Пять долгих ночей

Как только наступает ​ночь, ночь, ночь

Наша искусственная ночь, ночь, ночь

Твоя комната в огне

Иди в постель

По коридору красных фонарей*

      Вдохни воздух, так, чтобы хватило на несколько секунд. Этот вдох должен принести тебе облегчение и удовольствие. Помни об этом, когда медленно считаешь от трех до одного и делаешь шаг с края. Если лететь вниз, мир обязательно перевернется вверх тормашками. Это веселая детская игра. Без победителя, без проигравшего. Все равны и счастливы. А ты валяешься на асфальте и улыбаешься небу.        Вероятность выкинуть на двух игральных костях два числа противоположных граней довольно мала. Так же, как и мала вероятность встречи двух абсолютно полярных характеров. Их дружбы. Их любви. Но числа выпадают. Шесть и один, пять и два и дальше… Но люди встречаются. Правда, иногда это бывает так больно. Но это всегда кажется таким чертовски неважным…        Ты все еще считаешь? Правильно. Чем больше пройдет времени, тем ярче будут оттенки белого в твоей кружащейся голове. Тем проще будет лететь. Ты воздушный шарик с ручками и ножками, купленный на детский праздник. Тебе суждено лопнуть, коснувшись земли.        Я хочу, чтобы ты наконец понял: мир — не фабрика по исполнению желаний, не завод по производству улыбок. Завтра станет хуже. Меня завтра не будет рядом, а тебя, возможно, просто не будет. Но я надеюсь, ты возьмешься за голову.        Скажи себе это финальное число и лети. Если, конечно, захочешь… ***        Северо-западный ветер стал, казалось, холоднее за то время, что он простоял на одном месте, кутаясь в легкое весеннее пальто иссиня-черного цвета. Тонкие, обвешанные кольцами пальцы сжимали сигарету с такой силой, будто искали в ней поддержку и хотели восполнить весь потерянный запас тепла только благодаря ей одной. Он пропускал дым через все тело, глотал его сухими губами, которые покрылись кровоточащими трещинами из-за яростного ветра, и думал о том, что все это не так уж плохо, если не копать вглубь. Стоять здесь, на отшибе Питера, курить и представлять, что ты просто человек со своими земными проблемами и земными нуждами, — вполне сносно. Вот только он заведомо знал, что это было далеко от правды. И это удручало посильнее того факта, что тело болело так, будто его пытали несколько дней раскаленной дыбой, а еще сердце хуярило со скоростью ядерной ракеты, пытаясь, видимо, проломить ребра и свалить на юг отдыхать от своего владельца.       Клиентов сегодня было немного, но зато каких. Одна дама, которая получила от него персональный ярлычок «значительный плюс сайз», целый час сидела у него на лице и стонала глухим басом. В какой-то момент этого аттракциона невиданной щедрости, с его, конечно же, стороны, он пообещал себе завтра утром до работы залететь в церковь какого-то там «пресвятого», потому что раз он не задохнулся, бог все-таки был. Он знал, что этот план выполнен не будет, но очистил остатки своей совести, те жалкие крупицы, которые еще не свалили из его больной головы.       Вторая женщина, «песочек с костей», была старше него лет на сорок, сухопарая и глухая на одно ухо. Ее не хватило надолго, но заплатила она особенно щедро, поэтому тут жаловаться ему точно было не на что.       Зато третья… третью он назвал «фурией в юбке». Молодая, бойкая, вспыльчивая. У девчонки был какой-то диагноз в карточке, заставлявший ее крушить все вокруг. Зато на секс это ее желание распространялось в десятикратном объеме, вот только в обратную сторону. Она страстно желала, чтобы крушили ее. Опыт, который он получил в ее пропахшей порохом и солеными огурцами квартирке, никогда, и он был в этом уверен, не получится забыть.              А потом клиентский поток спал, и вот он уже который час бесцельно стоял и докуривал пачку отвратительных сигарет из ближайшего киоска в ожидании очередного «звонка счастья», как он любил иронично называть вызовы на новый заказ. Спать хотелось безумно, но домой идти до окончания «рабочих часов» было строжайше запрещено, ведь потенциальный покупатель мог встретиться и на улице.       Только он успел об этом подумать, как раздалась трель рингтона. Старый мобильник, доставшийся ему, кажется, еще от отчима, завибрировал в кармане пальто, посылая неприятные ощущения по ноющим конечностям, и он поспешил вытащить беснующееся устройство и принять вызов.       — Ало, — пробубнил он в тишину трубки, и его собственный голос показался ему звуком скрежета ногтей по стеклу. Он только сейчас обратил внимание, что в горло будто бы насыпали песка, и говорить было трудно. На его приветствие никто не ответил, и ему пришлось повторить его еще несколько раз.       — Ало, ало, Шаст, — проорали, наконец, на том конце. — Че там у тебя со связью?       — Поз, я, блять, в Шушарах, угадай-ка, что у меня со связью! — злобно бросил он собеседнику. При повышении тона голос стал еще более наждачным, и парню стало противно от самого себя. Сердце еще сильнее усилило ритм. Теперь оно не просто ударялось о грудную клетку, оно работало, как ударная установка. Играло партию из какой-то старой рок-классики. Что-то из Металлики.       — Бля, точняк, — на той стороне слышится скрежет, кто-то встает со стула и начинает ходить кругами по комнате. Парень отчетливо слышит нервные шаги. — Ты щас свободен, Тохан?       — Ну если я с тобой разговариваю, я явно ни с кем не трахаюсь, — отозвался он.       — И то верно. Короче, тут клиентик нарисовался. Так что свои длинные ножищи в культяпки бери и прилетай в офис. Я тебе все объясню здесь, — парня напрягло, что его босс при этих словах звучал как-то чересчур бодро, но допытываться он не собирался.       — Окей, буду минут через сорок, отсюда добираться — просто ебнишься, — ответил он и бросил трубку, не дожидаясь того, что еще может сказать ему Поз.       Антон Шастун работал в сфере проституции, сколько себя помнил. А помнил он немного, возможно и к лучшему. Поганое прошлое лучше сразу забывать, чем носить под сердцем его обрывки и ненавидеть себя каждую секунду жизни после. От подобного на языке горечь и на сердце неспокойно. У Антона все это тоже было, но по другим причинам.       К подобной жизни он привык. Ему слишком часто говорили, что с его телом только ебаться за деньги, и он успел в это поверить настолько сильно, что свыкся с мыслью: он — что-то типа крутой навороченной куклы для тех, кто располагает средствами и/или желанием, нужное, естественно, подчеркнуть, потому что второй фактор иногда играет гораздо больше роли, чем первый.       