Lighthouse

Сладким вином опьянившись в хрустальном бокале, Смерть подгадал мотылёк, залетевший напиться. Крылья ослабли, устали к свободе стремиться, — Он бы погиб, если б пальцы мои не достали... Так ослепляет мне сердце очей твоих жгучесть, — Тонет оно в ароматном любовном бокале И погибая в блаженстве, спасётся едва ли, Если движеньем руки не решишь мою участь. Герман Гессе “Мотылек в вине”, 1919

      Лив еще долго сидела на кровати, держа в ладони амулет и чем дольше ветер стучал в окна, тем размытее становились воспоминания.       Вернуться в Идалир — всё равно, что открыть тайную комнату. Страшно, захватывающе, трепетно. Вновь наполнить свою жизнь движением, приключениями, воодушевлением.       Остаться на Земле — всё равно, что захлопнуть себя под колпак. Привычно, спокойно, убийственно. Известные дороги, торговые центры, климат–контроль в машине, утренний чай с карамельными спиралями внутри, уроки для студентов в колледже, тугие веревочные узлы, воскресные обеды в угловых ресторанчиках с видом на богатый район и классическая музыка по пути домой. Это же проще простого, разве нет? Только это обман.       В том мире она была не одна впервые за столь долгое время. Колючее шерстяное одеяло, самый большой кусок мяса из рагу, оберегающий кулон — забота. Крепкие объятия, шутки и разрывающийся от смеха живот, щит над головой в момент решающей атаки — безопасность. Красноватые, хаотичные следы на груди, вены на запястьях, сладкая пульсация внизу живота; сжимающая шею, широкая ладонь — страсть. Ласкающий ветер, клейкая земля под ногами, далёкое голубое небо, раскинутые руки и бег в неизвестность — свобода. Сон в теплых руках, обрабатывание ран, легкие поглаживания по спине в мерцании ночного костра — любовь.       В ней боролись два голоса:       Из сердца слышалось подбадривающее:       — Давай же, Лив, ты решила всё для себя. Сбрось оковы и позволь сердцу радостно биться, подари себе жизнь в окружении тех, кому ты действительно важна. Что тебя останавливает? Чего ты боишься? Один шаг.       Из головы насмешливое:       — И правда, всего лишь шаг. Буквально одной ножкой ступить на чужую землю. Что тебе стоит вновь нарушить их покой и законы? Ты ведь привыкла волноваться о себе, а о богах подумала?       «— Думала постоянно.»       Но голос продолжал:       — Хотят ли они твоего возвращения? Ты человек, Лив, не забывай о своем месте. Порядок превыше всего, везде. Тебе хочется перемен? Ну так выйди из этого чертового маяка и съезди в горы, скачай приложение для знакомств, посмотри спектакль, закажи доставку на дом и перестань цепляться за то, от чего сама же отказалась. Ты винишь в своем решении Улля, Локи, Сагра, Лиод, всех по кругу, но с какой стати они должны были тебя удерживать? Появись сейчас перед тобой инопланетный принц, стала бы ты умолять его остаться, помогала бы разгребать проблемы, что снежным комом падали вместе с ним? Вот и твои новые друзья не обязаны были этого делать, но сделали и благородно отпустили.       Заметь, тебя никто не гнал в шею из Асгарда или же Идалира, не отбирал права выбора. Этьен? Да он взрослый парень и выбрался бы как-нибудь сам, в конце концов, в пещере даже ловит связь, набрал бы службе спасения. Но ты как всегда выключила эгоизм, проигнорировала собственные желания, а теперь мечешься. Усвой одну простую истину: ты не слетишь с катушек, вовсе нет. Просто забудешь, отпустишь, а рано или поздно сбежишь из этой плесневелой хибары. Вопрос только в одном: простишь ли ты себе такое решение?       И пока Лив терялась в сомнениях, вопросах и страхах, память работала против нее. Также как боги. Асгард не прощает робких и нерешительных.       Солнце прячется в воде, шея горит, а ресницы дрожат. Воздух наполнен влажностью и запахом еловых веток. Коленки трясутся, пальцы, плечи. Отчего же так горячо? Шершавый голос что-то шепчет на ухо и голос этот смутно знакомый, родной, окрыляющий. Улль. Точно он.       Лив заставляла себя повторять имя бога через каждые пару минут, запечатывала в памяти звучание, словно соль в океане, откладывала для себя частицу нежности.       УлльУлльУлльУлль...

