Пять долгих ночей

Я привыкаю

Ко всему плохому, и хорошее меня удивляет

Но где грань?

Я, кажется, теряю, мне страшно смотреть назад и смотреть в глаза

Я засыпаю только в твоих руках*

      Ты все еще стоишь и смотришь вниз? Так и не решился прыгать? Хорошо, значит у нас есть еще немного времени.       Мне хочется думать, что ты стушевался из-за меня. И не важно, по какой конкретно причине. Это бунт системе, когда говорят «делай», а ты шлешь все нахуй и, даже если хотел с самого начала, пасуешь перед этим, поступаешь назло. Или это всего лишь тот факт, что я неожиданно стал тебе интересен. Не важно. Главное, что ты стоишь, а не летишь вниз на огромной скорости. Да, все еще не уходишь с этой долбанной крыши. Все еще балансируешь на грани смерти, надеясь, быть может, что вот, сейчас, я уйду, и ты все-таки свалишься. Но я настойчивый. Я готов простоять здесь до конца своей жизни, если это понадобится.       Дай мне руку. Не бойся, я не такой, как остальные. По крайней мере мне не плевать на то, где ты окажешься через несколько секунд, минут, дней и может даже вечностей, хотя в последнем я и сам еще не уверен. У тебя такие горячие руки. Ты полон жизни, хотя тебе кажется, что ты уже сдох. Я не знаю, когда ты пришел к такому выводу, но ты не прав. Или как там правильно говорить, чтобы сработала ваша ебучая реверсивная психология? Да, ты верно подметил, да, ты смертник. Так? Я все правильно делаю? Тебе уже хочется набить мне морду и поспорить о том, что ты живее всех живых?       Я так и думал.       Я не в силах пока увести тебя с крыши. Потому что ты сам не хочешь. Но я верю, что однажды я позову, и ты пойдешь. Потому что будешь доверять. Потому что я стану тем, на кого твой запоздалый бунт не будет распространяться. Не спорь. Просто постой еще немного на краю. В таком состоянии духа, когда борется желание послать к черту всех или самого себя. Но не считай до трех, не задерживай дыхание. И не прыгай. Прошу тебя, дождись меня и не прыгай… ***       Вечер забрался под тонкое одеяло холодом, пробежался по покрытой капельками пота коже, и Антон нехотя открыл глаза. В доме, где он являлся гордым обитателем студии метр на метр, отопление уже отключили, решив, что его обслуживание не покрывается той пятеркой, которую жильцы платят за съем, и ночью всегда имело смысл спать в одежде. Парню для исполнения данного правила не приходилось даже особо стараться: он каждый раз приходил с работы под самое утро и, только упав на свой диван, сворачивался калачиком, потому что в противном случае его длинные ноги бы неудобно свисали, отрубался мгновенно и дрых почти весь день.       Но сегодня, несмотря на неимоверную усталость, спалось Антону плохо. Когда Макар довез его до родного подъезда, голова все еще была приятно ватной и до боли хотелось сделать что-то абсурдное с риском для жизни, за что потом станет стыдно. Но коллега почти насильно затолкал парня в квартиру и строго-настрого запретил выходить на улицу, пока тот не придет в себя. Антон долго метался по постели, борясь с жаром, произраставшим откуда-то из груди, разливавшимся по телу неприятной волной и заставлявшим постоянно ворочаться в поисках удобного положения. Даже открытые окна не спасали от ощущения того, что он горит. Отрубило Антона всего пару часов назад, и парень подсознательно понимал, что выспаться сегодня явно не удастся. Вечерний ветер оправдал его опасения, без приглашения влетев в комнату и бесцеремонно выдернув его из царства Морфея.       Встав с дивана и размяв затекшие от неудобной позы конечности, Антон зевнул так широко, что мог бы такими темпами с легкостью проглотить Юпитер, и принялся искать хоть какую-то мало-мальски приличную одежду, чтобы переодеться. От его толстовки несло, как от огромного мокрого мужика, который прижимается к тебе всем своим телом, пока вы едете в маршрутке в сорокоградусную жару, а штаны и вовсе успели искупаться в весенней слякоти. В таком точно нельзя было выходить из дома и тем более идти работать.       Первым, на что парень обратил внимание, был тот факт, что тело не болело. Нет, конечно же, башка раскалывалась, пусть недавняя эйфория и не выветрилась окончательно, перед глазами знатно плыло, руки закономерно подрагивали. Но раньше, когда Антон просыпался после секса с мужиками, у него ныло все. Боль сосредотачивалась не только в ягодицах, она проникала в каждую клеточку тела, и у Шастуна едва получалось стоять на ногах, не кривясь. Видя его такого, Дима всегда снисходительно позволял взять выходной, пусть никогда и не был в восторге от подобных поблажек.       