Lighthouse

Боль — единственное напоминание о том, что она на самом деле существовала.*

“И тебе приснится целый мир без меня, Ну а я буду рядом, пока ты не проснешься. Если ты вдруг улыбнёшься во сне, Значит песня живет для тебя, а во мне Ничего нет, Но это неважно. Я сам уничтожил в себе всё живое, Когда ты забудешь меня, я буду в покое, И мне больше не страшно.” ssshhhit – засыпай

      Ему казалось совершенно правильным забыться. Остаться в настоящем и отпустить ее. Дом, быт, охота, лес. У него было всё для прежней наполненной жизни. Обязанности, от которых он не мог отказаться: деревья, любящие каждой веточкой его миролюбивый нрав и чуткость.       Молчание — благодать, впервые за столько дней Улль остался в одиночестве, наедине со своими мыслями, смешанными в сумбурный коктейль. Восхитительная возможность навести порядок в чувствах.       Ему казалось совершенно правильным не думать. Кваканье лягушек в ночи, шепот травы, кляксы лунного света на подушках, скрип дерева. Заглушить боль и позволить отчаянию выжрать тоску.       Бледные капли красок на шершавом холсте растекались в лужицы. Рисование стало отдушиной. Способом. Выходом. И входом вовнутрь.       Холодные капли росы на босых ступнях, тугие косички, кожаный пояс с петлями под стрелы. Сердце, отмеряющее удары слишком громко. Сердце, теперь закрытое для всех, кроме нее.       Лив.       Она приснилась ему лишь однажды. Всё время “до” Улль не видел никаких снов, всегда только чернота, вакуум, прострация. Четкое и ясное ничто. Но видение с валькирией напоминало встречу где-то в Небытии: яркий белый луч, высокое здание, волны, Лив в черном платье, тянущая к нему руки. Вспышка. Хлопок. Улль очнулся, чувствуя, как обливается потом. Необъяснимое предвкушение холодило внутренности, то ли его раздумья привели к такому, то ли чему-то действительно предстояло случиться.       Улль не собирался тонуть в безнадежности и до скончания времен корить себя. Он знал, что теперь Лив точно в безопасности, точно жива, потому что иначе почувствовал бы. Тишина родных комнат обволакивала, туман стелился на цветочных полянах. Каждую ночь бог Охоты выходил во двор и насколько мог далеко разглядеть, искал серебристый огонек в небе. Ночь за ночью, неделя за неделей.       Ни одной звезды.       Тюр поможет. Обязательно поможет.

* * *

      — Ты сразу решил, что нарисуешь Тейваз**? Почему не Альгиз, например?*** — Улль держал в руках круглый диск-основу для медальона Лив.       Локи сосредоточенно бормотал и водил ладонями, качаясь из стороны в сторону. Друзья спали в доме неподалеку, Улль попросил Локи о помощи как раз в тот момент, когда второй собирался лечь. Бурча и выплескивая шутки как великая Гьёлль****, Локи всё-таки согласился нарисовать руну и зачаровать кулон. — Э-ге-гей, дружище, для нашей героини простая Альгиз будет слабовата. Лив достаточно сильна в сражениях, ловко рубит мечом, но внутренняя борьба всегда ей мешает, понимаешь? К тому же, Тейваз изображается стрелой, символичненько, — Локи игриво поднял брови. — Ты полагаешь, что валькирии полезнее Тейваз? — Ну, я это только что и сказал. В сущности, руны очень похожи, но Тейваз усмирит в Лив неопределенность, поможет победить страх. Она редко слушает нас, думает, что справится сама, я знаю, что это не совсем так. Дай свой волос. — Для чего он нужен? — Улль спросил после того, как вьющаяся нить впечаталась в диск. — Я связал тебя с этим медальоном. Чего ты выпучил глаза? Не буквально связал, а как бы соединил частицы. Когда Лив захочет найти безопасное место, получить помощь, то благодаря руне появится рядом с тобой.       — А ты не сможешь ей помочь? — в словах Улля не было протеста, только желание понять.       — Смогу, но не так, как ты. Вот еще, Полярная звезда в решающей ситуации может оказаться путеводителем Лив, если она того пожелает и последует за ней.       Улль кивнул и положил медальон в карман.       — Спасибо, — Улль крепко сжал плечо Локи.       — Тюр никогда не подводит.

