Глава 2. Звонок из прошлого - 2
2 марта 2021 г., 22:06
Даша смотрела в окно на льющийся с неба дождь и грустила. С тех пор, как Стас развелся со своей третьей женой, он стал невыносим и постоянно третировал сводную сестру. По сути бывшую сводную сестру, так как их родители уже почти пять лет находились в разводе. Развод был громким, неприятным и скандальным. Да, еще эта рыжая Светочка подлила масла в огонь. Та самая секретарша генерального директора, на которой уже побывали все, кто хотел. Как в старом пошлом анекдоте: «Почему у женщин по имени Света такая насыщенная личная жизнь? Так ведь каждому хочется быть лучшим на Свете». Вульгарно и глупо, но жизненно. Кирилл, как мальчишка, поддался на дешевые уловки, а мама их застукала в самом пикантном месте. Из-за этого рухнула семья. Потому что второго предательства Александра Павловна не простила. В ее жизни уже было одно, Людмилу Генриховну она с трудом пережила. Но рыжую швабру Светочку? Это уже явный перебор.
Мать она не осуждала. Сама бы поступила аналогично. Предательство оно и есть предательство, под каким соусом его ни подай. Сама столько дряни перетерпела. Юра, Вадим, потом еще один чудак на букву М. Сколько их было? И все говорят, она везучая. Может и везучая по жизни, но с мужиками никак.
— Сестренка, я есть хочу, — вышел из своей комнаты Стас, почесывая небритый подбородок.
— В холодильнике стоит рассольник. И плов с курицей. Погрей и поешь. Ты уже месяц дома сидишь. Может, сходишь куда, развеешься. Да и работу новую искать пора…
— Дашка, не нуди, — фыркнул он. — У меня депрессия…
— Ага, и третий развод. Не надоело? Безделье у тебя. И пофигизм. Заставили жениться, бедный мальчик.
Стас налил рассольник в тарелку и сунул ее в микроволновку.
— Я же не знал, что история с беременностью натуральная липа. Это потом выяснилось.
— Так предохраняйся. А то получилось ни пойми что.
Названный братец попал в очередную переделку. Если первые два брака можно было с натяжкой назвать осознанными, то третий получился просто фарсом. Его подруга Жанна объявила о своей беременности. Все бы ничего, но папа Жанны — крупный милицейский чин, не захотел позора семьи и заставил Стаса жениться на свей дочери. Только через два месяца после свадьбы выяснилось, что никакой беременности нет и в помине, а девице захотелось замуж. После этого Стас подал на развод и вернулся домой. И теперь хандрит. Даже подружек своих, пиявок да лягушек, забросил. Конечно, это к лучшему, хоть не названивают целыми днями.
— Спасибо, было вкусно. Сестренка, я к себе.
— Иди уж, — фыркнула Даша.
И тут сонный воздух квартиры пронзила трель сотового телефона. Номер был незнакомым.
— Алло.
— Даша, узнала?
Этот голос она узнала бы из тысячи.
— Юра? Долго же ты собирался мне позвонить… И откуда ты узнал мой номер?
— Это долгая история. Надеюсь, ты не сердишься на меня.
— Слишком много воды с тех пор утекло, — устало ответила Даша. — Как… мама?
— Умерла два года назад. Лейкоз.
— Соболезную. Прости. А ты как?
— Долго рассказывать. Давай встретимся. Ты можешь?
— Я могу. Но надо ли?
— Надо, — твердо ответил Юра. — Это мне надо. Позволь мне все рассказать. Я постараюсь все объяснить, понимаю, я виноват и нет мне прощения, но…
— Так, посыпать голову пеплом ты еще успеешь. Где встречаемся?
— Я в «Шоколаднице» на Комсомольском. Недалеко от тебя.
— Тогда я буду где-то через час. Жди.
Александре Павловне дали служебную машину с водителем, а свою старую «девятку» она отдала Даше, когда та сдала на права. И она отлично водила машину.
Что же надеть? А, трикотажное платье в мелкий цветочек, сабо на танкетке и джинсовую куртку. Вполне себе наряд для долгожданной встречи со старым другом. А вот другом ли?