Сейчас же Антон с удивлением понимал, что вполне живой. Все, конечно, познавалось в сравнении, потому что колени, например, все равно немного саднило от долгого стояния на голом паркете, но в остальном парень чувствовал себя по-человечески. Сразу вспомнилось то, с каким упоением этот странный Арсений вчера его растягивал и вообще относился к нему с непривычной осторожностью. Антон мысленно поблагодарил мужчину за возможность сегодня появиться на работе.       Как бы намекая на то, что именно этим ему и пора заняться, телефон, который парень перед сном не вытащил из кармана джинсов, завибрировал, пуская по заднице неприятные вибрации.       — Здравия желаю, товарищ Поз, — поздоровался Антон, когда его трясущимся пальцам наконец удалось совладать с кнопкой принятия вызова. Перед этим он посмотрел на время, чтобы убедиться, что на улице действительно вечер. А если быть точнее, восемь часов. — Че скажешь?       — Ты как? — спросили на том конце. Дима решил обойтись без приветствия, прыгнув сразу с места в карьер.       — Жив, цел, орел, — Шастун запоздало понял, что кажется, впервые в такой ситуации ответил другу честно. — Как раз вот только проснулся, собираюсь в офис ехать.       — Ты серьезно? — голос босса прозвучал охуевше. Это и не удивительно. Дима привык, что Антон всегда после подобных заказов отлеживался дома и на Думской даже не появлялся. А тут такой сюрприз. Парень на его месте тоже бы выпал в осадок. А еще серьезно бы за чужой рассудок побеспокоился. — Даже выходной брать не станешь?       — Не, сегодня все заебок, правда, — Антон постарался вложить в свою интонацию как можно больше уверенности, чтобы Поз поверил в искренность его утверждений. — Так что, если что, можешь меня сегодня всем предлагать.       Дима на это заявление угукнул как-то пришибленно, видимо, все еще не до конца доверяя шастову «я в порядке», и скинул трубку. Антон еще пару минут просидел, тупо пялясь в стену и не понимая, с чего ему начать. Потом вспомнил, что вообще-то выбирал одежду. Открыл ящик дряхлого комода, который боролся с диваном за крупицы места в его милипиздрической студии. Пространства в ней было настолько мало, что на комоде красовалась парочка неровных пробоин — парень несколько раз во сне хорошенько ударял по нему пятками.       Погипнотизировав некоторое время свой довольно неразнообразный гардероб, Антон все же остановился на белой рубашке и черных зауженных джинсах. Он носил такое довольно редко, но когда все-таки решался, не раз получал от клиенток восторженные комментарии касательно своей фигуры. Самому парню всегда казалось, что он дрыщ дрыщом, кожа да кости и еще сотня другая старческих поговорок про аномальную худобу. Но людям почему-то нравилось, а он и не хотел спорить. Его дело — выполнять желания, а не выебываться на то, что ему говорят, что он горячий. Да кто вообще в здравом уме стал бы на такое выебываться?       Антон натянул рубашку и в очередной раз подумал, что все-таки она смотрится на нем нелепо, словно какой-то мешок из-под картошки. Почему-то в голову пришел этот вчерашний Арсений, который в своей офисной рубашке в сочетании с домашними тапочками расхаживал по квартире. Вот кому такой стиль одежды исключительно идет. Вот кто в таком прикиде уж точно горячий до пизды. Антон подумал об этом и тут же захотел удариться башкой о комод. И придет же такое в мысли. Тоже мне, не бисексуал, а как о рандомных малознакомых мужиках размышляет.       В попытке отключить мысли парень попытался нашарить рукой пачку сигарет, но вспомнил, что вчера, стоя у подъезда этого Арсения в ожидании Макара выкурил последнюю. Это осознание заставило его ускориться, и уже минут через двадцать Шастун довольный выходил из ближайшего ларька, дымя, как паровоз. Он постоял немного на свежем воздухе, наслаждаясь ощущением табака в горле, а потом зашагал по направлению к метро. В начале рабочего дня Антон предпочитал не растрачивать свои силы на минеты для таксистов. ***       Бордель «Белые ночи», творение Димы Позова, трудно было назвать борделем в полном смысле этого слова. Сам владелец больше любил называть это онлайн-сервисом, потому что как такового здания у данной организации не было. Был только номер телефона, известный, как говорил Поз, «кому надо», и тот самый подвал на Думской, который все гордо именовали «офисом».       Вообще все начиналось традиционно — как наркопритон. Дима был медиком по образованию, и Антон знал, что еще с юности тот барыжил какими-то тяжелыми веществами, сначала воруя их из больницы, потом, как перекупщик, а потом и вовсе начал готовить сам. Последнее получалось у него лучше всего, и Шастун мог поклясться, что на смесях Поза сидит половина петербургского днища.       