Lighthouse

Цветком я себя представил, Ты рядом со мной на коленях... Срываешь стебель без правил — И я в руке твоей пленник. А если красным вином я В уста твои сладко лился, Узнала б — любовь виновна, Что я в тебе исцелился. Герман Гессе

      — Вход в пещеру исчез, Лив!       — Погоди-погоди, как ты это понял? — Лив захлопнула дверь домика возле маяка.       — В смысле? — по ту сторону телефона Этьен недоумевал сильнее, чем боялся.       — То есть, ты проверял это? Если нет, то не нужно, стой, где стоишь!       — ....ду тебя, Ли...!       Лив ничего не ответила, только сбросила вызов и огляделась по сторонам, до этого хорошенько моргнула глазами.       Метаморфозы со связью продолжались, но до этого уже не было никакого дела. Была только Лив, ее машина на стоянке и Полярная звезда. Девушка сжала в руке амулет, представила дом в лесу, утреннее солнце и холодный ручей.       — Что ж, наше время точно пришло.

* * *

      Круглые камни с тихим всплеском плюхались в воду. Вокруг проходила плавная рябь и рыбы дергали плавниками в разные стороны. Берег покрывала густая трава, сладкой сочностью заманивала стрекоз и пчел; темно-коричневый песок сыпался комьями, когда ветер дул слишком сильно.       Воздух пропитался запахом жимолости, черники и влажностью утренней росы. Улль сидел возле воды, одним движением руки бросал прибрежные камни в прозрачное озеро. Над лохматой осокой кружили мошки, время от времени лучник прогонял назойливых насекомых.       Утро еще не передало правление дню и солнце светло-желтым блином медленно карабкалось на небосвод. Улль даже не жмурился, в сотый раз рассматривая мерцающую Полярную звезду. Ничто не могло сместить её с мирового потолка. Ожидание затянулось. Улль понимал это, но ничего поделать не мог.       Он размышлял только о свободе, обладателем которой стал благодаря Лив. И пока на ладони падала желтая, полупрозрачная пыльца, Улль вглядывался в противоположный берег озера, отгоняя дурные мысли.       Серебристые плавники мерцали в свете утренних лучей. Пузырьки воздуха поднимались к поверхности. Тишина не нарушалась никем, кроме самой природы.       Улль не жил надеждой, потому что тогда бы это значило сдаться чувствам. Открыть место слабости. Очеловечиться. Улль в конце концов — бог. И чересчур много «не» появилось в его жизни в последнее время.       Поваленный ствол хрустнул под тяжестью лучника, частички коры раскрошились в пыль. В куче листьев за домом прыгали пузатые птицы с клювами, похожими на длинные человеческие носы.       Улль убрал пушинку одуванчика с ресницы и уставился в небо. Полярная звезда не пропала, значит, не пропадет и Лив.

