Чужой

      Наруто разлепляет глаза медленно, неохотно. Ему по-настоящему лень просыпаться, ведь он так удобно развалился под одеялом после вчерашнего ужина с матерью, что шевелиться кажется преступлением.       Мысли еле-еле ворочаются с боку на бок, совсем как Курама, и Наруто привычно соскальзывает во внутренний мир, чтобы глянуть, как там Лис. Тот здорово помогал ему контролировать чакру в бою с Забудзой и Хаку, которые совершенно не собирались его щадить, и неудивительно, что Кьюби теперь спал, раскатисто дыша. Алый глаз неохотно приоткрылся, распахнулась в мощном зевке огромная пасть, клацнули смертельным капканом зубы. Лис так сладко потянулся, что Наруто невольно зевнул следом, мечтая уснуть вновь.       — Как ты, Курама? — спросил Наруто, падая на великодушно подставленный хвост. Лис фыркнул пушечным залпом.       — Ты лентяй, детёныш. Совсем не старался задеть этого мальчишку. Но я доволен твоим ростом.       — Спасибо, Курама, — довольно щурится Узумаки. Похвала Кьюби дорогого стоит. Как и его замечания. Сухой тёплый нос утыкается в его макушку в молчаливом извинении за то, что Наруто всё ещё расцвечен синяками и царапинами как карта звёздного неба. — Брось это, контроль сейчас важнее. Тем более учитывая, что на носу экзамен.       — Не верится, что прошло столько времени? — нейтральным тоном прерывает его задумчивость Лис. Наруто кивает. И правда, полгода уже прошло точно, а то и больше. Столько всего случилось.       — Надо подготовиться на всякий случай. Мало ли что.       Курама задумчиво дышит, ничего не говоря. Они оба не были в восторге от приближающихся событий. Тех, что отзывались в памяти, дёргали нервы даже спустя столько времени. Экзамен на звание чунина. Гаара и Шукаку. Нападение. Орочимару. Смерть Сарутоби. Проклятая печать. И понесшиеся за этим галопом события, сменяющиеся невыносимо тягучими, полными горькой памяти дни и ещё более холодными, одинокими ночами. Спроси их кто, Наруто с Курамой назвали бы отправной точкой именно это. Момент, когда надежда вытащить Саске из его состояния начала становиться призрачной и ещё более отчаянной.       — Поговори с Минато. Как минимум, тебе нужна информация. Здесь всё может быть не так.       Наруто согласно мычит, коротко бодает Кураму лбом куда-то в район пасти возле носа, и открывает глаза уже в реальности. Солнце чуть изменило положение на небе, внизу слышно, как собирается на завтрак проснувшаяся семья.       Семья. Наверное, Наруто впервые чувствует, как его начинает отпускать напряжение и ощущение чуждости этому месту. Теперь он может без сожалений подумать, что это его комната, его дом, его семья, его деревня. Чувствует, что готов прирасти к этому миру намертво. И возможно, поблагодарить Шинигами-сама.       Вдоль позвоночника пробегает волна холода и мурашек. Словно бог Смерти услышал его и ментально погладил по голове.       Внизу что-то разбилось, и Наруто вспомнил, что мать тоже Узумаки, чистокровная, а значит — более чувствительная. И его практически выбросило из постели. Вниз, по лестнице, через коридор в кухню. Мама сидит на стуле, огромными глазами смотря в пространство. Рядом напуганные отец и брат, держат её за руки. Они все переводят на него взгляд, и их глаза теплеют. Наруто так рад этому, что представить невозможно.       — Мам, мам не переживай, всё хорошо. Это просто… Одобрение. Ничего такого, даттебаё. Я просто думал о благодарности, а он…       — Тш-ш, не части, Наруто, — отмирает Кушина, обнимая его. — Я не сержусь. Но будь поосторожнее. Твоя связь с ним слишком уж… Ясная. — Мама смотрит на него чуть грустно, заправляет за ухо прядь волос, гладит по голове.       — Прости, мне приходилось, — чуть сорванным голосом говорит Наруто. Отец и брат мало что понимают, вернее сказать — ничего.       — Расскажете? Завтрак готов, — отец чуть улыбается, и они рассаживаются за стол.       — М-м-м, пап ты же знаешь, что некоторым кланам покровительствуют боги или ёкаи Старого мира? — начинает Наруто, обхватив ладонями чашку с чаем. Минато кивает, моментально что-то соединив в своих воспоминаниях и глаза его чуть расширяются от осознания, что значила эта сцена. Нори ещё пока хмурится в недоумении.       — Шинигами-сама? — уточняет отец. Наруто кивает. — Из-за чего твоя связь с ним… «Ясная»?       — Из-за смерти, — криво улыбается Узумаки. Он не хотел бы никогда поднимать эту тему. — Я был почти мёртв примерно… Дважды? Дважды точно. И есть вещи, которые становятся… Отчётливее после такого. Плюс кровь клана и то, что там я также дважды призывал его. Случайно, — быстро поясняет Наруто, подняв ладони. Взгляды родителей становятся чуть менее напряжёнными. — Я не стал Жрецом, конечно, но кое-что могу. Плюс, эм… Впрочем это как-нибудь потом.       Наруто правда не хочет это всё объяснять, особенно про Мудреца, а потому всецело сосредотачивается на еде. Ему позволяют это, пусть и дают понять, что разговор не окончен. Иошинори роняет пустую чашку, когда до него доходит.       — Тот самый… Но ты же ребёнок! Разве… Это всё слишком… Слишком! У этого… Других дел что ли нет?       Вау. Наруто правда становится очень тепло от того, что Нори сказал это. Может, между ними не всё гладко, но Узумаки приятно. О нём беспокоятся. Просто потому, что он часть семьи.       — Не поминай, как говорится. Тем более ты, — мягко осаживает Кушина. — Какие планы сегодня, солнышко?       — Мне нужно поговорить с отцом. И тренироваться. Скоро ведь экзамен на чунина, — отвечает Наруто, потому что «солнышком» в этом доме зовут только его.       — Что-то срочное? — уточняет Минато, явно переставляя какие-то планы в своей голове.       — Да. И потенциально — офигеть какое важное, даттебаё. Мне правда жаль тебя отвлекать от работы, но это связано с экзаменом.       — Поговорим в кабинете, тогда. Будешь готов за десять минут?       — Конечно!

***

      Наруто знал это и раньше, но в кабинете Хокаге обалдеть какой удобный диван. Отец поставил рядом столик, чтобы на случай чего внести пометки или засекретить какую-то информацию. А ещё он внимательно слушал то, что рассказывал Наруто. О начале испытаний, о заговоре Суны с Орочимару, о Кабуто, о Проклятой печати, о сорок четвёртом полигоне, массовом гензюцу и смерти Сандайме. Это… Все ещё трудно вспоминать.       — Спасибо, что так подробно рассказал, Наруто. К счастью или сожалению, есть отличия. Орочимару-сан сейчас является одним из секретных научных работников в лаборатории при отделе Дознания. А Сарутоби Хирузен погиб в день твоего рождения вместе со своей женой. По поводу Суны и джинчурики Ичиби… Политические отношения между нашими странами действительно напряжённые, и это мягко сказано. Раса упрям, как старый осёл, — невольно вырывается у Минато. — В любом случае, скорее всего имеет смысл подстраховаться от возможных действий со стороны Суны. Я проверю ещё личность Кабуто. Кстати, мне показалось, что несмотря на произошедшее, ты говорил об Орочимару достаточно… Миролюбиво?       Наруто отводит взгляд и криво усмехается. Ему самому сложно было определиться в своём отношении к Змеиному саннину.       — Он двинутый на голову учёный. Но разрешив свою проблему благодаря определенным событиям, он… Он очень поддерживал нас, на самом деле. Особенно после Войны. Четвертой Войны, я имею в виду. И когда Эро-саннин… Отец! — вдруг вскрикивает Наруто, заставив Минато вздрогнуть от неожиданности. — Скажи, Эро-саннин… То есть Джирайя, он… Как он?       — Сенсей? У него всё в порядке, путешествует, если ты понимаешь, о чём я. Цунаде-сама очень недовольна, конечно, но… Кхм, впрочем, в их отношения лезть не стоит. Ради собственного благополучия, — уверенно сказал Минато. — Ох, Наруто, — мягко выдыхает Минато и притягивает сына к себе на колени.       Наруто плачет — надрывно, почти без звука. Так плачут люди, что долгое время не могли позволить себе отгоревать о ком-то по-настоящему дорогом. Наруто бормочет что-то про тупиц, старых извращенцев, что скучал. Про какого-то Пэйна и Нагато, про жаб и Конан. И Минато не уверен, что понимает, но некоторые имена кажутся знакомыми. Он просто не может заставить себя спросить. Не сейчас. Не тогда, когда Наруто так подавлен.       — Он был очень важен для тебя, не так ли? Он… Остался там?       — Н-нет… Прости я… Я сейчас соберусь, даттебаё. Эро-саннин, он… Он погиб. Его ученик убил его. Нагато в теле Яхико, это его техника. Жуть жуткая, трупаки ходили… Разрушили Коноху, когда ба-чан стала Хокаге. В общем, ещё один долгий разговор, — Наруто неловко улыбается. В дверь стучат, и его сын сначала настороженно прислушивается, а потом вдруг сияет, словно солнце вышло из-за туч. И Минато не нужно уточнять, кто пришёл.       — Проходи, Саске-кун, — разрешает мужчина. Даже дверь открывается чуть недоуменно. Впрочем, стоило Саске увидеть его сына, как тот моментально понимает причину, по которой Хокаге знал, кто за дверью.       — Хокаге-сама, приношу извинения за… Добе, — шипит Саске рассерженным котом, но ловит Наруто без проблем. А потом смотрит в заплаканные глаза, хмурится, чуть размыкает губы, но получив отчаянное мотание головой — слегка опускает плечи. Наруто зарывается носом в синюю кофту Учихи, обнимая того за талию, на что мальчишка морщится, но сносит всё с терпением монаха. Минато впервые, наверное, действительно ясно видит, насколько они близки. — Уссуратонкачи. Не размазывай по мне сопли. Приношу извинения, Хокаге-сама…       — Нет нужды. Сейчас можешь говорить неофициально. Что-то случилось, Саске-кун?       — Я хотел бы поговорить с вами насчёт экзамена.       — О ваших воспоминаниях? — Саске осторожно кивает. — Наруто в общих чертах рассказал мне, но спасибо тебе. Боюсь, теперь мне пора начинать рабочий день. Надеюсь, тебя не затруднит побыть с Наруто?       — Нисколько, — уверенно кивает Учиха. Сын сияет лазурными глазами из-под чёлки — хитро и благодарно. И Саске, видимо, щипает его за бок, потому что Наруто издает мужественный визг и… Дует губы. Минато почти видит, как Саске хочется поцеловать его, но он все ещё помнит, где находится. — До свидания, Хокаге-сама.       — До вечера, па!       Минато абсолютно фамильярно машет им рукой.

***

      Личный полигон Саске, выданный ему отцом после одного крайне аргументированного разговора, отличался от других тем, что был слепым пятном для обладателей шарингана и бьякугана. Что в свою очередь, являлось следствием радостного вопля Наруто и недели ползания задницей в зенит. Теперь на этом полигоне можно было менять прозрачность барьера, его проницаемость для солнца, дождя, ветра и физических объектов. Можно было настроить второй слой для изменения температуры внутри отдельно взятой территории, затемнить или осветить её. В целом, из восторженного потока сознания, Саске понял, что Наруто с помощью барьеров может сделать практически всё что угодно, облегчая жизнь себе или усложняя другим. А ещё теперь становились понятными то грохот, то вопли, то какой-то гул с территории клана Узумаки, периодически обсуждаемый постовыми.       Сегодня, впрочем, на полигоне было практически тихо. Если не считать едва слышного шелеста ветра и треска молний, что наполняли воздух глубоким запахом озона. Пара клонов периодически всё это счастье заземляли, не давая своим создателям нарваться.       — Как рука? — спрашивает Наруто, скосив взгляд.       Саске морщится, сжимает и разжимает пару раз дрожащую руку в кулак, кладёт ладонь на землю. Каналы чакры тянут, ноют кости, кожа чуть теряет чувствительность. Саске не помнит, как обходил эту проблему там. Возможно, его эмоциональное состояние отключало адекватное восприятие боли. И не только её.       Тёплая ладонь ложится на плечо, скользит на заднюю сторону шеи, сжимает. Это так успокаивает, что хочется закрыть глаза и задремать. Наруто садится рядом, спокойный, серьёзный, задумчивый. Такого его люди не привыкли видеть. Тихого. Узумаки, которого видит и знает Саске, кардинально отличается от того, который предстает перед окружающими. Это и льстит, и необъяснимо печалит.       