* * *

      Тринадцатый день стал благоприятным для охоты, глупо было упускать возможность. Солнце взошло высоко над горизонтом и впервые за всё время после ухода Лив, согревало горячими лучами. Улль знал, что при такой погоде на лице и коленках валькирии обязательно появляются веснушки. Лив рассказывала ему.       Поцелованная солнцем.       Улль не раз считал крошечные точечки на её щеках, соединял их в узоры, лица, созвездия, а Лив хмурилась в свете костровых искр, бросала украдкой взгляд на бога. Думала, что Улль не замечает. Пыталась сохранить чувства в секрете.       Один секрет на двоих.       В густых, опутывающих зарослях папоротника, Улль неподвижно наблюдал за ланью, та щипала сочную траву. У самки не было детенышей, он заранее проверял это и не лишал детей матери. Белые пятнышки отливали золотом на солнце, хвост подрагивал, когда лань тянулась за новой порцией зеленого завтрака. Её уши были широко расставлены и навострены, на спине сидела бабочка. Улль в одно движение вынул стрелу из колчана, прислушался — вдалеке самцы кабанов воевали за территорию, бурный ручей отбивал камни.       Вложить в выстрел всё, что не успел сказать. И уже никогда не успеет. Вместе с древком глубоко пронзить плоть. И с льющейся кровью растоптать кирпичную стену, которая служила маской. Лив открыла чувства в нём, позволила корням укрепиться в почве, поцелуями удобрила лес внутри Улля. Бросила семена надежды и благодарности, страсти, всепрощения. И ушла.       А Улль не остановил.       Лук заряжен. Тетива натянута. Ладони пульсируют в напряжении. Один недовдох и полувыдох. Стрела с тончайшим пением вылетела, балансируя оперением, направилась точно в цель. Лань успела проглотить пучок оранжевых цветов прежде, чем стальной наконечник вошел в её бок. Низкий вскрик. Тонкие ноги подкосились. Черные бездонные глаза отражали слепящее солнце.

* * *

      Сквозь тощие ветви деревьев просачивались последние закатные лучи. Один из немногих привалов, который компания провела в тишине и покое. Лив с Уллем единственные остались за столом, в котелке над костром бурлила похлебка с перепелкой. Валькирия решилась прервать молчание, спросила, не поднимая глаз:       — Ты так легко убиваешь животных и монстров, которые заходят на твою территорию, но как же сострадание? Я имею ввиду, охота наверняка дается тяжело?       — Сострадание и охота? Я не вижу здесь связи.       — Хорошо, возьмем не зверей, а сражение. Убивая противника, думаешь ли ты о его семье? В драке ведь всегда один исполняет роль охотника, а второй — добычи.       Улль перестал жевать, ухмылка украсила губы.       — Когда стрела врага торчит не из колчана за спиной, а из твоей груди, тогда состраданию уже нет места. Равно как и собственной жизни. Поэтому, я предпочитаю уворачиваться от подобных ран.       Лив задумалась.       — А душевные раны? Их не избежать. Знаешь, случается так, что видимой стрелы нет, но внутри все исколото...       — Если чувствуешь, что душа кровоточит — беги и не оглядывайся. Ничто не имеет права разрушать твой внутренний мир, будь то бог или человек.       Ладони Лив вспотели, она зарылась ими в подол накидки. Улль пальцем приподнял подбородок валькирии, заглянул в глаза:       — В твоем сердце, Лив, я бы раскинул цветочный сад. И приходил бы туда безоружным.       И вышел из-за стола.

* * *

      Ночь стояла душная, тихая, после купальни Улль вышел во двор подышать липким воздухом. Аромат хвойных веток и соли непрерывно следовал за ним. С распущенных волос капала вода, напряженные плечи с хрустом опустились. Перед лицом мельтешила мошкара, ночные птицы перелетали с ветки на ветку. Вдалеке Улль заметил двух светлячков, те летели рядом друг с другом.       Ирония судьбы, не иначе.       Улль поднял голову к небу, вспоминая о своем отважном и нежном светлячке, чьи крылья трепетали каждый раз, когда бог целовал её щеки и ладони. Но вместо привычной тяжести в сердце ударил адреналин.       Там, над лохматыми верхушками многовековых сосен; над тысячью бурлящих рек и жилищами невиданных существ, мерцала серебристая искра. Подмигивала одним глазом.       Полярная звезда.       Значит, время пришло. Лив готова. Но к чему? Навсегда попрощаться с миром богов? Вернуться?       Звезда поможет Лив, выведет на нужный путь или единожды загорится, чтобы погаснуть навсегда.       Решение только за валькирией.       Улль глубоко вздохнул и со вздохом в его груди поселилась надежда. Прижал пальцы к шершавым губам и поднял их к небу.