* * *

      Ты бежишь, спотыкаешься, падаешь, но поднимаешься, отряхиваешь ладони, коленки и продолжаешь бег. Легкие стягиваются пленкой, икры выжигает изнутри, губы в мелких трещинках. Вдох носом, выдох ртом. Желудок сводит от жажды, перед глазами мелькают черные крапинки. Ничто не может остановить, никто не в силах помочь, подсказать, уберечь. Потому что страх сильнее, а сила воли — единственное доказательство того, что ты все еще жив. И продолжаешь бороться.       Бег будет твоим вечным спутником, пока ты не обретешь достаточно счастья.       Неопределенность зачастую сбивает с толку. Отсутствие логики, понимания: какое решение принять и каким образом оно вообще принимается? Как там учат психологи-эксперты во всем мире? Возьмите ручку и лист бумаги, разделите его на две части: с одной стороны напишите плюсы, с другой минусы. По завершении этой процедуры, вы сможете взвесить «за» и «против». Сейчас плюсов было определенно больше, идем дальше.       Первый поворот, второй, ключ зажигания вставить в стартер. Раз — пристегнуть ремень, два — приоткрыть окно, три… счет!       Чтобы решиться на действие, коучи предлагают закрыть глаза, глубоко вдохнуть и медленно сосчитать до десяти. Раскрыть ладони к солнцу, расслабить нижнюю челюсть и колени, отпустить все мысли, постараться отпустить. Раз… хлеб крошится в замерзших пальцах. Два… костлявая ветвь скребется в крохотное окно домика у маяка. Три… обломки камней царапают пальцы. Четыре… красные волосы Лиод горят вдалеке, она о чем–то спрашивает, но Лив ее не слышит. Пять… переплетение проводов над домом извивается как ленточный червь, как стайки мелких жуков под кожей. Шесть… Улль кончиком носа проводит по шее, усмехается и горячим дыханием запускает мурашки. Семь… осколки стекла хрустят под подошвой. Восемь… девять...       — Хватит! — Лив давит на автомобильный клаксон.       Природа молчит. Лесная стоянка пуста и ни одной машины на многие километры вдаль, ни одного спортсмена, полицейского, серийного маньяка. Небо синее-синее, трасса пыльная, а ладони потные. Лив жмурится, ей теперь так непривычно видеть солнце и дневной свет, будто все дни «до» маяк стоял в кромешной темноте, сам себя сжирал изнутри.       Нет, не маяк, Лив сама себя поедала, вгрызалась в собственную плоть, рвала сердце, ломала кости. Закрылась в пыточной, а ключ проглотила вместе со своей решимостью и наглостью. В попытках найти верное решение только сильнее запуталась. В Асгарде было гораздо проще создать новую маску, выдумать уязвимую себя.       Выдумать ли?       Щемящее чувство обреченности, такое же серое, как и тысячи прохожих на улице. Никто никогда не ставил её в пример, не аплодировал, подпрыгивая с мест в концертном зале. Поэтому Лив стала своим собственным кумиром, открыла студию, занялась опасным бизнесом, познакомилась с серьезными дядями. Воплотила темнейшие желания большинства. И вполне гордилась собой. А свет угасал. Забытый, брошенный, растоптанный массивными ботинками, придавленный пачками денег и дорогим спортивным автомобилем. Запертый в темнице надменности, ехидства.       Лив разрушила внутренний баланс.       Банальная мечта, стандартная цель подростка — иметь всё, не отказываясь от благ, любоваться теплым океаном, нежиться в пенном джакузи. Девочка из летнего лагеря наконец оказалась в центре своего собственного ковра, окруженная новой техникой, качественной одеждой, бесконечным запасом резинок для волос. Только возле ковра никого не осталось. Свет в лагере выключили, смена закончилась, вожатые уехали, ворота закрыли.       Эхо стало единственным собеседником на пустом, рваном ковре.       Пыль оседала на ступенях, деревянные рамы трескались из-за вьюг и ливней. Пластинки в проигрывателе поцарапали грызуны, книжные страницы пожелтели, ветер поселился в пустых туалетных кабинках.       Но Лив не сдавалась, она кастетом пробивалась выше и выше, рыла землю зубами, раз за разом доказывала себе, что стоит гораздо больше.       Улль единственный не имел последней модели часов, робота-пылесоса и чистейших классических туфель. Ничего из этого не обладало реальным значением, потому что он первый, кто принес свечу в пустой и безмолвный лагерный зал. Улль не выбивал ворота плечом, не целился луком в висок ухажеров, не кричал. Он не требовал ничего взамен. Только тихо постучал в дверь и спросил разрешения войти.       Лив позволила.       Не выстроила для него полосу препятствий, лабиринтов и не выкопала ров. Лив отдалась моменту, доверила неозвученные желания Уллю. И смогла, наконец, очистить крылья от дегтя.       Улль протянул горячую, жесткую ладонь, накрыл ею глаза валькирии и вывел из комнаты. Чиркнул спичкой, та вспыхнула, а следом за ней — ковер и разрушающийся лагерь. Денежные замки, кошмарные сны, одиночество, заманивающее в свою обитель, всё горело янтарным огнем. Они вдвоем оказались за пределом установок, законов, страхов.       Вдвоем на грани.       Благодаря Уллю, Лив отразила жизнь через зеркало. Прочитала себя задом наперед. В ней снова возобладало озорство и смелость, ноги сами несли вперед, разум не успевал за сердцем.       Шаг, портал, темнота.       Лив понятия не имела, насовсем ли исчез вход в пещеру, но перед её глазами на синем-синем небе висела та самая звезда, которая должна была помочь. Оставалось лишь не сбиться с курса и следовать как корабль за лучом маяка. После звонка Этьена Лив ни на секунду не сомневалась в своих действиях. Она сначала поможет другу, а затем спасет Улля.       Так, как когда-то Улль спас её. Лив не станет стучать в дверь, тараном вынесет всё, вставшее на пути. И протянет свою ладонь для бога.       Климат-контроль включен, выгоревший стаканчик из-под кофе в подставке и колотящееся сердце в груди, полное жажды, любви. Свет, означающий конец мраку. Как пение свиристелей весенним утром, означающее обновление и зарождение новой жизни. Как что–то неотъемлемое, родное, то, чего Лив лишила сама себя.       Оказалось, никакая психологическая практика не в силах помочь, если выбор заранее сделан.       Как шаг.       Всего лишь шаг.       Домики-кормушки раскачивались на ветру. Прочные стволы скрипели и клонились к земле. Сквозь хвойные ветви выглядывала звезда, Лив ехала точно за ней, пока наконец не свернула в знакомый карман для стоянки. Двери в машине закрывать не стала, натянула пониже бейсболку и зашагала по протоптанной дорожке вглубь леса. Белый мотылек осторожно присел на закрытый карман рюкзака. Его крылья трепетали, рассыпая мелкие чешуйки по ткани.       Времени на размышления оставалось всё меньше. Лив прокручивала этот момент десяток раз, предполагая разный исход. Лив представляла как стоит перед порталом, сдувает пыль с каменного потолка и шагает.       Или нет.       По ночам, когда единственным собеседником в темном маяке оставался ветер, Лив представляла, как Улль стучится в деревянную дверь, молча кладет колчан со стрелами на стол, собирает волосы в хвост и раскрывает объятия.       Сейчас здесь не было ни пещеры, ни входа в нее. Не было Улля и его хлопковой рубахи. Оставались догадки и странное предчувствие, словно их заново собрали вместе.       И Лив намеревалась закончить эту историю.