Да, к подобной работе он привык быстро. Да, иногда било под дых от осознания того, что он по сути своей — тело, туша для секса, не всегда хорошего, но по возможности все-таки стоящего своих денег. И ничего больше. Но Антон в такие моменты вспоминал слова кого-то из своих давно почивших родственников: «Лучше торговать писькой, чем бомжевать на вокзале». Кажется, так говорила мать, гореть бы ей в Аду, та самая причина, по которой Шастун свято верил, что то, что он делает, — норма. С ее подачи он когда-то нашел Диму и сказал ему: «Здорово, старик, хочу на тебя трудиться». Прям так и сказал. И не жаловался теперь. Не дождутся, суки. Все, кто теперь почил, не дождутся, что он хоть слово против скажет.       Антон поймал первое попавшееся такси, готовое довезти его от Шушар до Думской за хороший отсос, благо, за годы работы и к такому приноровился, и вольготно поехал в бизнесе на встречу со своим боссом. Расплатился по-быстрому, благо водила Эдик продержался всего пару минут. Правда, потом настойчиво пытался узнать у парня, как можно будет с ним повторно связаться, но Антон, в порядке конфиденциальности не дал ему даже свой рабочий номер, лишь порекомендовал проезжать иногда мимо того места, где тот его сегодня подхватил.       — Может, однажды повезет, чувак, — бросил он напоследок Эдику и наконец смог спокойно затеряться в дворах места силы для таких, как он сам, — отщепенцев общества. Антон сам себя считал вполне элитной проституткой. Во многом потому, что почти ежедневно, приезжая в «офис», имел неприятный опыт общения с представителями самого дна. Они явно жили жизнь в разы похуже, чем Шастун. Он вдоволь наслушался историй о том, как именно сюда попадали. Лудоманы, наркоманы и всякие другие маны, которые не смогли вовремя слезть и потеряли все, люди искусства, сошедшие с ума, молодые девчонки, поверившие в голубую мечту работы в эскорте, а превратившиеся в обычных шлюх с букетом венеричек. Антон знал многих из них по именам, знал, какими судьбами эти почтенные господа и леди вынуждены были ночевать на улице, укрываясь картонками, или в обоссанных подъездах, или в квартирах, в которые на пять квадратных метров набивалось пятнадцать человек.       Перекинувшись приветствиями с парой знакомых, бодрствующих в такой час, Антон наконец добрался до нужного подъезда. Поз облюбовал под свой «офис» одно из самых лакомых местечек района — просторный заброшенный подвал под медленно разрушающейся пятиэтажкой конца девятнадцатого века. В этом подвале, вероятно, раньше было бомбоубежище, но теперь туда пускали только секретным способом, который знали исключительно работники Поза. Сначала нужно было набрать на домофоне код квартиры 43, в которой жила баба Нюра. Так ее звали, что называется, в миру, а вне его она звала себя Аннушкой и входила в прайс-лист категории «милфы». Но заказывали ее редко, поэтому баба Нюра с вероятностью девяносто шесть процентов была дома и могла вовремя перенаправить пришедшего куда надо.       Антон набрал номер квартиры и стал ждать, слушая противные гудки домофона. Наконец на том конце послышался слегка шепелявый из-за нехватки передних зубов голос бабы Нюры:       — Кто?       — Шаст, — отозвался Антон, зная, что если просто сказать «я», бабуля вряд ли его опознает. А так хоть мозги напрягать не придется.       — А, Антоха. Он говорил, что ты приехать должен. Заваливайся, — прошамкали с той стороны. Дверь запищала и поддалась.       — Спасиб, баб Нюр, — скомкано бросил парень и проскользнул внутрь. Здесь неизменно пахло ссаниной, кошаками, тушеной капустой, алкоголем и потом. Этот букет запахов ударял в ноздри так, что первым вполне логичным рефлексом было распрощаться с содержимым своего желудка прямо здесь и сейчас. Антон первое время так и делал, а потом как-то привык и воспринимал это, как должное. Он огляделся, проверяя, никого ли из жильцов нет рядом, и, поняв, что все чисто, спустился по лестнице в подвал. Позвонил в звонок условленным образом — три длинные трели и две короткие, и железная дверь перед ним отворилась почти мгновенно, будто бы тот, кто находился внутри, караулил его приход. Из-за нее показалась лысая макушка босса.       — Явился, не запылился, — пробурчал Поз, втягивая парня внутрь. — Деньги за проезд нужны?       — Сам разобрался, — отозвался Антон, плюхаясь на пыльный диван, стоящий прямо рядом со входом.       — Ну вот и умничка, — на лице Димы появилось подобие улыбки, но тут же испарилось. Он отвернулся, снова нервно зашагал по комнате. Антон знал эту походку и это виноватое выражение лица. Все ясно. У него опять мужик.       — Поз, давай поиграем в да/нет? — иронично предложил он, непроизвольно следя взглядом за тем, как босс перемещался по подвалу. — Меня заказал человек, у которого между ног имеется хуй?       Дима остановился так резко, что чуть не задел своей ногой письменный стол, восседающий королем в центре комнаты. От досадного столкновения его спасла только отличная координация.       — Сорян, Антох, но ты все-таки числишься в прайс-листах бисексуалов. По твоей же, между прочим, просьбе. Я не мог послать его нахуй. Тем более это какой-то важный чел. У него хата на Петроге. Трешка. И должность какая-то больно хуемудрая. Короче, таким обычно не отказывают, понимаешь?       Кто бы сомневался, что это будет какой-то важный чел. Как хуй бумажный, ей богу. Антон обычно именно таких и обсуживал. Сам первое время удивлялся, как много латентных бисексуалов водится в органах. А потом смирился. Куда им открываться, если они первые люди страны. Не будут же они находить себе мужиков и под ручку с ними ходить. Тогда вся политика коту под хвост.       Антон сам бы себя никогда бисексуалом не назвал. По своей воле он ни за какие коврижки бы с мужиком трахаться не стал. Вот только платили за такое обычно в два раза больше, а кому не нужны деньги? Поэтому и согласился когда-то на димино предложение занестись еще и в список для геев. О чем регулярно жалел, ведь оказалось, что в отличие от женщин, которые в большинстве своем относились к Шастуну с каким-никаким уважением, особи с хуем между ног считали, что его можно доводить до полусмерти за определенную сумму. После каждой подобной ночи Антон вынужден был следующий день отлеживаться. За это приходилось отстегивать Позу огромные проценты в качестве возмещения убытков, но по-другому было никак. Потому что тело превращалось в сплошной комок боли, которая исходила от задницы и отдавалась буквально в каждой клетке. Но приходилось подчиняться. Делать то, что сам для себя однажды назвал правильным.       — Окей, окей, но тогда все по старой схеме, — сказал парень с нажимом. Дима скривился, но кивнул, исчезая в соседней комнате подвала. Возвратился оттуда через пару минут, держа в руках небольшую коробочку ядовито-зеленого цвета. За время его отсутствия Антон успел позволить себе маленькую слабость. Вдохнуть сдавленно. Почти со всхлипом в этом дрожащем звуке. Мужчин у него давно не было, но он еще помнил свой последний раз. До синяков на утро. До раскалывающей тело напополам боли. До страха того, что не удалось запомнить. До страха того, что он мог умереть…       — Держи, — Дима протянул ему коробочку, и Антон, откинув подальше неугодные мысли о прошлом, судорожно открыл ее и извлек наружу самокрутку. — Все, как раньше договаривались, итоги делим девяносто пять к пяти и тебе эту хуйню, правильно?       — Ага, — отозвался Шастун, пряча сигарету в карман пальто.       — Бросал бы ты это дело, Тохан, — грустно предложил мужчина, потирая лысину и смеривая своего работника взглядом.       — Ты серьезно мне это говоришь? Ты же сам это все толкаешь, нет? — Антону почему-то стало смешно. Он знал, что Диме на него не похуй, конечно, он для него почти как младший братик или типа того, но не до такой же степени, чтобы свой собственный товар гнобить.              Мужчина ничего не ответил, лишь удрученно покачал головой, и Шастун поспешил уверить его еще раз, что все будет в порядке.       — Да все чики-пуки выйдет, Поз, не ссыкуй. Я себя контролирую, — Дима что-то пробормотал в ответ, но парень его не расслышал и даже переспрашивать не стал. Не время сейчас было для нотаций. — Все, не учи меня жизни, Димка-картинка, адрес давай, и я поебашил, а то этот граф с латентной пидорковатостью еще мне челюсть выбьет, за то, что я так поздно у него на пороге заспавнился.       Босс, все так же не говоря ни слова, написал что-то на пожелтевшей от времени бумажке, и протянул ее Антону.       — Деньги на проезд? — снова уточнил он.       — Сам разберусь, — на автомате ответил Шастун и, дабы поскорее сбежать от осуждающего взгляда Поза, поспешил выйти из «офиса». В дверях он встретил бабу Нюру, которая тоже зачем-то спускалась к боссу. Думать о том, что кто-то все-таки вызвал эту рухлядь на маленьких куриных ножках, не хотелось. Поэтому он вылетел из вонючего и душного подъезда в темноту ночи, которая постепенно переходила в разряд умирающей.       Когда Антон вышел на Невский проспект, то обратил внимание на машину со знакомыми номерами.       — Эй, тебя куда-нибудь еще подкинуть, красавчик? — будто бы отвечая на его немой вопрос, стекло с водительской стороны опустилось, и из-за него выглянул Эдик.       — Только если цена будет той же, — Шастун подмигнул мужчине, хотя внутренне скривился от своих действий.       — Обижаешь, — таксист усмехнулся и открыл пассажирскую дверь. — Запрыгивай, детка.       — Так и признайся, что ждал меня тут все это время, — подколол нового знакомого Антон, устраиваясь на переднем сидении и по привычке пристегивая ремень безопасности.       — А я это и не скрываю, — отозвался Эдик и сел за руль.       Уже в салоне машины парень посмотрел на бумажку, которую дал ему Дима. Петроградский район. Квартал с элитными многоэтажками. Поз не обманул, гусь им попался смачный.       — Сюда довезешь? — Антон подсунул листок под нос таксиста, и тот аж присвистнул от прочитанного.       — Вот это ты куш сорвал, детка. Тебя на Петроге знатно отблагодарят за твои таланты, зуб ставлю. Но и просто так не отпустят, — проинструктировал его мужчина. — Ты должен хорошенечко постараться будешь, чтобы тамошних папиков удовлетворить.       Антон не хотел знать, как Эдик догадался, что он едет именно к папику. Как не хотел думать о том, что тот был чертовски прав, давая эти наставления.       — Вези уже, — немного резко попросил он, и машина тронулась с места. Антон прилип к стеклу, разглядывая красоты ночного Петербурга, города, который высосал его душу до последней капли. Это было место, где отвратительное сливалось с прекрасным в таких странных пропорциях, что образ его превращался в кашу. Торчки и джентльмены, разваливающиеся хрущевки и дворцы, зелень и каменная смерть. Все это смешивалось и проникало друг в друга, и ты переставал понимать, где кончается добро и начинается зло. Но в этом определенно был свой неповторимый шарм, и Антон, пусть и убитый этим городом много-много лет тому назад, его любил всем очерствевшим сердцем.       Они въехали на Петрогу, и Антон сразу заметил, как меняется обстановка вокруг. Как богатеет мир вместе с его отдельными элементами — домами, стоящими по бордюрам машинами, случайными ночными прохожими. Здесь проживала элита, в отличие от Думской, где совсем в шаге от центра ютились наркоманы, шлюхи и сумасшедшие. Этот контраст напугал бы любого, но не Антона, который успел повидать за свою недолгую жизнь оба мира изнутри и прекрасно знал, что на самом-то деле они мало чем отличаются друг от друга.       — Сможешь выкинуть прям у подъезда? — спросил он у Эдика, когда они ввинтились в дворы Петроградского района настолько глубоко, что выход найти потом вряд ли представится возможность.       — Да без б вообще, — бросил в ответ таксист и тут же причалил к какому-то высоченному и широченному дому, выделяющемуся своим внешним видом даже на фоне роскошных собратьев. — Тебе вроде сюда.       Антон расплатился с Эдиком обещанным отсосом, на этот раз, кажется, даже заставив того кайфануть еще сильнее.       — Может, тебя еще и забрать отсюда, а? — хитро щурясь, предложил мужчина, и как бы Шастуну не хотелось согласиться, он покачал головой.       — Не, спасиб, дружище. Я хуй знает, насколько я тут, поэтому можешь ехать, — бросил он в ответ, и таксист, не став больше докучать, уехал куда глаза глядят.       Только тут Антон позволил себе достать из кармана пальто самокрутку. Он сделал глубокий вдох, поджег кончик сигареты и приставил к губам. Затянулся. Закашлялся, выпустил из ноздрей плотный столп дыма цвета газетных страниц, который защекотал ноздри. Чихнул. Медленно досчитал до семи. Дождался, пока перед глазами поплывут окружающие его многоэтажки, а из рук уйдет нервная дрожь, и только потом поднялся по лестнице к двери подъезда и набрал код квартиры.       — Здравствуйте, Арсений, шлюху вызывали? — спросил он заплетающимся языком. На той стороне что-то нервно и неразборчиво пробурчали, и дверь открылась, пропуская парня внутрь огромного богатого дома… ***       Когда за Аленой закрылась дверь, Арсений буквально сполз по стенке. Сил хватило разве что на то, чтобы не плюхнуться на задницу со всего размаху. Перед глазами все плыло, и мужчина не понимал, это слезы или просто головокружение от переизбытка эмоций, но оба варианта звучали удручающе. Этого еще не хватало. Здоровье и так было не к черту.       Диалог выдался тяжелым. Убийственным даже. От него хотелось поскорее отмыться. А еще лучше — запятнать себя по-полной.       Расстаться — эта мысль занимала его голову последние пару недель. Она была его путеводной звездой в непроглядной темноте действительности, где он сам в себе запутался. Он ждал этого дня, как самого большого праздника. Но когда все произошло на самом деле, Арсению показалось, что он допустил ошибку. Что все это было лишь масштабным обманом самого себя, и он повелся на спонтанность идеи, не взвесив прежде все за и против.       