Как же все запуталось. Она вспомнила эту ночь в отеле. Московскую, безлунную, но теплую и тягуче-прекрасную. Шампанское. Лепестки роз на белоснежной кровати. И такая ночь была не одна. Юра постоянно что-то придумывал. Как в дурацком сериале, которые так любила смотреть тетя Витя. А потом все. Скомканное прощание, боль и пустота.
Только через два года она, после дня рождения, немного пьяная, подпустит к себе старого друга, Петьку Квитко. Это будет другая ночь, на такая романтичная, вместо шампанского пиво и головная боль плюс легкий запах перегара. А потом смертельно оскорбившийся Петька. Не первый видишь ли. И с этим все. Любовником он был неплохим, ментальная затычка, так сказать. Не более. Но не могла она врать самой себе. И переспать она могла с ним только под градусом. И больше НИ-КОГ-ДА. Хотя он просил. И не раз. Сейчас с этим покончено. Они даже в универе почти не не общаются. А когда-то такие дела проворачивали.
За этими невеселыми мыслями Даша подъехала к «Шоколаднице» на Комсомольском. Припарковалась. Постаралась придать лицу умиротворенный вид. И решительно распахнула дверь.
Юра сидел за столиком и лениво мешал ложечкой кофе. Все такой же прекрасный. Только красив теперь взрослой зрелой красотой с легким оттенком грусти. Как сентябрь. Да, прекрасный теплый сентябрь, понимающий, что скоро осень и что природу не остановить.
— Привет еще раз, — сухо сказала Даша, стараясь скрыть волнение.
— Привет. Очень рад видеть.
Он вскочил и оставил ей стул. По его суетливым рваным движениями была видна напряженная нервозность. На щеках алели красные пятна. По шее, впитываясь в воротник красивого бежевого свитера, стекала струйка пота.
— Кофе будешь? Или чай?
— Пожалуй, зеленый чай и мороженое, — спокойно ответила Даша, тяжело опускаясь на стул.
— Ну, рассказывай, друг мой бывший, что привело тебя в Москву?
Подошла официантка, приняла у Юры заказ и незаметно удалилась.
— Все очень сильно запуталось. И она сбежала в Москву.
— Кто? Твоя очередная подруга?
— Нет. Медсестра, которая украла моего ребенка. Я говорю ребенок, потому что я даже не знаю его пола.
— Как украла? — удивилась Даша. — Зачем?
— Я тебя запутал. Прости. В голове сумбур, — тряхнул он головой. — Значит, начну все по порядку.
***
Юра держал за руку умирающую мать, лежавшую на ослепительно белом больничном белье в палате частной клиники города Антверпена. Жить ей оставалось несколько часов. Он беззвучно плакал, глядя на солнечные зайчики, бегающие по стенам палаты, расписанными разноцветными бабочками. — Юрочка, пообещай мне, что ты женишься на той девушке, на которой я попрошу. Обещай. — Но, мама, есть же Даша. — О Даше забудь. Я что, зря увозила тебя за границу? У Франсуазы отец — знаменитый адвокат. Он поможет тебе в карьере. Да и вообще — это элита Бельгии, — тихо, но твердо сказала мать. — Даша — юношеское увлечение. Получил свое и гуляй. С такими спят, а на таких, как Франсуаза, женятся. Поклянись, что ты женишься на ней и назовешь внучку в мою честь. — Мама, я не могу. — Можешь. Можешь. Поклянись. — Клянусь, — опустил Юра голову. — Юр, не лепи мне горбатого, — воскликнула Даша. — Тебя что, силой принуждали заниматься с ней сексом, делать ей ребенка. Не хотел бы ты ее — ничего бы не вышло. — Я пообещал матери. Сейчас я свободен. Франсуаза умерла месяц назад. После ее смерти пропал наш новорожденный ребенок. Вместе с ним пропала медсестра, которая ассистировала акушеру при родах. Она оказалась эмигранткой из России. Ее зовут Ксения Виноградова. Есть ее российский адрес. Я там был. Адрес оказался неправильным. Там никогда такая девушка не проживала. Я в тупике. Мне нужно понять, почему она погубила мою жену и куда она дела моего ребенка, — в отчаянии выпалил Юра. — А ты готов узнать правду? — с силой выдавила из себя Даша, которой этот фарс с похищенными детьми