеством новых ребят, легко принимая на себя лидерство в группе, ведь знания и тренировки давались ему сравнительно нетрудно, особенно теория. А уж имея таких родителей, быть лучшим в спаррингах и упражнениях вовсе не вызывало ощутимых проблем.       Иоши всегда, сколько себя помнил, был среди лучших, и ему это нравилось. Быть лидером в новой команде, быть тем, кому могут поручить ответственное задание, сложную миссию, чужие жизни, честь, богатство. Им гордился отец, хвалили наставники, поддерживала мать, за ним шли напарники, ему доверяли планы атаки или защиты, когда Гай-сенсей уже не так сильно их опекал. И нельзя сказать, что это доверие было продиктовано лишь тем, что он сын и первенец Хокагэ. И пусть его не так уж часто брали на собрания как наследника Намикадзе, пусть клан матери относился к нему с уважением, но без глубокого доверия, скорее как к гостю, Иоши все равно чувствовал себя особенным. Сильным, верным деревне, своим друзьям, своему Пути. Он был токубецу-джонином, он умел убивать и защищать, он всегда возвращался домой, где его встречали тепло родителей и восторженные голубые глаза его милого младшего брата.       Наруто. Иоши помнит, какой трепет ощутил, когда родители сказали ему, что у него родится братик или сестрёнка. Ещё один маленький будущий шиноби, что когда-то так трогательно и мягко пинался из живота матери, стоило приложить ладонь. Это было невероятное, незнакомое до этого чувство — держать хрупкое кряхтящее тельце на руках, стоило улечься шуму и напряжению в ночь его рождения. Видеть первую беззубую улыбку, как забавно он переворачивался на животик, а после стремительно ползал по всему дому, любопытно заглядывая в каждый угол, как произносил первые слова.       Да, Иоши прикипел к своему младшему братишке всей душой, готов был защищать его от всего мира, учить его новым словам, сопровождать первые проказы, выгораживая перед матерью, взахлёб пересказывать всё отцу, видя мягкий прищур и теплую улыбку в ответ. Это было… Невероятно ответственно и так же весело, как игры с другими ребятами. Как они дурачились всей семьёй на кухне или во дворе дома, как он впервые подрался с гражданскими мальчишками, что вздумали обижать его отото, говоря, что тот лисий щенок и принесёт деревне лишь несчастья. Иоши никогда не верил во все эти мерзкие слухи и разговоры, ведь Наруто был в их семье маленьким, нежным солнышком, охочим до ласки и нежностей.       Намикадзе помнит, как тот впервые встречал его с тяжёлой миссии. Это была уже темная ночь, он пришел невероятно уставший и грязный, угнетенный тем, что караван, который они сопровождали, не удалось спасти. А Наруто, сонный, в смешной пижаме, вылез из кокона одеял на диване в гостиной и обнял его — такой беззащитный, такой тёплый, что Иоши едва не расплакался в тот момент от горячей любви и благодарности, за то что тот просто есть у него. Его робкий, чуть неуклюжий и тихий братик, так трогательно заглядывающий в глаза и говорящий:       — Добро пожаловать домой, нии-сан.       Каждый, каждый раз, когда они пересекались дома после его долгого отсутствия, Наруто радовался маленьким сувенирам из других городов, деревень или стран. Но никогда не спрашивал, много ли врагов было на миссии и всех ли его команда победила. Иоши вообще всегда казалось, что Наруто не создан для того, чтобы быть шиноби. Он слишком… Светлый и невинный для той грязи, что иногда случалась на миссиях. А потому он никогда не заставлял отото тренироваться наизнос, быстрее становится сильным, и в этом отношении они с Итачи были удивительно похожи. Разве что, Саске всегда наоборот старался стать лучше брата или хотя бы быть таким же крутым и сильным. В Наруто этого не было — он легко принимал, что кто-то может лучше, что его оберегают, щадят, а в чем-то даже и жалеют. Позволяют насладиться детством, беззаботным и наивным, какое редко бывает у будущих воинов Конохи.       