Чужой

      В Юки но Куни всё такой же собачий холод, как и тогда. Наруто посмеивается над мерзлявым теме и впавшим в обманчивую сонливость Орочимару. Никто, кроме саннина, не знал, сколько в этом правды, но вёл он себя забавно. Замирал посреди перекуса, пронося палочки мимо рта, собирал локтями стены и дверные проёмы на корабле, начисто игнорировал «царские заскоки» их подопечной. А вот Учиха развлекался иллюзиями, из-за чего демарши актрисы порой выглядели нелепо и бестолково. Наруто не остановил его ни разу — у него теперь была совершенно иная система приоритетов, пусть своё мнение с лица он убирать даже не трудился. Стоило ли говорить, что на вынос мозга в лучших традициях великого Узумаки Наруто она всё же нарвалась? Излишне. Потому что нечего было язык распускать, ведя себя как избалованная пятилетка. Орочимару даже головы не повернул, всё же, это не Какаши-сенсей, который был довольно мягок к гражданским.       Смывая потоком ветра атаку с поезда, Наруто привычно делится чакрой с Саске, чтобы тот смог растопить участок земли для купола саннина, что укрыл актерскую группу, окоротив режиссера таким пронзительным взглядом, что тот моментально передумал вылезать ради удачных кадров. Под командованием Орочимару миссия вообще проходила в удовольствие. Он без вопросов принимал короткие фразы сведений о врагах, выдавал простой план действий, грамотно распределяя командную нагрузку. Они впервые, наверное, вообще смогли действовать действительно как одно целое, а не собравшиеся вместе сильные одиночки.       — Сакура-чан, прикрой, — бросает Узумаки, навязав бой команде Дото, пока Орочимару лениво игрался с их лидером.       Вообще, не дело Конохе ввязываться в разборки между даймё чужой страны. Наруто не знал политической ситуации, но поскольку саннин не спешил сворачиваться и останавливать их, Узумаки посчитал, что либо отец планировал что-то потом стрясти с новой даймё, либо им ничего за это не будет, либо был приказ «сверху» разобраться с ситуацией, потому что Дото не устраивал других даймё стран. А скорее всего, всё вместе. И здесь уже был немного иной расклад. Один из тройки шиноби S-класса, наследник великого клана-основателя, сам Наруто, как младший сын Йондайме Хокаге и Узумаки-химе, Сакура-чан — дочь главы не последнего клана торговцев. Они были сильны, как шиноби, и имели полномочия в политическом плане. То есть, не абы кто. С ними придётся, в случае чего, считаться в будущем.       Наруто кривится между делом, игнорируя треск льда и развернувшееся представление на экранах. Он не любил политику, но теперь положение обязывало даже больше, чем тогда. Раньше можно было прикинуться табуреткой, пользуясь своим неопределенным статусом. Сейчас — приходилось «при параде» с серьезным лицом участвовать в подписании важных бумажек и установлении торговых отношений с Юки но Куни. Единственная радость — чертов Учиха в своём кимоно отключал мыслительный процесс напрочь, буквально примагничивая взгляд обратно к своей стройной фигуре, ленивой грации и благородному профилю. Всё же, столетия селекции не прошли даром.       — Наруто-кун, — зовёт его Коюки, улыбаясь. Она красива, конечно. Воспитана, учтива, и есть в ней стержень будущего правителя, имеющего поддержку верных людей. Многие с этого начинали, и если ей хватит ума и жёсткости, Коюки может стать хорошим даймё для своей страны. — Я очень благодарна тебе. И не только за помощь. Ты на многое открыл мне глаза и согрел моё сердце.       В затылок врезается тяжёлый взгляд. Узумаки с весельем и лёгкими ещё искрами жадной страсти не смотрит в ответ. А невыразимо насмешливое фырканье, прошибающее виски лёгкой болью просто игнорирует. В самом деле, у Курамы достаточно поводов изощрённо издеваться над ним, новый ему не нужен. Впрочем, старый Лис никогда не нуждался в предлогах, одаривая его концентрированным сарказмом просто искусства ради.       — Рад, что вы вернулись домой и полны стремлений, Казахана-сама.       Принцесса чуть капризно кривит губы, но зря старается. Она не нужна ему. Никто не нужен, кроме злобной ревнивой задницы, что ещё проедется пару раз ему по мозгам своим паскудным нравом. Для тех, кто считал Саске холодным и сдержанным, у Узумаки были не очень хорошие новости.       — Ты прав, Наруто-кун. И я надеюсь, что для тебя эта страна тоже сможет стать домом.       — Благодарю за оказанное доверие, Казахана-сама. Моё сердце всегда будет принадлежать Конохе, а верность — моей семье. Вы совершенно правы в том, что любовь к своему дому всегда будет вне конкуренции.       Он склоняет голову уважительно, в соответствии с приличиями, и уходит.       Орочимару смотрит на него с доброй насмешкой и некоторой гордостью. Это греет.       А вот взгляд теме пестрит так, что по позвоночнику прокатывается жаркая волна, и сердце радостно бьётся, рухнув пониже пояса брюк. Ему плевать. Ему сорокет и он всё ещё мальчишка. С душой, пылающей лишь для одного человека.