начал здорово надоедать. Латиноамериканская мыльная мелодрама, не больше ни меньше. Да еще в самых дешевых вариантах жанра. — Готов. Я готов. — Ты же не любил свою жену. Тогда успокойся и живи дальше, — ей доставляло удовольствие колоть его побольнее. — Или обратись в полицию. Ее найдут. — Я не хочу привлекать к этому делу полицию. Это наш частный случай. Мой тесть — очень известный в Бельгии человек. Просто его тоже… убили. — Ого. Что-то много смертей в одной семье. — Он разбился на машине через две недели после смерти Франсуазы. Он успел что-то узнать об этом, но мне не рассказал. Мы не ладили. Все материалы были в бордовой папке в его столе. В ночь перед похоронами в его дом забрались воры. Они не тронули ничего, только вскрыли стол и украли папку. Ее выброшенную нашли потом в урне недалеко от дома… — Какие культурные воры, даже мусор выбрасывают в урну. — Не смешно, — поморщился Юра и его красивое некогда лицо смялось, потеряв всю свою привлекательность. — Он прислал мне смс-сообщение, что все материалы в бордовой папке в столе. Следы ведут в Россию. Меня это удивило. Мы плохо понимали друг друга. Но папку я забрать не успел. А через несколько часов после этого сообщения я узнал, что он разбился. Экспертиза не выявила никаких дефектов в автомобиле. Тесть был пьян. Списали на несчастный случай. — Я не верю в такие совпадения. Но что ты будешь искать в России и как? Ксений Виноградовых даже в Москве может быть сотня и не факт что именно твоя окажется тут. Если она действительно замешана в киднеппинге, то она залегла на дно. И появится здесь очень нескоро. Если вообще появится. — Даша, — умоляюще посмотрел на нее Юра. — Помоги мне. У вас же такая была компания. Петя такие идеи выдавал. Можешь снова всех собрать? Мы вместе что-то придумаем. — Какая компания? Нет никакой компании. С Петькой мы вместе на юрфаке учимся, только не разговариваем, а все, между прочим, из-за тебя. Ольга вообще уехала в Америку учиться. Отец постарался. Ты знаешь, какая у нее голова. Общаемся редко по телефону. Крузенштерн японский язык на факультете стран Азии и Африки изучает в МГУ. Его там девки разорвали. Денис в Англии учится. И не собирается в Россию. Про Хованского не знаю. Тоже где-то потерялся. Стас сейчас в депрессии, зализывает раны после очередного развода. Виктоша вышла замуж и укатила в Петербург. Муська со своим Севочкой троих детей воспитывают. Все вроде живы и здоровы, а по факту никого. Все. Детство кончилось — расплетаем бантики. И детективные игры тоже. И тебе с этим надо завязывать. Есть официальные структуры. К ним и обращайся, — она со злостью отхлебнула давно остывший чай. — А я тут причем? С Петькой… — Потому что я два года после тебя никого к себе не подпускала. Я про постель говорю. Вообще. А потом на дне рождения на моем мы с Квитко вдвоем остались. Я не очень трезвая была. Он меня уговаривал, что только куни сделает и все. А мне так хотелось. Ну, а там дальше пошло-поехало. Мы потом всю ночь кувыркались и я такое ему позволила, что вспоминать стыдно. И он все сделал. А утром я его выпроводила. И больше ничего не было. А он просил. Много раз. И знаешь, знаешь, я жалею, что ты стал первым. А не он, — злобно выпалила она. — Я и сейчас могу, вот увидишь, могу. И очень хочу, — горячо обнял ее Юра. Даша резко освободилась от его рук и оттолкнула их от себя. — Сядь на место и не трогай меня. Все кончилось. Хорошо, что без последствий. — Но тебе все нравилось. Ты же хотела еще. — Юра, мне было мало лет и была глупой девственницей. А ты искушенным любовником, прошедшим два десятка бельгийских путан. Хотя зачем тебе были эти путаны, когда тебе и так все давали. Ты меня обольстил, заманил, совратил. Не имеет значения. Я благодарна за удовольствие. Ты оказался мягок и деликатен, а не как мои одноклассницы, кто в подворотне, кто