* * *

      Самая большая трещинка была похожа на шмеля. Толстая, с изгибами в разные стороны и внутри темное брюшко — дырка от гусеницы или клюва дятла. Выше и вокруг шмеля распускались расплющенные розы. Крошечные трещины, заметные только вблизи изображали шипы и переплетения стеблей. Бутоны раскрывались один за другим, опутывая ствол.       Этьен жмурился, нервно одергивал волосы, сдувал их со лба и продолжал концентрироваться на вмятинах, отметинах на коже дерева. В детстве его этому научила мама, когда в очередной раз Этьен впал в ступор только это помогло вернуть внимание мальчика. Сейчас же он не мог найти себе места, потому что где-то там, через лес и камни, противостоя заходящему солнцу, мчалась Лив. Лучшая подруга, сильная девушка, замечательный учитель. Но время шло, а Лив не появлялась и Этьен сильнее кусал внутреннюю сторону щеки. Навязчивые мысли, чрезмерная тревога, растягивающая рёбра — он не мог подпустить паническую атаку слишком близко.       Оставалось разглядывать тела деревьев, вдавливать сухую кору и превращать её в хрустящие крошки, такие же хрустящие как кукурузные хлопья или любимый начос. Муравьи в панике разбегались перед руками великана, спешили укрыться в пузе шмеля и защитить свою королеву.       Этьену казалось, что он такой же муравей теперь, когда не смог уберечь Лив. Люди ведь не пропадают по собственной воле на месяц? А Лив пропала. Спряталась от внешнего мира и Этьен не успел добежать вместе с ней до укрытия, а затем и вовсе не нашел способы связаться.       Друзья так не поступают.       Видимо он сказал это вслух, потому что позади раздался вопрос:       — Не поступают как? — знакомый голос, четкая «с». Не оборачиваясь, Этьен знал, что Лив улыбается.