Будто ощущая, что владельцу срочно нужно на что-то переключиться, из спальни залился трелью мобильник. У мужчины едва получилось подняться и, хватаясь за стены, буквально доползти до комнаты. Ноги не держали, и приходилось полагаться на силу рук, срывающих на ходу обои. Арсению было плевать. Лишь бы ответить на ебучий звонок, от которого начинала потихоньку раскалываться голова.       На дисплее айфона последней модели высветилось имя — Сямсис. Ну да, конечно, кто же еще мог его доканывать ночью, да еще и в такой момент, как не лучший друг.       — Вечер добрый армянской братии, — Арсений правда пытался звучать бодро и позитивно, как это бывало обычно, но голос дрожал, как у алкоголика Толяна, когда-то работавшего с ним на одном заводе, да еще и хрипел он так, словно курил не от случая к случаю, а прям ежедневно и прям пачками. И прям Беломор без кнопок.       — Арс, че у вас с Аленой случилось? — Сережа, не изменяя своей славной традиции, прыгнул с места и сразу в карьер. — Она пост в Телеге захуярила, что все, прошла любовь, завяли помидоры.       Боже, конечно, она тут же растрезвонила ситуацию на свою многотысячную аудиторию. Потому что кто она такая, чтобы не делиться деталями с интернетом. Кто она такая, чтобы уважать приватность своего бывшего молодого человека.       — Да мы тут как бы… — Арсений сделал паузу, подбирая правильное слово, но сдался, даже не пытаясь, и выпалил, как есть. — Ну не вместе мы больше, короче.       — Че, она все-таки тебя кинула, да? — это Сережа. Друг. Всегда поддержит и встанет на его сторону, ага.       — Вообще-то это я ее, — поправил мужчина почти спокойно. Он успел обратить внимание на то, что хоть какая-то польза от Сямсиса была — комната перестала двоиться перед глазами и наконец собралась в одну просторную спальню в пастельном монохроме, который Арсения всегда непомерно бесил, но Алена настаивала на том, что любой другой цвет испортит интерьер.       На том конце на время притихли, и мужчина не удержался от едкого:       — Ты там сдох?       — Не, просто пытаюсь осмыслить степень твоего безумия, — отозвался Сережа с небольшим запозданием. — Ну типа… она же…       — Замолчи, я и так в курсе, что ты скажешь, — Арсений закатил глаза, забывая, что друг этого красноречивого выражения лица не увидит. — Идеальная девушка, мать моих детей и все такое. Но мне похуй, окей? Я так решил.       — Причину хоть скажешь? — если бы мужчина не знал Сережу так хорошо, он бы подумал, что это была мольба. Типа «докажи мне, что не ебнулся, иначе я звоню санитарам. У тебя есть шестьдесят секунд».       — Простое «не сошлись характерами» тебя не устроит, правильно понимаю? — уточнил он, и с той стороны отрицательно замычали. — Окей, тогда пока подождешь. Потом как-нибудь лично пересечемся, скажу. А пока самому бы в голове все утрясти.       — Хорошо, Арс, договор. Но ты только не затягивай, а то я сдохну от непонимания твоего поведения, — голос Сережи и вправду зазвучал обеспокоенно. — И это… бухни что ли для приличия, пострадай там, а то совсем как не мужик.       Захотелось рассмеяться. Знал бы друг, как его вело пару минут назад, как хотелось повернуть время вспять, выбежать на лестничную клетку, крикнуть Алене, чтобы возвращалась, что все можно начать сначала, а это была всего лишь глупая шутка. Но прекрасно понимал, что сколько бы не думал, что сам себя обманул, от правды не убежишь. А правда была в том, что им с Аленой не по пути. Вообще никак. Даже если они сильно постараются, как делали до этого долгих пять лет, все пойдет нахуй, стоит бросить неправильный взгляд или задуматься всего на секунду.       Но Сережа об этом не догадывался, поэтому так сильно пекся о ментальном здоровье друга. В принципе, там было, о чем волноваться.       — Ладно, ладно, но только ради тебя, любовь моя вечная, — слащавым голоском проговорил Арсений, и на том конце закашлялись. — И еще, Серж, можешь, пожалуйста, переслать тот номерок, которым ты со мной пару месяцев назад делился? А то я чистил память на телефоне, все к хуям снес.       — Серьезно, сразу после того, как вы…? — друг прозвучал праведно возмущенно, но мужчина прервал его на полуслове.       — Просто скинь, ок? Без лишних вопросов, — попросил он и, дождавшись неуверенного утверждения, сбросил трубку. Он знал, что если не прекратит разговор, Сережа, скорее всего, продолжит вправлять ему мозги на место, а ему это было сейчас нужно меньше всего. Очень хотелось забыться. В чем-то особенно отвратительном.       В первую очередь в алкоголе, в этом друг был абсолютно прав. Для подобного случая в мини-баре уже года три стояла бутылка абсента. Арсений всегда смотрел на нее и откладывал на лучший день со словами: «Такое пойло на дороге не валяется». А теперь достал, откупорил и сразу сделал большой обжигающий глоток. Комната снова поплыла, но теперь уже не от эмоций, а от спирта, начавшего свою циркуляцию по телу.       А во вторую очередь…       Телефон пиликнул, на экране отразилось оповещение из Телеграмма. Сереженька-пироженка, 23:11 Лови, богохульник *номер*       Арсений не стал дважды задумываться над тем, что именно он делает. Мгновенно кликнул на светящиеся синим цифры, а потом и на вызов. Трубку взяли на удивление быстро. Всего пара гудков, и на том конце послышался хрипловатый мужской голос:       — Доброй ночи, вы позвонили на горячую линию борделя «Белые ночи», лучшего онлайн-сервиса по подбору партнера на ночь в Петербурге. Как я могу к вам обращаться? — интонация собеседника была мягкой и невероятно успокаивала, хотя, возможно, так на Арсения действовал второй глоток алкоголя, который он успел сделать между словами приветствия.       — Вечер добрый. Арсений, — он не знал, почему решил представиться реальным именем, но в тот момент это показалось каким-то правильным. Будто он позвонил не для того, чтобы вызвать себе проститутку, а ради психологической консультации или, что еще отвратительнее, исповедаться. Такие вещи не предполагали кличек.       — Хорошо, Арсений. Вы у нас первый раз, правильно понимаю?       — Да, — получилось как-то сдавленно, совсем забито.       — Прекрасно. Тогда сейчас я предложу Вам небольшой опрос, и мы подберем для Вас наилучший вариант, — сказал все тот же хрипловатый размеренный голос. Он вводил быстро пьянеющего мужчину в подобие транса, и он понимал — еще секунда, и что бы не предложил незнакомец, он обязательно согласится. — Вы же не против?       — Да, да, — слова вылетали с трудом, потому что в процессе разговора Арсений не выпускал из рук бутылку и время от времени не забывал к ней прикладываться. Внутренности жгло от крепости алкоголя, но его это мало смущало. Наоборот, радовало даже. То, что он собирался сделать, лучше было хорошенько предварить потерей сознания.       — Отлично, — в трубке послышался шелест каких-то бумаг. — Давайте сначала определимся с Вашей ориентацией.       Первый вопрос, и уже имелась загвоздка. Какой Арсений ориентации? Еще год, да даже месяц назад он скорее всего, не задумываясь, ответил бы, что натуральный натурал, натуральнее даже, чем ебучие «Сады Придонья». Но теперь…       — Бисексуал, — это слово даже на языке ощущалось тухлыми яйцами. Оно звучало как-то до смешного искусственно, и хотелось сплюнуть его немедленно. Но Арсений лишь сглотнул и уверенно повторил: — Я бисексуал.       — Так. Окей, — шелест бумаг стал еще более агрессивным. — А из кого сегодня выбираете?       — Мужчины, — все так и планировалось. Он не позволил себе усомниться, выдал сразу, чтобы не передумать. Потому что секунда размышлений — и все пошло бы крахом.       — Волшебно, — в голосе собеседника послышалась едва различимая улыбка. — Есть какие-то особые предпочтения? Внешность, умения, может, какие-то определенные фетиши?       Арсений помотал, было, головой, но понял, что его не видят, и отрицательно замычал.       — Пусть будет высокий и не слишком старый, — лишь смог проговорить он. Алкоголь расслаблял, и стыд притуплялся, но внутри все продолжало противиться тому, что он собирался сделать. Или это было не сопротивление, а просто страх того, что все его опасения подтвердятся?       — Насколько высокий? — между тем уточнил работник «Белых ночей».       — А у вас есть опции? — осведомился мужчина. Еще глоток. Бутылка опустела уже на треть.       — Из категории «высокие» есть начиная от метра восьмидесяти. Самое большее могу предложить метр девяносто семь, — отозвался голос.       — Вот его, — думать больше не хотелось. Дайте уже любого парня. Просто дайте кого-то, кого можно будет трахнуть и понять наконец, насколько все, с чем он боролся, правда. Насколько глубоко он влип в собственное естество.       — Он сейчас как раз на вызове, но если вы готовы…       — Готов, — Арсений прервал говорившего на полуслове, потому что теперь эти мягкие интонации больше раздражали его подернутый алкогольной негой мозг, чем успокаивали его.       — Понял вас. Наш работник будет у Вас в течение двух часов. Оплата по факту совершения услуги, — проинформировали его и, получив подобие понимающего мычания, отключились.       Когда в телефонной трубке вновь воцарилась звенящая тишина, быстро распространившаяся по всей квартире, Арсений пластом упал на кровать. Он устал. Он смертельно устал от самого себя. Почему так сложно существовать в непонимании. Когда тебя разрывает от вопросов к своему телу, к своей голове, а главное — к своему сердцу. Почему получилось так, что спустя пять лет совместного быта он впервые понял так ясно, что никогда не умел Алену любить? Как это произошло? И разве бывает такое, когда вот живешь, живешь себе спокойно, а потом в один отвратительный день вдруг начинаешь подозревать, что все это время существовал в каком-то шоу Трумана, которое сам для себя построил? Что живешь во лжи, на вкус напоминающей нити паутины.       В таких мыслях он промучился следующие два часа. Абсент закончился, и он понизил градус до бутылки шампанского, оставшегося с нового года. Пропавшего, выдохшегося, противного. Но было плевать, чем накачивать свое уставшее тело в ожидании грехопадения. Перед глазами у Арсения плясали серебристые мушки, лицо Алены, его мутило знатно, но он противился тому, чтобы желудок избавлялся от содержимого. Это выведет алкоголь из организма, а мужчине не хотелось терять ощущение скотского состояния, в котором он находился.       В какой-то момент он ушел настолько глубоко в себя, мешая остатки шампанского с апельсиновым соком, что звонок в домофон заставил его подпрыгнуть. Когда Арсений поднялся на ноги, стены вокруг него начали деформироваться, давить, оплавляться свечами, и этот пастельный монохром только сильнее искажал пространство в призме его подернутых проспиртованной дымкой зрачков.       Он едва понял, как ноги донесли его до двери, как пальцы нажали на принятие вызова с домофона, и как из глотки вырвалось рычащее, почти животное:       — Кто там?       — Здравствуйте, Арсений, шлюху вызывали? — это было сказано так нагло, что градус в голове слегка понизился. Видимо, парнишка ему попался своенравный.       Мужчина не нашелся, что ответить, и вместо этого лишь сбросил вызов и парой нажатий на разноцветные кнопки заставил дверь внизу открыться, впуская его ночного гостя.       А уже через пару минут, тянувшихся киселем ожидания, на пороге его квартиры стоял растрепанный кудрявый парень. Он был действительно высокий, как и обещал оператор, явно выше самого Арсения. Одетый в весеннее иссиня-черное пальто в пол, худющий, с глазами такого странного оттенка зеленого, что мужчина невольно сравнил их с малахитом, лопоухий, весь какой-то до абсурдности неказистый, и от этого такой чертовский привлекательный. Потому что живой и реальный.       — Вечер добрый, — громко поздоровался ночной гость и протянул руку для приветствия. — Мы на ты, на вы, на папочка?       Начало диалога, как и та реплика у домофона, выдалось экстравагантным. Но пьянющий Арсений, едва собиравший собственные мысли в кучку, не тяготел обращать внимание на то, что парень ведет себя немного грубо.       — Давай для начала на ты. И вообще, представься. А то нам, видишь ли, еще трахаться сегодня, — выдал он и только потом подумал о том, что спирт явно сделал его раз в двести смелее, чем он бывал в обычные дни. Ночной гость от этой фразы немного скривился, но на вопрос ответил.       — Антон. Можно Шаст. Но вообще мне в целом похуй, можешь хоть Никодимом называть, все для вас, все для людей, — парень все еще протягивал увешанную кольцами руку, и Арсений, наконец пожав ее, обратил внимание на то, как у него мелко дрожат пальцы.              Повисло молчание, длившееся от силы секунд пять, но мужчине показалось, что прошла целая вечность.       — Я могу пройти? — спросил Антон, наконец нарушая сложившуюся тишину.       — Да, конечно, конечно, — Арсений вышел из оцепенения, засуетился. — Давай мне свое пальто, я его повешу.       Парню не пришлось повторять дважды. Он тут же стянул с плеч уличную одежду и предстал перед мужчиной в белой толстовке оверсайз и узких джинсах почти в облипку. Это создавало будоражащий контраст, и Арсений не мог не подумать о том, что фигура у этого пацана отменная. Особенно выгодно выделялась задница, обтянутая штанами так, что было видно весь рельеф кожи. Мужчина успел обратить на это внимание, когда Антон на какое-то время повернулся к нему спиной и наклонился, расшнуровывая кроссовки.       