Саске смотрит на сосредоточенное лицо, пока добе массирует его ладонь, зажигая на кончиках пальцев Чистую чакру. Любуется ровной, начавшей загорать кожей, длинными густыми ресницами, словно подведенными тушью. Лазурными с примесью стального глазами, считает крапинки вокруг зрачка. На левом — пять, а на правом — три, но все — по центру снизу. Засматривается на чёткий контур губ, чуть объёмных, приятного розового оттенка. И конечно — полоски на щеках, которые выглядят как тонкие свежие шрамы. Саске ловит чуть сердитый взгляд, зачарованный глазами Наруто, и только сейчас замечает, как у того покраснели уши. И… Саске ничего не может сделать со своим глупым сердцем. Он проиграл заранее, сдал все пароли и явки без боя. Потому что сейчас, когда есть возможность спокойно смотреть на Наруто, видеть его красоту… Чтож, Саске берет всё от каждого мгновения.       Конечно, момент абсолютно неподходящий. Они тренируются, стараются понять, сопоставить уровень навыков с возможностями тела, параллельно стараясь не угробиться. Наруто страхует их обоих, подлечивая микротрещины в чакроканалах, что гораздо важнее примитивного физического тела. Саске тормозит этого придурка, когда тот начинает забываться и по привычке крутить рассен-сюрикен, если его что-то бесит или он не может достать далеко улетевший кунай, а вставать лень. Да, сейчас не время для нежностей или страсти, но, окей, а какой момент у них вообще был подходящий?       Поэтому Саске, отгоняя все позорные моменты их близости, садится Наруто на колени, с безмерной нежностью обнимая его лицо ладонями, и целует. Целует распахнувшиеся в протесте губы, задевает кончиком языка верхнюю, и улыбается. Потому что Наруто тихо стонет, сдаётся, охотно целует в ответ, зарываясь горячей ладонью в волосы на затылке, а другой забираясь под футболку. Его руки словно клеймят — моё. Никому не отдам. И Саске это полностью устраивает.       Ему нравится, когда Узумаки срывает с резьбы, и он становится жадным. До поцелуев, прикосновений, стонов и криков. До отчаянной мольбы, когда хочется сильнее, жёстче, на грани, чтобы хватило так, без рук. От одних толчков и властно заломанных рук, контраста холодных зубов и горячего дыхания, от стонов, что вот-вот перейдут в рык.       О да, Саске хотел всего этого.       Хотел проснуться рядом, до рассвета, чтобы в чарующей полутьме оставлять сотни прикосновений губами на широкой спине, слыша, как меняется ритм дыхания, но всё ещё соблюдается видимость сна. Хотел сползти под одеяло ладонью, плавно, но жёстко заставляя сдвинуть одну ногу вперёд, сгибая в колене, чтобы приласкать, раскрыть, довести до края одними пальцами. И смеяться, когда раздразненный любовник яростно отымеет себя им, запрещая касаться, и рухнет в новый оргазм, принимая заботу. Да, предпочтения в позициях у них зависели от настроения. И иногда Учиха даже не сильно язвил на тему навыка использования клонов в подобных вещах. Например тогда, когда Наруто стоял рядом на коленях, принимая, и их стоны сливались в один звук, порочный, как все грехи ада. И как потом прилетало комком воспоминаний, выжимая остатки оргазма из вымотанных тел.       Курама никогда ничего не говорил на этот счёт, но иногда у Саске бродили некоторые мысли, за которые было безумно стыдно, но которые он так и не озвучил. Впрочем, Узумаки, заглядываясь на него во время активации второй формы печати, тоже молчал. Краснел, отводил взгляд, но молчал. Попросить что ли Орочимару поставить её ещё раз? Чисто ради этих горячих взглядов. Сенсей не осудит. Ему ли, учитывая эту его модификацию языка. И Саске сильно сомневался, что только языка, но абсолютно не желал знать наверняка. Орочимару же расскажет, чисто прикола ради.       — Ты уверен, что хочешь этого сейчас? — спрашивает Наруто, а у самого глаза шальные. Видимо, тоже вспомнил что-то такое… Эдакое из их богатого опыта. Саске бровью изображает вопрос. — Ну… Нам всего тринадцать физически.       — Добе, ты слишком много думаешь, — бубнит Саске, которому конкретно сейчас абсолютно наплевать, сколько им лет. Особенно прямо сейчас.       — Просто я сомневаюсь, что всё будет… Как мы привыкли. Не хочу тебя разочаровать.       