* * *

И вот, бег окончен. Когда сложности позади, а под ногами твердая почва — приходит усталость. Одышка обжигает горло, большие пальцы на ногах стерты в кровь.       Ты оборачиваешься назад и видишь как много преодолел. Усталость сменяется гордостью. Ты смог. Выдыхай. Теперь можешь прогуляться, насладиться моментом.       Стоит лишь сделать шаг.       — Лив, ты сейчас серьезно? Ты приехала несколько минут назад, ничего толком не объяснила, даже не удивилась тому, что вход завален и решила снова уйти? — Этьен вскинул руки. — То есть, ради чего всё это было?       — Ради того, чтобы разобраться в своей переполненной голове. Я ясно вижу, что вместо пещеры здесь груда камней, но так бывает, природа непредсказуема.       — О’кей, я понимаю, но лезть туда? — парень ткнул пальцем в массивный каменный склон.       — Да. Этьен, послушай, я уверена в тебе больше, временами, чем в себе. Просто обвяжи веревку и забери второй конец, когда я скину его с вершины.       — А дальше что? Как ты планируешь спускаться? — Этьен топал белыми кроссовками из стороны в сторону, поднимая пыль. — Но ведь, Лив, ты обучала меня технике безопасности и запрещала соваться в неприятности! А теперь поступаешь безрассудно и…       — Я слишком долго жила по инструкции, Этьен. Буквально вся моя жизнь была сплошным достигаторством. Сначала универ, курсы, легкая атлетика. Затем работа, договоры, ранние подъемы. Деньги, скалолазание, машины, партнеры. У меня есть всё в этой жизни, но где потерялась я сама? Инструкция оказалась не рабочей!       Этьен только моргал. Мысленно он рассчитывал незаметный маневр от Лив к своему рюкзаку, в котором лежал телефон. Кажется, сегодня не обойдется без помощи спасателей и, как минимум, психолога. Он снова посмотрел на подругу, но она была прежней, разве что огонь в глазах мерцал ярче.       Так бывает только у психов и тех, кто действительно горит идеей, действительно верит в то, что делает.       Этьен досчитал до десяти, выдохнул.       — Вон там, — Лив указала на вершину над которой висела звезда, — мое спасение, счастье, любовь, мечта! Я залезу туда так или иначе.       Лив отступила и склонилась над рюкзаком.       Друг присел рядом:       — Достань для меня два больших карабина.       Через какое-то время друзья были готовы к подъему Лив. Этьен еще раз затянул узел и надел перчатки. На улице смеркалось, деревья отбрасывали черные тени, белки улеглись спать в ворохе сухих листьев. Над ухом прожужжал комар, Этьен только отмахнулся от него.       — Лив, ты же понимаешь, что это полное безумие? Что я потом буду рассказывать полиции? А твоим друзьям?       Девушка застегнула кофту и достала из поясной сумки свернутый лист бумаги.       — Вот, возьми. Открой его только тогда, когда будешь дома. Поверь, никаких вопросов не возникнет. Всё самое сложное я уже решила. — Лив благородно опустила подробности переписки с разъяренными заказчиками и недоумевающими друзьями. Объяснение было для всех одно: начинаю жизнь с нового листа, прощайте.       Заказчики пеклись о своих деньгах, но Лив вернула им суммы сполна, друзья же сомневались в том, что сообщение написала подруга, а не коварный взломщик. В конечном счете, когда подтверждающие селфи были высланы и денег на банковском счете значительно убавилось, Лив оставалось сделать самое главное.       — Все необходимые данные тоже внутри. И карта.       — Карта? Сокровищ? Скажи, что это просто шутка и мы сейчас вместе поедем домой… — Этьен не хотел, чтобы голос дрожал.       — Нет, дружище, это конец. Идем. — Лив, вручила веревку Этьену.       Налобный фонарик освещал достаточно пространства, девушка видела, куда наступать. Каменная стена казалась надежной.       Этьен приблизился к Лив и обнял со спины:       — Я буду скучать.       — И я, мой храбрый лучший друг! — Лив, развернулась и крепко сжала парня в объятиях.       — Знаешь что? Ты не права.       — В чем?       — Это не конец, а только начало.

