Малика с восточного побережья: Хогвартс AU: Четвёртый курс

Наиболее популярным оказалось мнение, что Гарри Поттер — аристократ, сам об этом не ведающий. Эту гипотезу для многих почему-то подтверждало то, что Гарри теперь счастливо проживал не у тиранивших его маглов, а у своего крёстного, и этот крёстный принадлежал герцогскому роду Блэков. Эта локальная конспиративная теория утверждала, что гордые Блэки умеют дружить только с другими аристократами, пусть даже этот конкретный Блэк был распределён в Гриффиндор. В то, что своё имя Гарри Кубку не подбрасывал, не верил никто. Кроме того, почти никто не обращал внимания, что вообще-то чемпионов должно было быть трое, и избрание четвёртого явно указывало на дисфункцию Кубка или чего-либо другого в цепочке событий, к этому избранию ведущей. Разве что Соломка Анитян из Ревенкло (будто мало ей было работы с чужими дневниками сновидений) и присоединившаяся к ней Гермиона (которая тоже могла бы заниматься своими эльфами) зарылись в книги, и пока что нашли единственный ответ, который и так знали от Гарри, передавшего слова Дамблдора: мощное заклинание Конфудус, дезориентировавшее Кубок. Сам Гарри ходил совершенно потерянным, будто Конфудус достался ему. У него не вызывала радости новая слава обманщика. Из-за этой славы от него отвернулся лучший друг Рон, точно так же не поверивший гарриным оправданиям. Рон отвернулся от Гарри, и поэтому Джинни отвернулась от Рона, что выглядело так, будто она сделала свой выбор между семьёй и любовью, — хотя, как знала Малика, на самом деле Джинни просто поверила возлюбленному. Малика была с ней солидарна, но светить этим мнением не спешила, ленясь оппонировать большинству. Меж тем не очень честная Джинни надеялась воспользоваться моментом, чтобы поухаживать за несчастным и отринутым Гарри, но всё оказалось бесполезным: он продолжал смотреть на одну лишь красотку Чо Ченг. Джинни была в отчаянии. — Луна Лавгуд и то меня больше любит, чем он, — жаловалась она Малике, и, наблюдая, как меняется лицо последней, добавляла, — как обидно, что мне нравятся только мальчики. Наверно... Упоминание Лавгуд Малика уже слышала от Динки, поэтому решила, что должна познакомиться с этой джинниной подругой. Как-нибудь... когда будет время... На самом деле всё это Малику интересовало слабо. Ум её занимала в первую очередь другая чемпионка. До Поттера, разумеется, пресса добралась немедленно и первоочерёдно, но Малика практически могла видеть неприятную популярность, которая ползла следом и за принцессой магической Британии, Динкой Гяалониан. Та была не такой медийной, как Гарри Поттер, но всё равно известной персоной. И оба они ходили по тонкому льду, и, что самое главное, — минимум один из них непременно должен был провалиться. Поэтому динкин рассказ о том, как неприязненно гаррино участие восприняли другие команды, казался Малике фантастической нелепицей. Что за удовольствие обыграть свою подругу или друга? С другой стороны, это не мешало Хогвартсу проводить внутренние турниры по квиддичу, а также сыпать в стеклянные сосуды драгоценные камни четырёх цветов. «Отвратительная групповая ответственность». Воспоминание об этом как всегда разозлило Малику, и она забыла, о чём вообще думала до этого. В любом случае, статья Риты Скитер про Динку была менее длинной, сочной и лживой, чем статья про Гарри Поттера. Забавнее всего, по мнению Малики, было то, что Гарри и Гермионе приписали отсутствующие романтические отношения лишь за появление в одной компании, в то время как Малику назвали просто динкиной подругой. Динке в фантазии Скитер достался, разумеется, рыцарь Рачён. — Это ещё не всё, — сказала Динка, когда Малика примчалась к ней с утренним «Пророком». — Ты читала дальше? Я, оказывается, запугиваю других студенток, не давая им спокойно жить и манипулируя властью. — Ну, ты и правда это делаешь, — с усмешкой прошептала Малика около динкиного уха. — А вот и нет, — обиделась Динка. — Это написано о тебе. Смотри, — и она перевернула страницу. На новой странице находилась колдография с Маликой и Динкой, летящими на мётлах над крышей одной из периферийных частей замка — скорее всего, больничного крыла. Вот только... — Как они могли это узнать? И так вовремя, чтобы успеть проследить? И вообще, как возможно сделать фотографию с такого ракурса? Ветер в последнее время жуткий... — То есть такой же, как обычно... — Именно, — подтвердила Малика. — И кто-то очень вовремя вышел в эту симпатичную погоду, после чего полез на крышу, потому что... почему бы и нет? — И тут совершенно случайно, в это самое время, мимо пролетели мы, — продолжила Динка. — А у этого кого-то совершенно случайно оказался под рукой уже нацеленный колдограф, позволивший сделать идеальный снимок именно в тот момент, когда мы пролетали мимо со скоростью в двадцать метров в секунду... — За нами следили, Малика, — вполне уверенным и совершенно упавшим голосом выдохнула Динка. — Я не знаю, кто это может быть и зачем, но лучше держись от меня подальше. Гермионе вон уже письма с угрозами присылают. — Тут уж нужно опасаться Рачёну. — Думаю, он сам в курсе. И всё же, как бы стыдно ни было в этом себе признаваться, Малике было обидно — она была втайне не против стать героиней подобных сомнительных слухов. Она была бы готова смущаться и возмущаться вместе с принцессой, если бы Рита Скитер хоть на секунду представила её в статусе не подруги, а возлюбленной. Но нет, все совместные занятия, от полётов до посещения библиотеки, и даже частые прикосновения вроде поглаживания волос — всё это осталось проигнорированным, непризнанным. Было похоже, что Малике действительно бесполезно тягаться с Рачёном. «К тому же они делят общую гостиную», — подумала она и от этой обиды на межфакультетский барьер бесцельно-мстительно пожелала Гарри Поттеру, чтобы у него ничего не получилось с его ревейнкловкой. Гриффиндорская же гостиная сошла для того лишь, чтобы сделать Малику посредницей — но посредницей важной. В воскресенье, за два дня до первого тура, её подозвал Гарри. — Передай Динке, — негромко сказал он, — на первом испытании будут драконы.