От терпкой нежности у Саске слабеют колени, несмотря на то, что он сидит. Наруто, как всегда, думает о том, чтобы им обоим было хорошо. Учиха нежно целует его ещё раз — долго и почти невинно. Эти тела и впрямь… Нетерпеливы.       — Этого не случится. И мы всегда можем попробовать снова. Узнать тела друг друга ещё раз. Кстати об этом…       Саске абсолютно не стыдно из-за того, как грязно матерится Узумаки от полученного воспоминания. Для него тоже было в новинку узнать во время вечернего омовения, что внутренняя поверхность бедра у него теперь до ошеломления чувствительная. В тот момент Саске философски подумал, что стояк от жёсткой мочалки гораздо менее неловок, чем воспоминание из далёкого — беззаботного — прошлого, в котором он в панике ворвался к Итачи-нии в комнату ещё до рассвета, потому что не понимал, какого черта творится с его членом. Это был самый неловкий разговор, какой происходил между ними. Особенно из-за того, что даже Итачи со своим стальным самоконтролем явно не так представлял себе утро единственного выходного. И, ну, он уже был достаточно взрослым, чтобы эта его проблема перешла в категорию ежедневных.       В этот раз Саске всего лишь тихо ахнул, больше от неожиданности, а Итачи, взволнованный тем, что это может быть травма на тренировке, вовремя выключил квочку на жест рукой. И сдержанно извинился, оставив его одного в душевой онсена.       Из короткого вороха воспоминаний вырывают сжавшиеся на ягодицах ладони, отчего по позвоночнику молнией проскочила яркая волна возбуждения и аварийно выключила мозг нахрен. В себя Саске пришёл на спальнике в палатке, его ноги были на загорелых плечах, а Наруто… Ох, что Наруто творил своими губами и пальцами. Саске определенно рад, что воспоминания сохранились — потерять весь накопленный опыт было бы безумно жаль.

***

      — Кстати, Шинигами-сама одобрил, что мы прижились здесь, — хриплым голосом говорит Наруто. С Саске моментально слетела вся нега. — Нет-нет, я не призывал его, я просто думал утром… Ну, про то что здесь теперь дом, и что я благодарен ему, и вроде как почувствовал, словно по голове погладили. А потом мама сказала, что тоже почувствовала… Присутствие.       — Наруто, — тревожно хмурится Учиха. — Раньше же…       — Да, сейчас яснее. И мама так сказала. Но ты же знаешь, это от меня не зависит. Я принадлежу клану, и я… — Наруто опускает голову как грустный щенок.       Узумаки действительно был мёртв трижды. На миссии в тюрьме, на войне, и в день, когда его душа оказалась в этом мире. Саске не знает, считать ли момент, когда они встретились с Мудрецом, ведь так будет четыре, и это… Не весело. Саске не хочет такого груза ответственности для Наруто. Стать Жрецом… Они ещё в Узушио поняли, как это может быть трудно. Насколько плотно это подходит к обрядам, к служению, к мистике больше, чем к привычной жизни шиноби. Да, обыденность ниндзя не сопоставить с той же у гражданских. Но по сравнению с жизнью Жреца Смерти… Небо и земля. А самое главное, что Саске… Он не сможет быть рядом с ним в этом вечном существовании, когда рано или поздно всё сводится к служению Смерти, следованию Её воли, Её слову. Когда ты забываешь о мирском и векуешь лишь ради мертвых.       Саске кладет ладонь на его щеку, заглядывает в грустные глаза. Он так его любит.       — Эй, мы разберемся. Он ведь… Ничего не требовал, верно? Может, ему и не нужен Жрец. Если это окажется не так, я найду способ остаться с тобой.       — Мы оба найдём, — твердо перехватывает его ладонь Наруто. А потом мягко улыбается. — Давай пока отложим. У нас ещё тренировки — уровень контроля спасает, конечно, но надо разобраться с телом. К ба-чан что ли зайти. Кстати, прикинь, Орочимару здесь аж целый научный работник, тебаё! И Эро-саннин в порядке! Я так хочу его увидеть, ты себе не представляешь! Интересно, он здесь все такой же? А вдруг он будет не извращенец?! Я же тогда не смогу его звать извращенцем! Надо спросить Какаши-сенсея про книгу, он преданный фанат, тебаё!..       Саске слушает его голос и он счастлив. Но не разделяет восторга — по собственному сенсею он ни капли не скучал.