на дискотеке, кто в машине в парке девственности полишались с пьяными гопниками. Но это не повод все повторять. Да и я ты мне уже неинтересен. Насчет последнего она явно слукавила. — Что мы будем делать? — Ничего. Обратись в милицию. Ты же сам юрист. Вот и разбирайся. — Даша, пожалуйста, давай сделаем так, — умоляюще глянул на нее Юра. — Собери всех, кого можешь. Я понимаю, Оля и Денис не в Москве, но остальные-то на месте. Давайте спокойно, без горячки, все обсудим. — Юр, это не принесет результата. Мы уже не те маленькие детективы, которые наводили шороху в московском и не только преступном мире. Все слишком изменилось. Но я все же соберу всех и вот по какому поводу. Не из-за тебя. Стас никак не вылезет из мрачных дум. Возможно твоя история его привлечет и он, наконец, выйдет из дома, -решительно тряхнула она головой. — Я позвоню, как все смогут собраться у меня. Твой телефон у меня есть. Сколько я должна за чай и мороженое? — Я заплачу, — вскинулся Юра. — Не надо. В Европе же так не принято. Равноправие и прочее. К тому же мы друг другу никто. Она швырнула пару купюр на стол и вышла, оставив героя своих романтических грез в полной прострации. Как же давно Даша прокручивала этот разговор в голове. И что в нем такого? Ничего особенного. А вот Петька… Точно, вечером надо пригласить его в гости. Только бы Стаса куда сбагрить. И вообще, где все его шаболды? То он вечно по каким-то девкам зависал. А теперь сидит в норе как бурундук. Даша решительно набрала номер на мобильном. — Лавря, привет, — раздался такой родной Петькин голос. — Давно не слышались. — Петя, привет, я соскучилась… О, еще месяц назад Петька готов был бы все отдать за эти слова. Но только не сейчас, когда образ манящей Лаври, манящей, но недоступной и непробиваемой, а порой и просто черствой, заменила пленительная Полина. Но этот звонок — повод спросить про нее, она же работает в одной телекомпании с ее мамой. — Это хорошо. Слушай, Даша, а ты такую Полину не знаешь? Она работает в одной телекомпании с тетей Сашей. — Какую Полину? — ворчливо отозвалась Даша. Ее сильно его реакция. Она ему про соскучилась, а он трет про какую-то Полину. Не похоже это на Квитко. Уж не втюрился он в ту самую Полину. Час от часу не легче. И тут облом. — Юристом там работает. — Твоя новая обоже? Ей лет много. Это Полина Константиновна, зам генерального по правовым вопросам. Тридцать четыре года. Юрфак МГУ. В разводе. Сильный юрист. Больше ничего не знаю. День рождения вроде в ноябре. — А телефончик есть? — Петька, ты наглец. У мамы наверняка есть. Тебе она на кой понадобилась? Она для тебе старая. — Лавря, есть такое слово надо, — Петька так разволновался, что никакая спасительная ложь не приходила в его кудрявую умную голову. — Ты не подсобишь с телефоном? — Квитко, ты непрошибаем. Уточню, — Даша решила не устраивать глупых сцен ревности. — Но у меня к тебе контрпросьба. Не могу бы ты ко мне прийти в гости в воскресенье на дружеский ужин. Я хочу собрать наших. Попробовать. — О, отличная идея, Лавря. Во сколько? — В пять вечера. Телефон этой Полины найду у мамы в телефоне. — А Крузу сказать? — Да, скажи. Пусть будет обязательно. — Все сделаю. До связи. Нет, сегодня определенно не ее день. Сначала Юра, потом Петька. Кто еще добавит?***