* * *

      Колеса велосипеда с тихим стрекотанием крутились по просыпающимся улицам; асфальт, который не успел до конца остыть за ночь, теплым касанием ласкал пятки, когда Этьен тормозил или останавливался у обочины ради того, чтобы положить ежедневную газету в почтовый ящик. Некоторые жители района махали ему рукой, интересовались успехами, а носатая женщина в платье с подсолнухами угостила Этьена безлактозными панкейками. Они какое-то время поболтали, выяснилось, что обе кошки этой тётушки беременны, сын поступил в университет и до сих пор где-то празднует. Этьен энергично кивал головой, а потом попрощался, надел наушники, запрыгнул на велосипед и помчался домой, дабы не опоздать на первую в новом учебном году, пару в колледже.       Кампус еще пустовал, только самые обязательные студенты слонялись от одной стены к другой, первокурсники с картой территории объединялись в группы и организованно блуждали между аудиториями, преподаватели в прозрачных кабинетах сидели за длинным столом и что-то весело обсуждали, смеялись, энергично жестикулировали — очевидно, настраивались на длинный рабочий день. По светлой резной плитке на полу прыгали частички пыли и песка, шкафчики пахли хлоркой.       Летний семестр был его самым любимым. Утром Этьен приходил на лекции раньше всех, занимал место у распахнутого окна и любовался рощицей из клёнов и кустов шиповника, грелся в рассветных лучах, напитывался горько–сладким ароматом. В класс небольшими компаниями вплывали однокурсники, разморенные душным августовским воздухом, молча и с полузакрытыми глазами ложились за парты. В такие мгновения Этьен чувствовал, что все они объединены одной важной целью — доспать еще хотя бы полчаса. А за окном сидели парочки, кто на газоне с ноутбуком в ногах, кто на скамейке, закрыв лицо распечатанным курсовым проектом или панамкой; некоторые кидали тарелку, целовались, читали. Клёны покачивались, даруя ценные секунды свежести.       Спустя час от начала лекции Этьен отложил ручку и всмотрелся на доску, перед лицом сидела девушка, которую он про себя называл «птичье гнездо», она бесконечно трогала свои волосы, перебрасывала их из стороны в сторону и пахла как… стог свежего сена, как влажная примятая трава. И девушка эта неизменно садилась перед Этьеном, возможно, хотела обратить на себя внимание или подтолкнуть его к первому шагу. А возможно ей тоже просто нравилось сидеть у окна, Этьен не рассуждал об этом, голова была забита другим: подработка, курсы, лекции, предстоящая встреча с новенькими и вечерний урок с Лив.       Когда год назад Этьен пришел в двухэтажное кирпичное здание на центральной улице города, то ожидал сварливых преподавателей, светлые зоны с усовершенствованными скалодромами и широкую лейку в душевой, а получил несколько невысоких площадок для практики, отсутствие горячей воды в кабинах и полную пустоту в студии. В первом же попавшемся кабинете Этьен нашел высокую девушку с густой косой набок, она перебирала веревки и не услышала, когда он вошел. — Ты не в первый раз вяжешь узел, верно? — Лив убирала инвентарь в полки. — Да, я с детства хожу в походы с товарищами, мне доводилось лазать по невысоким склонам, а родители в детстве заставляли на скорость завязывать шнурки. Так что я очень ловкий! — И упорный, похоже, — Лив закинула рюкзак на плечо. — Я люблю, когда ученики выкладываются на полную, идем, подвезу тебя.       По дороге домой они захватили мясные шарики и морс в бутылке, чтобы избавиться от духоты и слиться с оживленными городскими улочками, Лив открыла окна в машине, а Этьен высунул руку, выхватывая горячие потоки воздуха. Из динамиков лился современный поп, влажные салфетки беспорядком лежали в подстаканнике. Лив отбивала ритм песни о руль, пока Этьен закидывал в рот закуску.       