* * *

      Крольчата вырывали пучки травы из рук Улля. Один за другим малыши жевали, моргали и проглатывали тонкие листья, мягкие ветки. Самка сидела неподалеку, контролировала обстановку вокруг и настороженно принюхивалась к воздуху. Улль погладил одного кролика за ухом, тот лишь принялся активнее жевать.       Плечи ощущались тяжелыми после изнурительной тренировки, колчан для стрел пустовал, только косы остались в порядке и ровными прядями лежали на плечах.       Улль хотел было достать второй пучок зелени из кармана, как вдруг ветер принес едва знакомый запах со стороны дома бога. Он насторожился, поднялся с корточек и поправил лук за спиной. Кролики разбежались в разные стороны, прячась под низкими кустами лопухов, самка нырнула в нору.       — Не может быть.       Трава, перевязанная холщовой веревкой, упала на землю.       Кролики вернулись к своему сочному обеду.

* * *

      Каждое движение приближает к заветной мечте. Каждый камень, впивающийся в ладонь сквозь перчатку, напоминает о счастье за которое нужно бороться.       И Лив борется, как боролась всегда за собственное благополучие. Только теперь важен некто другой.       Лив встает в полный рост, машет Этьену и руками показывает, чтобы он уходил. Небольшое нагорье пустынно, ветер треплет волосы, воздух напитан озоном и дышится легко-легко, словно не Лив только что взбиралась по камням в полутьме. Прямо перед ней — треугольная арка, а в арке фиолетовое марево.       Вот тот самый момент.       — Ну? Всего лишь шаг?       Впадинка на шее неожиданно теплеет и Лив осознает, что амулет вновь горячий, а воспоминания об Улле на прежних местах. Она закрывает глаза и улыбаясь, вдыхает полной грудью, смакуя ожидание, позволяя тревоге колоться под ногтями. Лив вскидывает голову в небо и оттуда ей подмигивает Полярная звезда, мол, давай, действуй!       Еще раз ощутить землю под ногами, послушать тишину этого мира, вдалеке заметить удаляющийся свет машинных фар.       И наконец шагнуть.       Всё заканчивается там же, где начиналось.