Хмурым, но теплым московским утром Петька и Игорь сидели на Павелецком вокзале и ждали электричку. Ленивый зеленый поезд, пропахший табаком и потом, подошел к платформе. Ребята пересели с перонной лавочки на коричневый твердый диван. — Ты есть хочешь? — спросил Петька. — У меня бутерброды есть. — Нет. Попозже. Полина завтраком накормила. Она к десяти в суд поедет. — Какая заботливая… А мне Лавря звонила, приглашала к пяти часам в воскресенье к ней на сабантуй. Пойдешь? — А повод? — Не знаю. Хотела наших собрать. — Если Ольга будет, не пойду. Не хочу. — Не будет. Она в Штатах. И у нее роман с каким-то там футболистом. Говорят, жуткая звезда. Поезд тронулся. За окном мелькали унылые серые пыльные коробки складов и производственных зданий. — И что она в нем нашла? Они ж тупые, как говорит Задорнов. Петьке послышался укол ревности в этих словах. — Так пойдешь? — Пойду. С Полиной. — А она-то причем тут? — Я ей о нас рассказывал. Она давно со всеми фигурантами познакомиться хотела. Вот и повод. — Она для нашей компании слишком взрослая. — Да ладно, она классная. Это ты ее в платье видел. А так в кепке и кроссах у нее паспорт в алкогольном спрашивают. Смеется, что косметологу надо еще больше платить, раз такое… — Без платья она хороша? — вырвалось у Петьки. — Хороша, могу фотку показать, — спокойно ответил Игорь и открыл портмоне, с которым не расставался. — На, смотри. На фотографии была снята Полина в шелковой рубашке до середины бедра и красных чулках. В руках героиня Петькиных эротических фантазий держала небольшую красную плетку. — Кайф, Игорь, супер. — Думал, обнаженка? Нет, я такое не показываю. Но тут она хороша. А вживую еще лучше. И вкуснее. — Слушай, ты же принципиально никогда не делал куни. Говорил, что пусть будут счастливы, что трахнул и в рот дал. А тут кунимен прям. Что изменилось? — Все. Абсолютно все. Это другой уровень и другой подход. Когда мы впервые встретились, я встал на колени и сделал все. Сам захотел. А потом каждый раз. И я хочу постоянно. И совершенно этого не стыжусь. Дураком был. Не понимал своего удовольствия. Ты играешь на ее теле как на скрипке, она вся твоя, вся в твоей власти. Течет, прижимает к себе, глаза закрыты, губы закушены… Это абсолютная власть над женщиной. Да, я пою гимн кунилингусу. И анилингусу тоже. — Еще бы про золотой дождик вспомнил, — расхохотался Петька, тронутый этой эмоциональной тирадой. — А что в этом такого? Запомни, Квитко, сексуальные предпочтения — личное дело каждого. И с Полиной я много нового узнал. Моя жизнь уже никогда не будет прежней. — А я тебе давно об этом говорил. Помнишь, фу, не буду, мужики засмеют, нормальные пацаны не ныряют, пиво после такого никто из одной бутылки пить не будет и прочий гопник-стайл головного мозга. А сейчас такие оды. Прям Вергилий новый выискался. — Петь, только дураки и покойники не меняют своих решений. И я этому очень рад. — Естественно, ты ж не дурак и не покойник. А ты Жучке куни делал? — Нет, не делал, — рявкнул Игорь. — Потому что тогда не понимал. — Поэтому она тебя бросила и уехала в Америку за тамошними футболистами? — Не поэтому. Но причин было немало. — Не надо судить об американских футболистах по только по комедии «Американский пирог», — гнул свое Петька. Игорь покраснел и надулся. — Петь, мне вообще нет дела, с кем и что там делает Ольга. Даже если с целой футбольной командой устраивает оргии. Уверен, ей там куни точно сделали. На Западе таких стереотипов нет. Это у нас в веками терзаемой репрессиями стране каждый пятый сидел, каждый десятый охранял, оттуда и подобная философия. Глупая совершенно. Уверен, покажи этому каждому понятийному женщину, они побегут лизать, сверкая пятками. Просто они в своих тюрьмах от женщин отвыкли. Там одни опущенные. — Это ты зря. Там все не так, как в книжках пишут. И в телевизоре показывают. Но туда лучше не попадать. Хотя в свое время мы с ребятами в эти места немало лихого люда отправили, — потер Петька ладони. Из его кармана раздалась мелодичная трель мобильного телефона. — Интересно, это кто? Алло, Квитко у телефона. Дениска приехал! Вернулся! — Да, Петь, вернулся, — объясняла трубка голосом Дениса. — Надоела мне эта Англия с ее королевой, туманами и вечным принцем Чарльзом до одурения. Все. Баста. Домой. Я собрался жениться и жить хочу в Москве. — А Борис что сказал? — Борис не против. Хотя сначала был против, а