Тем острее Иоши воспринял слова оджи-сана о том, что Наруто стал другим из-за какой-то там особенности клана матери, получив память об одной из прожитых жизней. Отото хотелось защищать от всего, сделать так, чтобы тот, даже вспомнив что-то такое, остался тем же нежным ребенком, встречающим брата с миссий или тихо сидящим рядом в редкие моменты затишья. Читал бы свои книги, или рисовал в подаренном блокноте.       Всё изменилось как-то исподволь, но необратимо для Иоши. В тот день он пришёл домой, и его встретила тревожная тишина. Он пошёл в клан матери, узнать что случилось, раз родители были недоступны, и оказалось, что его брат теперь стал джинчурики вместо ка-сан, что теперь у него есть какая-то ещё одна память, что он будет… Другим.       Иоши долго думал над этим во время миссии, не тормоша задумчивого, печального Итачи, и всё надеялся, что будет, может, не как прежде, но всё-таки…       А когда они вернулись, дом снова был не тот, что прежде. Встревоженная, заплаканная мать, хмурый отец, и новое известие — его маленький тихий брат в госпитале вместе с младшим Итачи. Они разгромили полигон, а потом что-то случилось, что Саске потерял сознание и сейчас был не в лучшем состоянии. Иоши хотел идти сразу же, но мать не пустила:       — Знаешь, я думаю, их сейчас нужно оставить одних, — вытирает она слёзы, сидя за столом. — Наруто… Он стал совсем другим. И для него сейчас очень важен Саске.       Иошинори ничего не понимал. Как бы ни был важен новый напарник по команде, семья ведь всё равно важнее. Почему Наруто перестал появляться дома? Почему сидит в госпитале с этим Учихой, когда он нужен здесь? Почему даже не черкнул ему пару строк, как всегда делал, если им не получалось встретиться?       Бесконечные вопросы и ни одного ответа. Только грустная мать, все смотрящая с беспокойством в сторону госпиталя, и хмурый, явно закипающий отец, который конечно попробовал вернуть всё на круги своя, но именно что попробовал… А вернулся ещё более задумчивый и словно смирившийся с новым положением вещей.       О, Иошинори сильно злился в те дни. Он не понимал, почему Наруто стало так безразлично, что он должен быть дома с семьёй, а не где-то там, в квартале Учих, находясь со своим напарником как какая-то старая сиделка. Иоши было действительно обидно такое отношение, и он не мог и не хотел принимать нейтральные слова оджи-сана о том, что Саске тоже получил эту странную память, что Иошинори должен быть терпеливее, должен поддержать брата и понять его ситуацию. Кейташи-сан говорил в тот день много слов об остроте восприятия новых воспоминаний, что это временно и Наруто пообвыкнется, и его семье стоит помогать ему.       И хорошо, Иоши, затолкав обиду и злость подальше, готов был это сделать, хотя ему не казалось такое справедливым по отношению к семье, но сам Наруто, видимо, и вовсе не чувствовал собственной вины. Не считал, что ведёт себя неправильно.       Он ураганом носился по деревне в своё свободное время. Заглядывал к Нара, зачем-то в эту забегаловку Ичираку-рамен, сунулся к Ируке-сенсею, походя помогал гражданским с какими-то мелочами, бегал в квартал клана матери, пропадая там часами, пусть и возвращался всё равно. Но не домой — к Учиха. И Иоши, как бы он ни пересиливал себя, всё равно злился. Что за поведение? Какого биджу Наруто носит где угодно, кроме дома и собственной семьи? С каких пор этот пацан, брат Итачи, встал для него на первое место?       И в один из дней, когда Наруто всё же соизволил нагрянуть в дом, Иоши не сдержался и задал ему все эти вопросы.       И как на А-ранговую технику налетел на прямой, холодный взгляд. Такой, какого ни разу Иоши не видел в глазах обожаемого отото. Особенно по отношению к себе.       — Я ему нужен. Я дал ему слово, что буду рядом, и я буду его держать. Или ты бы не сделал того же для Итачи-сана, случись вдруг что, даттебаё? — чуть ли ни отбрил Наруто, сжимая кулаки.       