Месяц за месяцем, урок за уроком, новые соусы в комплект к картошке фри, обновленный музыкальный плейлист, левое пассажирское пропахло парфюмом Этьена. Минимум секретов и недосказанности — каждому из их нужен был друг. И когда Лив предложила Этьену вместе съездить на одно «важное задание», он не мог отказать. — Так, давай повторим еще раз, я всегда впереди, ты строго за мной. Ни шагу в сторону, потому что я могу не успеть выхватить тебя из–под завала, — Лив доставала трекинговые палки и рюкзаки из багажника. — Я всё помню и буду осторожным, — Этьен старался не выдавать раздражения поучениями и нетерпения от скорого спуска в недры земли. — Ткацкий узел повторим еще раз? Надень перчатки сразу же, когда зайдем в пещеру, руки не должны мерзнуть. — Нет, Лив, без надобности повторять что–то, я уверен в тебе больше, чем ты сама и в своей памяти не сомневаюсь. Идем уже! — Этьен побежал вперед. — А ну, стой! Я впереди же, эй! — смеясь и бренча карабинами, Лив погналась за ним.       После этого первого совместного похода Лив пожелала скорее убраться из пещеры, дергалась, молчала, оглядывалась. Её поведение вызвало больше вопросов, чем ответов, но Этьен как благородный друг решил не тревожить девушку вопросами и ждал следующего урока. Но Лив не позвонила, черкнула лишь пару строчек о том, что благополучно добралась домой. Ни одного обновления в соцсетях, замерший профиль в мессенджере и бесконечные гудки на другом конце телефона. Наверняка сильно переволновалась и давление подскочило или рассчитывала на одно, а получила совсем другое. Это ведь был какой-то заказ? Этьен так до конца и не понял, но рассчитывал выяснить на новом уроке, куда направился сразу после лекций.       Терпкий запах цветущей полыни ощущался во всем: в ветре и теплых ручках входных дверей, в волосах пробегающих мимо девчонок, собаках и колокольчиках возле магазинов. В сквере под руку бродили пожилые пары в цветных фетровых панамках, художники пробовали кисть, наклоняли мольберты и с трехногими табуретами искали лучший вид на пруд. Другие велосипедисты приветливо кивали Этьену, некоторые особо разговорчивые спрашивали о чем–то случайном и нелепом, абстрактном. Он отвечал невпопад, сквозь пелену мыслей — настолько велико было его желание скорее встретиться с Лив и поговорить.       Светлый коридор отлично просматривался через деревянную дверь с цветными витражами. Тренажерная стенка стояла без креплений и канатов, вытяжка не работала, потому что кнопка включения горела красным; полки со снаряжением были плотно закрыты, будто не открывались с того момента, когда Лив в последний раз вышла из класса.       Этьен в третий раз постучал, окончательно развеивая надежду на появление Лив. Спустя несколько минут никто так и не вышел. Он сел на каменные прохладные ступени, уронил голову на ладони. Где же она? Лив никогда так не поступала, никогда не пропадала внезапно и надолго. Подобное было слабо похоже на нее. Солнце постепенно укладывалось за горизонт, воробьи разлетелись по густым кустам, художники сменили холсты и краски в палитрах; влюбленные пары разворачивали шерстяные пледы на газоне, открывали термосы с чаем. Безмятежность тихой поступью приближалась к городу.       Вокруг так хорошо! Лучшая пора, замечательное время для новых начинаний и целей, любимое время всех трудолюбивых студентов. Преподаватели в колледже активно развивали новые кружки: от садоводства до каллиграфии, от робототехники до плюшевого вязания. Студенты посещали первое пробное занятие, а затем окончательно принимали решение, где останутся на ближайший семестр. Ничего ровным счетом не изменилось, Этьен каждое лето видел этих художников, пруд, парочек, стариков с собаками, детей, но мало обращал на них внимания, не разглядывал, уж тем более не разговаривал, потому что постоянно спешил, погруженный в мысли.       Но теперь, сидя на ступеньках у входа в студию, которая стала для него большой частью жизни, наблюдая за размеренной прогулкой, поцелуями, вслушиваясь в шуршание сандалий по плитке, Этьен чувствовал, что бездействует.       Его не считали смельчаком. Жизнь всегда складывалась по сценарию, заложенный с детства ритм никогда не допускал осечек. Не храбрый, не спонтанный, привыкший жить четко по схеме.       Но теперь, после странных событий в пещере, необычного поведения Лив и её внезапного исчезновения, Этьен был настроен более чем решительно. Почему никто не искал девушку, не звонил ей?       Этьен горячо благодарил Лив, когда та забрала его с собой из пыльной, темной пещеры. Сидеть там, в одиночестве, означало поймать очередную паническую атаку и задохнуться под грудой камней. И сейчас он просто не мог пустить ситуацию на самотёк.       Оставалось разобраться во всём самому.