***

      — Снова собираешь себе гарем, уссуратонкачи, — нейтрально говорит Учиха, двигаясь чуть позади.       — Что я слышу, Саске-теме, — насмешливо урчит Наруто. У него прекрасное настроение. В том числе из-за того, как Учиха, с невыразимым снисхождением к простым смертным, пытается скрыть необоснованную ревность.       — Только то, что тебе хочется, очевидно.       — То есть, лишь тебя? — щурит он невозможные лазурные глаза, что делает его очаровательным, по собственному мнению.       По мнению Саске же — как был придурком, так и остался. Будь ему хоть под сотню, едва ли что-то изменится. Потому что это Узумаки. Он влюбляет в себя людей походя, и словно бы не прилагая усилий специально. А всё одно — очарованные девицы, готовые жизнь за него отдать парни. И только Саске знает, насколько Узумаки на это наплевать. Товарищ? Пожалуйста, без вопросов. Спасение? Даже не обсуждается. Надежда и опора? Не найдешь кандидата лучше. Но это маски. Разной степени правдивости, но всё же. Потому что для чужих — только хорошее, только то, что они готовы принять. Пожалуй, лишь Курама, Орочимару и Шикамару удостаивались более глубокой степени доверия, а гений Хъюга — болезненной, трепетной заботы.       — Добе, — закатывает глаза Учиха, но тут же улыбается, чувствуя тепло на губах.       Позволяет зарыться в волосы на затылке, ребячески чмокнуть в нос, а после — с придурковатыми воплями ускакать к костру, где Харуно доверили только разогреть воды. Её отвратительные навыки готовки, похоже, являются неизменной константой равновесия миров, не меньше. Поэтому стряпает сегодня Узумаки своими сахарными ручками. Хотя, конечно, Саске утрирует. Жизнь приучила их к самостоятельности слишком рано и слишком жестоко.