Почему-то захотелось провести по этим изгибам рукой, и Арсений, не способный сейчас контролировать порывы своего тела, так и сделал. Осторожно положил ладонь парню на оттопыренные неосознанно ягодицы, легонько сжал. Он не ожидал ощутить какой-то ответной реакции, и поэтому так удивился, когда услышал тихий сдавленный стон, а потом почувствовал, как Антон схватил его за запястье и еще и еще раз заставил его руку пройтись по своей заднице.       — А ты нетерпеливый, Арсений, — промурлыкал он, и голос его звучал как-то странно. Мужчина прекрасно понимал, что все происходящее — его работа, но не мог не отметить про себя — парень определенно получал от происходящего мало-мальское наслаждение. — Но давай я хотя бы разденусь для приличия. А то не в коридоре же нам, правда?       Это имело смысл, и Арсений нехотя выпустил из рук чужое тело. Ощущения были противоречивыми, и он не мог понять, чего в этот момент хочет больше — продолжить касаться этого парня или выгнать его взашей из своего дома. Но обдумать это нормально не получалось, потому что как бы мозг не старался участвовать в жизнедеятельности организма в этот момент, желание, распаленное алкоголем и долгим ожиданием, превалировало над здравым смыслом.              Антон наконец расправился со своими кроссовками и прошел в квартиру. И Арсений, в очередной раз проходясь по его худому подтянутому телу, подумал, что в этом пастельном интерьере он смотрится до невыразимого правильно. Это было чувство, вселяющее ужас и подталкивавшее рассмеяться. Он никогда не думал чего-то подобного об Алене, но позволил себе такие мысли о первом попавшемся проституте, которого лицезрел всего пару минут.       — Так, какие-то особые пожелания имеются? Фут-фетиш, БДСМ-практики? Что-то еще, о чем я должен знать? Или просто трахаемся на твоей дорогущей кровати, я получаю свои деньги и съебываю? — между тем осведомился Антон, параллельно оглядывая обстановку. Он несомненно дерзил, и это только глухому было непонятно, но Арсения по какой-то даже ему неясной причине это заводило еще сильнее.       — Я чертовски пьяный, и это мой первый раз с мужиком, так что делай на это скидку, — он не понял, зачем сказал правду. Почему-то посчитал это правильным. Нужным. Подумал, что его это спасет от самого себя. Антон на такую откровенность лишь усмехнулся рвано.       — Вот даже как, — пробормотал он, почему-то выглядя при этом довольнее сытого кота. — Нет, скидку я конечно не сделаю, деньгами разбрасываться не привык, но иметь в виду буду. Так значит, все-таки в кровати. Или ты сразу с места и в карьер сексуальных извращенств?              Арсению вдруг страстно захотелось Антона заткнуть. Это был второй порыв за это недолгое время, что они находились в одном помещении, но и он, как и первый, был немедленно выполнен. Поэтому мужчина на чужой вопрос ничего не ответил. Лишь сократил расстояние между ними двумя широченными шагами, благо, длина ног позволяла, и впечатал парня в стену прихожей агрессивным пьяным поцелуем.       — Я вижу, ты немного наглый, и не пойми меня неправильно, мне это нравится, — прошипел Арсений в губы парня. — Но давай ты не будешь лишний раз показывать зубки.       Антон что-то промычал, кажется, пытаясь ответить на эту тираду очередной колкостью, но мужчина не дал ему и слова вымолвить. Углубил поцелуй, впустил свой язык в чужой рот, исследуя его, проходясь по небу, по внутренней стороне щек. Прикусил нижнюю губу парня, легонько, не до крови, а так, чтобы лишь раззадорить. Антон отвечал податливо, пытался сплести их языки, задерживал дыхание так профессионально, что Арсений едва понимал, как он не задыхается от бесконечности поцелуев. Каждый раз, когда им все-таки приходилось наполнить легкие кислородом, и они отрывались друг от друга, между губами протягивалась тоненькая ниточка слюны. Это было настолько пошлым, настолько развратным, что мужчину неконтролируемо вело. Он невольно думал о том, что Алена бы за такие поцелуи давно на него наорала. Противно, негигиенично, несексуально. А вот самому Арсению сейчас было до одури охуенно.       Вообще целоваться с мужчиной оказалось как-то правильно. Не то, чтобы оно чем-то принципиально отличалось, кроме того факта, что иногда антонова легкая щетина колола его в подбородок. Просто от понимания того, что под его руками парень, мозг выдавал красную лампочку, и все тело трясло от какого-то совершенно нового предвкушения. Арсения наполняло желание такой силы, что хотелось поджать пальцы на ногах, а еще простонать громко-громко на ухо Антону. Всего от каких-то поцелуев. Но он пока держался, не желая растрачивать свой запас звуков раньше времени. Лишь снова и снова вдыхал и впивался в мягкие губы, ощущая на них привкус весны, клубники и еще какой-то странный, химозный, но не противный, а наоборот, еще больше сносящий башню.       И от такого сенсорного перенасыщения, Арсений отчетливо это чувствовал, внизу живота завязывался нехуевый такой узел. Он знал, что если сейчас посмотрит вниз, сможет увидеть свой стояк. Впервые за последние несколько месяцев он смог от чего-то возбудиться настолько сильно. И этим чем-то оказался зеленоглазый парень, пластилиново изгибающийся под его губами. ***       Антона вело. Он едва осознавал себя в реальности и знал почти наверняка, что в какой-то момент может и вовсе от нее отключиться. Димино волшебное средство, запиханное в маленькую самокрутку, действовало безотказно, и сейчас он ощущал две вещи — его желание секса пробивает потолок, а его болевого порога больше не существует.       Этот Арсений был горячим, поспорить было сложно. Эти блядушно синие глаза, в которых можно было захлебнуться, офисная рубашка в сочетании с домашними тапочками, тело, о котором Антон всегда мечтал — спортивное, рельефное. Ему можно было дать лет тридцать, может чуть больше, хотя Шастун никогда не доверял себе в определении возраста. В любом случае тот факт, что Арсений преодолел рубеж третьего десятка, выдавали только морщинки у него на лбу.       Целовался мужчина тоже отменно. С такой самоотдачей, что Антон с богатым жизненным опытом едва мог за ним поспевать. Но ему это нравилось. Да, секс с мужчинами никогда не входил в список его любимых занятий, но целоваться он искренне любил, и откровенно похуй, с кем именно. Главное, чтобы башню срывало. Сейчас как раз срывало знатно. Да не просто, а по кирпичику, удушающе медленно. И Антон, заведенный, разгоряченный, готовый на все, не мог себе не признаться — ему было очень хорошо.       Когда они, не отрываясь друг от друга, начали двигаться к спальне, парню подумалось, что он идет по киселю. Ноги отказали вслед за руками и, вот уже почти-почти, мозгом, и пол превратился в его воображении в вязкую массу чего-то неопределенного, что засасывало его все глубже, заставляя спотыкаться. Антон не был уверен, как именно ему все еще удавалось держаться в стоячем положении, но это явно происходило чьими-то усердными молитвами. Возможно, это Поз сейчас сидел в своем подвале и шаманил на то, чтобы Шаста не отрубило посреди секса.       