потом я ему сказал знаменитое: «Борис, ты не прав». После того, как я вычислил, что Яна не только наставляет ему рога, но еще и снюхалась с его конкурентом и хочет отжать у него бизнес, он стал внимательно меня слушать. — Стоп, Денис, я не знаю эту историю про Яну, — расстроенно произнес Петька. Он еще помнил, как спас Яну от бандитов и подобная грубая правда о ней была ему, мягко сказать, неприятна. — Квитко, встретимся, попьем пивка или вина, закусим сливами… — Какие сливы сейчас? Ты там не тронулся в этой Англии? — Это Бродский, бестолочь. «Письма римскому другу». Почитай на досуге. А то у тебя одна Дашка на уме. В общем, встретимся, все расскажу. А что это за шум? Ты едешь на дачу? — Упала мне эта дача сто лет. Как бабуся умерла, баба Маня и предки оттуда не вылезают. Зато меня не трогают. Мы тут новое с Крузом расследование организовали. — О, это я люблю. Кого ловите? — Пока это сильно наметками. При встрече расскажу. Кстати, Лавря всех приглашает в себе в воскресенье в пять часов. Придешь? — А то. Вместе с Милой и придем. — Мила — это твоя невеста? — Да. Мы в Англии вместе учились. Вчера в Гагаринский ЗАГС подали заявление. Свадьба в августе. Вы все приглашены. Ладно, я побежал. Игорьку привет. — Вот это новости, — вытер Петька взмокший лоб. — И куда он собрался жениться в двадцать два года? — Нормально все. Мои родители поженились, когда маме было девятнадцать, а отцу двадцать два. — И развелись. Когда твой отец понял, что есть и другие бабы. Суровая правда жизни. — Ну да. Просто эта на него вешалась, прохода не давала. Кстати, они уже не живут вместе. Она ему надоела. — К матери не вернулся? — Нет. Мать моя послушницей уехала в монастырь под Серпуховом. Хочет постриг принять. — То есть ты сейчас в хате один живешь? — удивился Петька. — Да. Верка в Балашихе, отец уехал от своей второй жены в квартиру покойных бабушки и дедушки, мать в монастыре. Но я дома редко бываю. Тусуюсь у Полины. — Это ж кайф. Никто мозги не делает. Девок водить можно, сколько захочешь. — Ага, с нашей соседкой поводишь. Она всех видит. Мигом Верке доложит и сразу будет скандал. Да и не таскаю я всяких. Еще домой их водить. Заразы натащат, бардак устроят. Ни сосать, ни готовить не умеют. Что за поколение… — Круз, ты рассуждаешь, как старый дед, — расхохотался Петька. — Это на тебя так общение с Полиной повлияло? — Это на меня так развитие моих умственных способностей повлияло, — отрезал Игорь. — Я же имею глаза и уши, все вижу и слышу. А голова нужна не только для того, чтобы в нее есть, но и ей думать. — Это ты прав. Надо Лавре позвонить, сказать, что Денис приехал. Собирается наша компания помаленьку. Осталась только Жучка. — Надеюсь, она из Штатов точно не приедет, — фыркнул Крузенштерн. — Кто знает, кто знает. Интересно, там больше никого не будет? Так скажем гостей из прошлого? Чего это Лавре всех собирать? — Ну, сходим и узнаем. Думаю, нет. Ты о Юрике что ли? Да брось, он давно, небось, в своей Бельгии женился и наплодил кучу импортных детишек с какой-нибудь бельгийской вафлей. А больше и некому. — Вадим? — Нет, ты же сам говорил, она Вадима видеть не хочет. После того, как он ее на посмешище выставил и перед всеми опозорил. — Да, сцена была знатная по своей пошлости и мерзости, — скривился Петька. — Весь универ потом гудел. — Дашка не тот человек, чтобы такое простить. Да и никто бы не простил. Нет, думаю, все свои будут. И это действительно ностальжи, — Игорь откинулся на спинку сиденья. — Долго еще? — Почти приехали. Михнево уже было. Еще недолго и Ступино. А там дальше в город. Он в центре живет. Потремся там, поговорим с народом. Глядишь, кто и что знает. — Так нам все и рассказали… — А нам всегда невероятно везло. И сейчас повезет, — беспечно ответил Петька. И в этот момент громкоговоритель объявил: «Следующая станция — Ступино».