***

      Коноха встречает суетой и глубоким чувством дома. Узумаки расслабляется, позволяя себе закинуть руки за голову, и лениво огрызаться на подколки Орочимару, который, по всей видимости, был чрезвычайно благодушен. Не будь это правдой, их давно выразительно придавили бы ки, отбивая всё желание заигрывать с остриём куная.       Отпускает напряжение Саске, не удосуживаясь сканировать местность, вымораживая взглядом любого, кто рискнёт задержать на нем внимание. Сакура щебечет что-то на фоне, невообразимо гордая тем, что смогла сражаться с ними вместе, а не плестись в хвосте, как всегда. Они вернулись.       На доклад идёт один Орочимару, а ребята решают зайти в кафе, пообедать вместе, потому что от походной каши уже воротит, какой бы вкусной она ни была из рук джинчурики. И это напоминает о мирном времени, совместных ночевках, батареях бутылочек сакэ и плохих решениях, о которых не слишком жалеешь на утро. О времени, когда всё стало спокойно.       Мясо медленно доходит, пока Узумаки балагурит, широко жестикулируя и громко смеясь. Саске цедит улыбки в чай, а Сакура-чан даже не старается делать вид, что Наруто ее слишком раздражает, чтобы терпеть его обезьяньи выходки.       Саске чуть скашивает взгляд на сокомандницу.       Длинные волосы, цвета́ её семьи, наигранная застенчивость. Кокетливые взгляды из-под пушистых ресниц и нарочитая забота о нём. Саске впервые без раздражения думает, что она ещё совсем ребенок. Не отрастила броню, не была ученицей Цунаде, не теряла и не боролась за чужие жизни.       У неё ещё совсем лёгкий взгляд, нет морщинки между бровей и привычки проверять всё, что оказывается на их столе. Руки нежные, холёные, без сетки шрамов на костяшках. Духи чуть слаще, чем это позволено, макияжа больше, чем раньше. Или позже? Впрочем, не суть. Она ещё птенец, не падавший больно от подломленных крыльев, думающий о рассветах и красках мира, а не тяжести жизни дорогих людей на кончиках пальцев. Такая… Невинная. И наверное, теперь Саске действительно может понять, что это хорошо. Что ей и не обязательно стараться стать настолько сильной, чтобы хотя бы встать за их спинами, не то что — плечом к плечу.       Учиха уважал её, правда. За то, какой она стала, когда нашла в себе силы бороться, меняться, стать той, которая будет нужна Наруто и ему. И всё же… В этой робкой нежности было своё очарование. Возможность для них верить, что мирное время, когда не приходится ломать себя об колено, не что-то из разряда мистики или недостижимой мечты.       Взгляд сам собой переходит на Наруто. Счастливого, спокойного, расслабленного. Без застывшей в глазах застарелым страхом необходимости ждать удара отовсюду.       Ему так идёт любовь, знал бы кто.       — Эй, теме, о чём задумался? — Наруто тащит с его тарелки данго, до того придирчиво выбирая самый вкусный. И разумеется, Саске абсолютно случайно именно эту палочку не брал. Итачи-нии оценил бы его жертву.       — Скоро экзамен. Ты будешь участвовать вместе с нами, Сакура-сан?       Девочка мнётся, опускает голову.       — Я… Разве я нужна буду вам? Вы стали такими сильными… А я… Всего лишь я… От этих грустных слов и правда больно щемит сердце. Чтож, они два придурка, которые не научены щадить чувства других. Слишком искалеченные, слишком зацикленные друг на друге, слишком… Требовательные к тем, кто хочет стоять рядом с ними. Хорошо, что они оба это понимают. Плохо, что только сейчас. Но, эй, они стараются, правда.       — Ты — часть нашей команды, Сакура-чан, — осторожно улыбается Узумаки. — Прости, что мы так к тебе относились.       — Нам было трудно из-за… Кое-каких семейных обстоятельств, хотя это и не оправдание, — добавляет обтекаемо Учиха. — И мы, правда, сильные.       — Поэтому, Сакура-чан, нам нужна ты, — обезоруживает Наруто, как и всегда, в самое сердце. — Чтобы кто-то мог позаботиться о нас, когда… Мы бываем недостаточно сильны, даттебаё. Или слишком задираем нос.       Саске сначала кивает, а потом прожигает придурка взглядом. Тот, оправдывая это субъективное мнение о себе любимом, пакостно хихикает.       — Вы на самом деле так думаете?.. — робко улыбается Харуно. — Спасибо, правда. Знаете, я хотела бы записаться на курсы медиков. Вы так часто получаете раны.       — Если ты этого действительно хочешь, то мы тебя поддержим, тебаё!       Сакура две секунды удивлённо смотрит на выставленный большой палец, а потом смеётся.       И это выглядит как новое начало хорошей дружбы.