Спальня у Арсения и вправду была гигантской, как и кровать. Двуспальная, отметил про себя парень, значит либо он живет не один, либо любит во всем максимальную степень комфорта. Пастельный интерьер позволил глазам расслабиться, и Антона совсем чуть-чуть отпустило. В коротких перерывах между поцелуями ему удавалось добавить в своей голове пазл за пазлом к окружающей обстановке. Вот прикроватный торшер в форме садового гнома. Какой-то зимний пейзаж над трюмо, в расфокусированном взгляде быстро превратившийся в белую кляксу на кремовом фоне стен. Какие-то стеклянные и фарфоровые фигурки на комоде, в сознании парня приобретавшие очертания реальных монстров. А рядом с ними фотографии в рамках — хозяин квартиры с какой-то смазливой девушкой явно сильно младше его.       «Все ясно, — подумалось Антону, — и этот тоже».       Он перестал отвлекаться на интерьер лишь тогда, когда мужчина разорвал поцелуй окончательно и засунул руки под его безразмерную толстовку. Антон явственно ощущал, как на каждое прикосновение к оголенной коже его ватный, одурманенный мозг посылал по телу разряды возбуждения. Парень ощущал себя открытым нервом, раной, к которой прикоснешься, и она тут же заноет. Только это была не боль, это было дикое, необузданное желание.       Он сам стянул с себя толстовку, позволяя Арсению касаться своего тела. Уже понял, что мужчине это явно нравится. Еще по тем смелым рукам на своей заднице в прихожей. И не прогадал. Пьяного Арсения будто с цепи сорвало. Он начал трогать. Везде, где мог. Проходился пальцами по соскам, считал ребра, иногда неаккуратно царапал по шее, но даже это возносило Антона куда-то, где он давно не был. Секс в сочетании с димиными сигаретами открывал перед ним ворота в рай.       Разряды, разряды. Разряды. Каменный стояк, который он даже не пытался прятать, потому что хотел показать — хочется. И знал, чувствовал, что Арсению хочется тоже.       — Нравлюсь? — спросил, когда мужчина в особом порыве сжал в пальцах его соски и присосался к шее, оставляя следы, много следов, присваивая себе его тело. В ответ не послышалось ни одного слова, только сдавленное мычание, очевидно, утвердительное. И еще одна череда засосов, обозначавшая, скорее всего, «очень».       Они упали на кровать, и Антон, надо полагать, ударился о нее своей непомерно длинной ногой, но боли не почувствовал. Да и откуда ей взяться, если тело ватное, мозг желейный, а чувства направлены только на удовольствие. Он бы сейчас и в порке поучаствовал. И в самых запретных практиках, если бы Арсений попросил. Потому что внутренности горели от того, насколько сильно ему хотелось ощутить в себе хоть что-нибудь.       Но сначала Антон перевернул Арсения на спину, сам уселся у него на бедрах и нагло спросил, едва осознавая, какие именно слова слетают с его языка:       — Хочешь, я тебе отсосу так, как даже твоя девушка не сосала, м?       Тело мужчины под ним непроизвольно дрогнуло от упоминания пассии, но тот все равно энергично закивал, и Антон увидел у него в зрачках почти то же самое, что, должно быть, можно было сейчас отыскать и в его тоже. Непроглядный туман одурманивающей субстанции, пусть и не такой убийственно сильной, в купе с желанием трахаться.       Антон сполз с арсеньевских бедер на пол, специально предварительно поелозив на чужом стояке. Пока устраивался на коленях, снова ударился лодыжкой и снова не почувствовал боли. Только услышал тихое «Осторожнее там» от сердобольного мужчины.       Ремень арсеньевских брюк быстро поддался его тонким ловким пальцам. Штаны были яростно стянуты и полетели куда-то в дальний угол комнаты. Антон порадовался, что его клиент, видимо, не был верующим, потому что сложилось ощущение, что у других именно в той стороне комнаты он часто видел иконы. Чужие боксеры Шастун полностью снимать не стал. Лишь приспустил до колен. Ему это показалось почему-то до боли эротичным.        Парень ожидал, что как только он возьмет чужой стоящий колом член в рот, его тут же сгребут за кудрявые волосы и начнут безбожно трахать, не заботясь ни о том, что он задыхается, ни о том, что ему больно. Но Арсений не стал. Лишь осторожно положил руку ему на голову, указывая, чтобы он ускорился. Это насторожило. Антон бы не удивился, если бы с ним обращались, как с животным, к такому он привык. Но то, что его хоть немного считают за человека, пугало до чертиков.       Член у мужчины был не сказать, что гигантский, но и не маленький, поэтому полностью получилось взять не с первого раза. Но сделав пару размашистых толчков, Антон почувствовал, как головка толкается ему в глотку. Рвотного рефлекса не было. Его намертво отключило вместе с болью, поэтому ничего не мешало ему насаживаться быстро, почти на грани своих возможностей. Параллельно он пытался работать языком, проходясь по набухшим венкам. Он чувствовал, как тело под ним рвано вздрагивает, слышал прекрасно, как Арсений гортанно стонет, и это острое ощущение чужого удовольствия лишь сильнее его подзадоривало, и парень сам иногда позволял себе рвано мычать только для того, чтобы пустить по телу мужчины дополнительную вибрацию.       Когда губы начали ныть, Антон с громким чпоком выпустил изо рта член, размашисто лизнул головку еще несколько раз, прошелся языком по мошонке, вобрал и ее в рот. Он уже хотел коснуться Арсения рукой, когда тот сдавленно попросил:       — Подожди.       — Чего такое? — спросил Антон заплетающимся языком, выпуская изо рта чужую плоть.       — Мы же тут трахаться собирались. А я…       Ему не нужно было договаривать. Антон кивнул головой и переполз обратно на кровать. Он знал, что колени завтра будут нещадно болеть, но сейчас казалось, что нижняя часть тела просто онемела.       — Хуярь, — сказал он мужчине и встал в коленно-локтевую, максимально сексуально оттопырив ягодицы. Антон уже начал морально готовиться к тому, что в него войдут сразу, без подготовки, наплевав на то, что его изнутри буквально будет разрывать. Все обычно так и делали. Возможно потому, что думали, что парень спокойно их примет. Он же шлюха. Нет, конечно, Антон регулярно делал все процедуры на случай, если его закажет какой-нибудь гей или бисексуал, или женщина с кинком на страпоны. Но это никогда не значило, что из него можно было выбивать всю дурь без предупреждения и до скапливающихся в глазах слез боли даже через димины волшебные самокрутки.       Он опустил налившиеся свинцом веки, ожидая адского толчка, но ощутил лишь отдаленное прикосновение рук к своим ягодицам. Длинные мужские пальцы проходились по разгоряченной коже, оглаживали, щекотали совершенно невинно, и Антону начало казаться, что так действует то вещество, которое распространяется по его организму. Что эти прикосновения — галлюцинации. Всего лишь видение, которое он так хотел чувствовать. А на самом деле в реальности его тело уже убили. Он не способен поверить, что такое может быть.       