А у Иошинори вдруг стало так тяжело на сердце, так… Горячо от мешанины чувств. Он внезапно почувствовал, что лишний здесь. В их уютной гостиной, что хранила семейное тепло, весёлый смех, взгляды и объятия, полные любви. Воспоминания. Их связь, что делала всех настоящей семьёй. Это ведь тоже важно. Не только то, что Наруто теперь, как сказали, помнил из какой-то другой жизни. Ведь она была когда-то давно и не с ним. А они были здесь, и сейчас, и это было истиной.       — Неужели настоящее кажется тебе менее важным, чем это чужое прошлое? — Иоши не удивился, уловив какую-то надломленность в собственном голосе. Но был ошарашен тем, что не смог прочитать той бури, что промелькнула в прежде светлых глазах Наруто. — Это ведь всё… Было где-то там, далеко и не с тобой. Не по-настоящему.       — Не смей такого говорить, — закричал Наруто, хмурясь и агрессивно делая шаг вперёд. Иоши не узнавал его.       — Разве это неправда? — Не сдержался в ответ Намикадзе. — Или ты внезапно забыл, что твоя семья здесь, а не в клане Учиха?! Что ты нужен здесь, в нашем доме?! Почему из-за тебя мама должна плакать вечерами, а отец и я переживать о… Неужели тебе, в конце концов, не стыдно?!       Иоши пожалел о своих словах сразу же, как они сорвались с его языка. Наруто, и без того злой, вдруг сощурился, делая шаг назад, и Намикадзе вдруг почудилось, что этот шаг оттолкнул их друг от друга так, как не смогло бы ни что.       — Наруто, прости, я…       — Хватит. Я нужен сейчас не здесь. Я лучше пойду.       И он действительно ушёл. Так и не поднявшись к себе, словно вообще забыл, зачем приходил домой. А Иоши осел на диван, растирая лицо ладонями. В голове не было ни единой мысли.       Неожиданно, на плечо легла тёплая ладонь матери. Она ничего не сказала — просто подержала её какое-то время и ушла на кухню, но Намикадзе видел — губы у неё чуть дрожали.       Это было так тяжело. И видеть родителей такими, и винить себя за срыв, и понимать, что все его навыки шиноби сейчас ни капли не могут помочь как-то всё наладить между ним и братом. Поэтому он попросил у отца миссию, избегая его взгляда, и ушёл на несколько недель в разведку с командой АНБУ. Может, так станет легче. Может, им обоим надо остыть, подумать, извиниться друг перед другом. Или хотя бы сделать вид, что этого разговора не было вовсе.       Как показала практика — помогло не слишком.       Даже встречаясь с братом между миссиями и его тренировками, Иошинори никак не мог завести нейтральный разговор. Он злился и кипел сам, отчего слова его невольно звучали как провокация или претензия. Наруто в ответ закрывался, молча уходил, сворачивая и так какой-то неловкий диалог, и всё начинало пугающе входить в замкнутый круг. Не помогали долгие разговоры с отцом, молчаливое понимание и сочувствие матери, сложные долгие взгляды Кейташи-сана. С Итачи говорить не хотелось вовсе. Иоши и так знал, что тот скажет, точнее, уже как-то мимоходом сказал, размывая шум ресторанчика в несвязный гул своим неожиданным присутствием:       — Понимаю, что тебе трудно. Но каким бы он теперь ни стал, Наруто твой брат. Пусть он перестал это показывать, но ваша ссора гложет его, — спокойно говорит друг, не обращая внимания на напряжённое молчание со стороны Намикадзе, который всё ещё то злился, то сожалел, то обижался, то сам не знал, что сильнее чувствует. — Иоши, — зовёт Учиха. Намикадзе не смотрит на него, потому что иначе точно опять сорвётся, но теперь до безобразной драки. — Попробуй просто… Оставить это всё и понаблюдай. Скорее всего, твоё отношение ко всей этой ситуации изменится само собой, если ты позволишь себе подумать, что Наруто просто… Вырос.       И ушёл, оставляя его наедине с собой и символической стопкой сакэ, к которой Намикадзе так и не притронулся.       Расплатившись, Иошинори тоже ушёл домой, спать. Может это уложит как-то все эти раздраженные мысли в его голове.

***

      А утром отец дал им секретную миссию сопровождения седьмой команды в Нами но Куни.