* * *

      Когтистая ветка тихонько скреблась в окно, остатки снега падали с веток, шлепая по сочной траве. Лив в пижаме сидела на заправленной кровати. Перед ней по-прежнему висела книжная полка, несколько выцветших картин, стоял стол с протертой столешницей и собранный рюкзак.       УлльУлльУлльУлль…       Имя повторялось, но в сознании оставался лишь смутный образ и трепет в груди. Прожитое в Асгарде будто… стиралось? Издалека слышался шум волн, такой тихий, родной, дарующий надежду на то, что в конце концов всё наладится. Конечно наладится.       Чтобы залечить рану, нужно перестать прикасаться к ней.       Она перестанет. Просто вернет жизнь на круги своя. И если Лив не нашла выхода в затворничестве, то найдет в чем–то другом. В ком–то другом. Найдет же? Закатные солнечные лучи обнимали за плечи так, как когда–то обнимал он. Ветер из открытого настежь окна холодил пальцы так, как когда–то они застывали от одного его прямого взгляда. — Выпрями спину, раскинь руки и вдохни полной грудью, — теплый шепот на ухо. — Вот так, позволь себе освободиться…       Лив глубоко вдохнула, блаженно улыбнулась. Горло сжалось от сладости запахов на кончике языка: ромашка, одуванчик, липа, жасмин. Так пахло в детстве постельное белье и мама. — А теперь открой глаза.       Бескрайнее поле и трава, волнами качающаяся из стороны в сторону, крошечные цветы необъятным множеством раскинувшиеся везде, куда бы не упал глаз. Шмели перебирали лапками пыльцу, бабочки перелетали с бутона на бутон, невесомо взмахивая крыльями, шафранового цвета солнце блестело в каждой пылинке и каплях росы. Ветер развевал семена меж синтепоновых облаков.       Лив откинулась спиной в грудь Улля, он повернулся к ней, поцеловал в шею, сжал талию. — Валькирия… — Улль…       Вибрирующий, шелестящий шепот, вынимающий сердце из груди, заставляющий ноги неметь и дышать чаще. Хвататься за реальность, за рассудок, который неумолимо растворялся в ладонях лучника. Как пластилин, оставленный на целый день без коробки, как сливочное масло на горячем пироге; как самый счастливый сон — стоит только проснуться и уже не помнишь сюжета. Лив хотела бы помнить, хотела бы навечно прирасти к полю, не позволить Уллю отпустить свою талию. Целовать его губы каждый раз, словно в последний, расплетать и заплетать косички, уткнуться носом в спину, оставить отпечатки на всём его теле. Говорить, молчать, смотреть, смеяться. А он бы позволил ей всё, сделал бы всё на свете для их совместного счастья. Он уже переступил через принципы и привычки, Улль впустил её в свою душу, распахнул двери, окна, чердак: Лив вошла, забрала самое драгоценное и ушла. Нет, не ушла — сбежала, не волновалась ни о ком, кроме себя и собственных убеждений. А Улль бы конечно остановил, забрал, прижал и укрыл от боли, он бы подумал о ней в первую очередь. Всегда только о ней.       Но Лив единолично приняла решение, как поступала всегда. Заказы, походы, сражения, защита? Она конечно справится сама, не обращая внимания на поддержку, беспокойство со стороны других, утешение, любовь. Улль сделал для нее талисман, Улль обрабатывал её раны и укрывал во сне, Улль сидел рядом, когда Лив было страшно ночевать в лесу, Улль качал её в руках на пляже. И никогда не требовал большего.       Феноменально преуспел в стремлении защитить Лив от всего. Настолько, что теперь их разъединяли разные миры.       УлльУлльУлльУлль…       Будь у нее еще одна попытка, Лив никогда бы не сделала шаг в портал.       Навсегда защищенная.       Впервые включенный за всё время, телефон, громко зажужжал. Пятьдесят сообщений в папке для спама, несколько предложений от потенциального работодателя, лайки в соцсетях, двадцать пропущенных от Этьена.       И последний полчаса назад.       Лив протерла глаза, обеспокоенно посмотрела в окно, сумерки осторожно брали свое и звонок в такой час был не нормой для Этьена. В тот момент, когда Лив разблокировала телефон, вновь раздался звонок. Вибрация лишь усиливала тревожность, поэтому она не раздумывала над ответом слишком долго.       Сначала в трубке было тихо и Лив уже показалось, что это какой-то баг телефона, но наконец на том конце трубки раздалось:       — Лив, ты ответила! Ну наконец-то, куда ты пропала?       Голос Этьена был хриплым, дыхание постоянно прерывалось. — Привет, мне нужно было время наедине с собой, извини, что не предупредила! Ты почему так дышишь? Где ты? Что случилось?       — Лив, я так сильно переживал за тебя, не мог дозвониться и не помню твоего адреса, но на работе пусто, а единственный вариант, куда я знал дорогу — пещера. Подумал, ты решила вернуться и закончить начатое, потому что в прошлый раз была очень нервной, я сел на велик и помчался, но обошел всё вокруг и... — Стой-стой, Этьен, помолчи! — Лив сбросила с себя одеяло и на ходу начала снимать штаны. — Где ты сейчас? Не торопись! — Ну я же и говорю, я у пещеры! У той самой, в которой мы были тогда! Здесь даже следы от шин еще остались, а я проткнул зад… …со велосипеда, но самое главное, Лив, здесь… — Что? Повтори еще раз! Проткнул? У велосипеда проткнуто колесо? Я сейчас приеду за тобой, никуда не отходи и не суйся в пещеру, слышишь?       В трубке раздалось кряхтение вперемешку с прерывающимися звуками природы. — Здесь нет входа!       Девушка замерла возле крошечной входной двери с поднятой рукой, которой закидывала рюкзак на плечо. — Нет чего? Повтори медленнее! — Вход в пещеру исчез, Лив!