Но Арсений был осторожным. Он растягивал его преувеличенно медленно, хотя Антон прекрасно знал, хотел до безумия. Целовал в лопатки, непонятно зачем. Двигал пальцами до умопомрачения медленно. И лишь потом вошел. Не сразу на полную длину. Враскачку, набирая темп. И к такому парень тоже не привык. Потому что это было по-доброму. И когда Арсений толкался в его тело, попадая по простате из раза в раз, а не просто бездумно вколачиваясь, стонал загнанно, но с наслаждением, Шастун на периферии разума думал о том, что хотел бы сейчас ощутить все в натуральных красках. Так, как оно было на самом деле, а не как ему представлялось из-за циркулирующего по телу дыма.       Но для него в этот момент все было гипертрофированно ярко и одновременно до мутного нереально. Словно во сне. В какой-то момент он понял, что достиг точки, когда перестал понимать происходящее. Знал только, что Арсений кончил с самым пошлым на свете звуком, за секунду до этого покинув его тело и оставив неприятную пустоту и холодок спермы на коже ягодиц. Что он сам кончил, кажется, впервые за годы своей работы искренне.       Потом они о чем-то говорили. Антон мог собрать в памяти лишь обрывки диалогов. Мужчина пытался быть гостеприимным хозяином.       — Не останешься попить чай?       — А твоя дама сердца не будет против, когда вернется домой и застанет тебя с проституткой, да еще и мужиком? — он абсолютно не контролировал тот бред, который порол. Ему тогда показалось, что синие радужки потемнели еще на пару оттенков, как неспокойный океан перед бурей, но почти сразу успокоились.       — Она не вернется, так что можешь не париться. Так что, посидишь? — Антон поймал себя на мысли, что голос Арсения щекочет ему мозг. Захотелось вытащить его из черепной коробки и хорошенько почесать.       — Ты такой дружелюбный ко мне, аж тошно, — выплюнул эти слова грубее, чем все, что говорил за ночь, вместе взятое.       — Ой ну прости, какой уродился! — почему он смеется? Почему этот придурок смеется, блять?       — Давайте мы просто рассчитаемся, и я съебу, по рукам? — таким голосом, что похож на рык дикой псины.       — Окей, окей, как скажешь, — Арсений поднял руки в примирительном жесте.       Уже через пару минут на его рабочей карте покоилась кругленькая сумма, из которой он потом оставит себе копейки. Остальное переведет Диме за по-братски отданную самокрутку.       Уже в дверях, когда Антон натянул обратно кроссовки и пальто, его остановили и похлопали по плечу.       — Спасибо за услугу, Шаст. Это был интересный опыт, — парень смерил мужчину взглядом. Тот улыбался пьяно и как-то немного грустно.       Пиздец. Он не нашелся, что ответить. Просто пулей выбежал из квартиры, а потом и из дома. Наружу, на свежий воздух. Было душно, тело горело изнутри, и он не мог понять, почему. Когда подъездная дверь выплюнула парня на улицу, он едва успел добежать до ближайших кустов. Его вывернуло, но легче не стало.       Глубокий вдох, выдох, ладони, истерично хватающиеся за воздух. Все в порядке. Он в порядке.       Антон пришел в себя, насколько это было возможно в его состоянии. Стоял в окружении дорогих многоэтажек, гипнотизируя мутным взглядом ночь. Телефон в кармане зазвонил. Дима… Единственное, что в этот момент могло удержать его в реальности.       — Ало, Поз. Я как раз закончил, — Антон правда пытался придать голосу спокойствия, но он продолжал мелко трястись несмотря на все старания. — Деньги переведу.       — Ты как, живой? — Дима улавил изменение интонации своего друга. Конечно, он же не глухой.       — Я в порядке, — самая первая фраза, которую скажет человек, который нихуя не в порядке. Но Антону было как-то по барабану.       — Я за тобой Макара послал, он сказал, что сможет тебя домой отвезти, — проинформировал его Поз, отказываясь от дальнейших расспросов о его здоровье, но в его голосе все равно послышалась почти отеческая забота.       — Блин, ну зачем ты его напряг, я бы и сам разобрался, — простонал парень в трубку, но Дима тут же злобно на него шикнул.       — Ага, разобрался бы он. Тохан, ты в невменозе, выебанный, а на дворе глухая ночь. Короче не спорь, просто стой, жди Макара, он минут через пять на Петрогу подъедет, наберет.       И сбросил звонок, прекрасно зная, что Антон начнет возмущаться.       Оставшееся время до приезда Макара парень докуривал последние сигареты из той пачки из ларька в Шушарах и наблюдал за встающим из-за горизонта солнцем. Тело била мелкая дрожь. Думать ни о чем не получалось. В голове поселилась ватная пустота… ***             Арсений закрыл дверь и сполз по стене. И тут же испытал чувство дежавю. Алкоголь из организма еще не выветрился. Его все еще вело, к тому же уже начало мутить. Мужчина представлял масштаб утреннего похмелья, но эта мысль, почему-то, только его забавляла.       В его голове мельтешило лицо этого странного Антона, и сначала Арсения это знатно подбешивало. Что в этом парне такого, что он теперь сидит и вспоминает его ебальник во всех подробностях? А потом подумал — ведь этот Шаст был его первым. И был действительно хорош. Конечно, Антон — профессиональная проститутка, он зарабатывает этим… интересно, сколько лет? Должно быть, немало. Ему на вид около двадцати семи, если не больше. В любом случае, такие начинают рано. Но вместе с тем, было во всем этом что-то… особенное? Нет, мысль — хуйня полная, но мужчина не мог избавиться от нее.       Арсений попытался переключиться на какие-то бытовые дела. Снял постельное белье и бросил его в стирку, перестелил на новое, протер пыль с полок. Но что бы он не делал, в голове снова и снова всплывало это чертово зеленоглазое лицо. Да что же это такое, что он так на нем зациклился? Да, мордашка красивая, да, Антон собой доказал, что Арсений все-таки был прав, но не пора ли забить хуй и двигаться дальше? Что он так старательно пытается осознать, если из раза в раз материализует перед собой лицо этого лопоухого высоченного парня?       И потом мужчина вспомнил — у Антона были болезненно расширенные зрачки. Настолько болезненно, что в какой-то момент, он заметил, они перекрывали даже красивые радужки, отливавшие малахитом в приглушенном свете спальни.              Ясно, подумал он, парень был на какой-то дозе лютой смеси. И вроде должно быть плевать. Будто бы это такая уж новость, что девяносто процентов людей его профессии торчат. Но что-то в этой мысли заставило Арсения содрогнуться от жалости к этому дерзкому горячему пареньку с кошачьими глазами, делающего охуенные минеты.       Мужчина подошел к большому панорамному окну и стал смотреть на то, как над Питером из-за горизонта поднимался кровавый диск солнца. Ночь умирала. И Арсений почему-то делал это вместе с ней…