* * *

      Улль еще издалека убедился в том, что его валькирия вернулась. В два счета преодолев лес и поляну, он увидел её, рассматривающую клумбу с цветами. Лучник старался бесшумно ступать по земле, любуясь собранными в хвост кудрями и тонкими запястьями Лив. Внутри — трепет, снаружи — настороженность и готовность принять любой выбор девушки.       Лес был непривычно тихим, казалось, до сих пор дремал. Только голубые и желтые цветы светились влажным блеском, размахивали головками из стороны в сторону. За спиной послышался треск сухих веток, Лив резко обернулась, кладя руку на то место, где раньше покоился меч. Улль примирительно поднял ладони вверх и медленно стал приближаться.       Лицо бога оставалось непроницаемым и только по вздымающейся накидке было заметно, как часто он дышит.       — Валькирия.       — Улль...       Лив подошла к лучнику почти вплотную, коснулась ладонями груди. Под подушечками чувствовались напряженные, твёрдые мышцы. Так сосредоточен лев, готовящийся в любую секунду сделать рывок.       — Я перестала чувствовать тепло амулета, когда думала о тебе. Почему?       Сжатые желваки, пронзающий взгляд:       — Потому что ты начала терять связь с Асгардом и полностью возвращаться в свой мир.       Руки Лив задрожали, горло сжал спазм.       — Что было бы, если бы я не решилась вернуться?       — Ты бы никогда больше не смогла пройти сквозь портал и, вероятно, перестала бы его видеть. А о наших приключениях забыла бы.       В секунду Лив подумала сразу о многом: о том, какой была бы ее жизнь; о семье, человеческой семье, которую ей никогда уже не создать; о невыполненных заказах, Этьене и рубильнике в комнате с вращательным механизмом. О квартире, вещах, оставленных в домике и термосе, чай в котором еще наверняка оставался тёплым; об интернете, космосе, автомобилях.       Теперь это было не важно. Всё в прошлом. А перед ней — настоящее.       — Ты обо всём знал?       — Нет, я лишь обратился за помощью к Локи, Тюр и рунам, они не отказали мне. Целью было только сохранение твоей безопасности, – Улль смотрел Лив в глаза.       — Я испугалась, когда Этьен сообщил мне о том, что пещера исчезла, не могла в это поверить. Решилась выяснить сама.       — Тебе нужен был кто-то, от кого бы ты получила толчок. Я не сомневался, однажды амулет применит свою полную силу, но и подумать не мог, что эта самая сила вернет тебя сюда.       Лив отвела взгляд, ее подбородок дрожал       — Улль, не амулет вернул меня сюда, я жаждала этого. Звезда и кулон лишь помогли найти вход (или выход) и сделать выбор. Верный выбор. Знаешь, нажать на зеленую кнопочку. И, выходит, наиболее безопасное для меня место — рядом с тобой.       Бог обхватил пальцами подбородок Лив и повернул к себе, закрыл глаза, тяжело дыша:       — Я не верю в судьбу, Лив. Нет такой замечательной волшебницы, благодаря чьей руке объединяются живые существа. Но я верю в случайности, жизненные обстоятельства, неудачи и достижения. Все это связано и я убежден, что без одного, не было бы другого.       — У всего есть последствия.       — Именно, — Улль провел ладонью по плечам Лив, — поэтому, ту случайность или жизненное препятствие, я никогда не перестану благодарить. Они подарили мне тебя.       — А природа? Когда я выпала обратно на Землю, там творился хаос, но только в лесу и только для меня. Этьен не замечал этого. Будто дождь решил утопить именно меня.       Улль нахмурился и ответил лишь спустя долгую паузу.       — Полагаю, вернувшись, ты сместила какие-то центры в мирах. И твое пребывание здесь было изначально важным, правильным.       — Выходит, я не была ошибкой системы?       — Вовсе нет, — Улль было склонился к губам Лив, но вовремя остановил себя. — боги разгневались и старались напугать тебя, наверное. Но ты — это ты и потому поступала так, как считала нужным.       — Что если бы я… — девушка опустила глаза, усердно разглядывая примятую траву.       — Послушай, Лив, всё от начала и до конца было правильным, я точно знаю. Но даже если бы ты выбрала забыть, остаться на той стороне и избавить себя от тяжелых мыслей, я бы помнил тебя. Принял бы любое решение и не нарушил покоя до тех пор, пока Один собственноручно не отправил бы на помощь. Поверь, никакие обстоятельства или выборы не избавят меня от любви к тебе.       Лив взяла руки лучника в свои и переплела пальцы.       — Ты стал моим домом, таким, в который хочется возвращаться и уставшей ложиться спать, по утрам разглядывать небо из окна и танцевать. Никогда в жизни я не хотела касаться кого-то также часто и смело, как тебя. Прости, что покинула, не представляю, как жила бы без наших воспоминаний, горячих источников и теб...       Улль не дал Лив закончить фразу. Подался навстречу и поцеловал ее.       Миллионы бабочек разлетелись в желудке Лив, забились в истерическом припадке, не в силах найти выход.       Лив видела в фильмах, как в такие моменты небо окрашивают разноцветные фейерверки и те оседают мелкой крошкой на облаках. Лив тысячи раз представляла свой самый важный поцелуй: в детском лагере, старшей школе, университете, после романтического свидания. Но ни один из них не ощущался по-настоящему важным.       Потому что партнером всегда был кто-то, но не Улль.       Потому что теперь рядом всегда будет Улль, а не кто-то.       Свет маяка больше не был нужен. Он стал неотъемлемой частью девушки и бога.       Два крошечных светлячка в мире, переполненном мрака.       И этого света теперь более чем достаточно.