Потом мужчина смекнул, что бизнес нужно расширять, и заделался в сутенеры. И неожиданно преуспел. Понабрал себе ребят из постоянных клиентов, которые были готовы менять свое тело в обмен на дозу, а таких оказалось немало, составил прайс-листы и организовал рабочую горячую линию. Было очевидно, что «Белым ночам» не суждено долго оставаться своячком. Дима и не пытался играть в конспиролога. Не скрывал имена — ни свое, ни работников. Нет, сначала они пытались использовать псевдонимы, но почти все, за редким исключением, от них отказались. Просто мужчина в какой-то момент решил, что чем больше людей о них знает, тем лучше. Антон всегда удивлялся тому, насколько отчаянным был его босс, потому что у городских властей была тысяча предлогов посадить и его самого, и всех тех, кто на него работал. Вот только Поз был умнее и связал им руки тем фактом, что каждый второй представитель верхушки был его клиентом. И конечно же у владельца был компромат на каждого. Никому из них явно не хотелось говорить во всеуслышание о том, что они путаются с проститутками или долбят тяжелые наркотики, а поэтому все молчали в тряпочку. Лишь снова и снова звонили по горячей линии и просили отправить им мальчика или девочку посексуальнее или дозу поэффективнее. И всех все устраивало, пока их интересы пересекались.       Антон был одним из тех немногих, кто пришел к Диме в первую очередь не как к дилеру, а как к сутенеру. По собственной воле пришел. Ну почти. И сейчас, находясь в очередной раз в этом дурацком «офисе», парень зачем-то снова вспомнил тот день, когда впервые появился на его пороге. Сейчас Димы на месте не оказалось, баба Нюра сказала, что он куда-то съебал минут десять назад, но должен был скоро вернуться. И теперь Антон стоял, не зная, куда себя приткнуть. Он уже думал сесть за стол, как из соседней комнаты послышался звонкий женский голос:       — О, Антоха приехал, — из-за дверного косяка показалось улыбающееся лицо, красивое, пусть и бледное и осунувшееся из-за частых употреблений. — Хочешь нюхнуть?       — Не, Ирок, ты знаешь, я не по этой хуйне, — Антон почти не соврал. Он бы может и согласился, но сейчас компании не хотелось. Хотелось просто дождаться Диму, справиться о заказах и уехать опять куда-нибудь в Шушары или на Парнас. Подальше от центра. Но Ира решила иначе. Она вышла из комнатки-пристройки и, опережая Антона, плюхнулась за стол. Это была миниатюрная кокаиновая наркоманка со стажем года в три и женщина легкого поведения с неменьшим опытом. Антон всегда удивлялся, как при таком образе жизни эта девушка умудрялась выглядеть почти безукоризненно, разве что нечеловеческая бледность и круги под глазами цвета гнилой сливы выдавали в ней человека, постоянно заигрывающего со смертью. Шастун мог поклясться, что Ира питала к нему некую ненормальную симпатию, но если бы его спросили, в чем конкретно это проявлялось, он бы вряд ли смог ответить что-то вменяемое.       — Ох, кто бы говорил, — девушка закатила глаза, явно намекая на то, что догадывается, чем балуется сам Антон, и дерзко закинула ногу на ногу. — Мне тут Макар распиздел, что у тебя вчера был мужик.       Чертов Макар с его чертовой болтливостью.       — Ну да, типа того, — обсуждать это с Ирой вообще не хотелось, но в тишине оставаться Антон тоже бы долго не смог. А это была хоть какая-то тема для диалога.       — И как оно? — девушка выудила откуда-то пачку тонкого вишневого Бостона, и подвал быстро наполнился клубами пахучего дыма.       — Терпимо, — пробубнил Шастун, пытаясь не вдыхать глубоко. Он ненавидел химозный запах вишни.       — Не, это-то я и так догадалась, Тох, — Ира снова затянулась, и по лицу ее пробежало какое-то болезненно-брезгливое выражение. — Иначе ты бы сегодня здесь не появился. Я имею в виду, кем был твой клиент? Кто-то новенький?       — Ага. Арсением звать. У него трешка на Петроге, — Антон задумался, что еще можно было сказать о мужчине, но неожиданно понял, что кроме имени и места жительства он ничего не узнал. Разве что тот факт, что этот Арсений был невероятно осторожным, пусть и страстным, а еще…       Парень не сразу осознал, что провалился в воспоминания о вчерашней ночи и чужих руках. Очнулся он лишь тогда, когда почувствовал тяжелую руку у себя на плече.       — Эй, Тохан, ты чего как истукан тут стоишь? — спросил его Дима, и Антон знатно удивился тому, что совсем не услышал, как тот подошел. Обычно парень был очень чутким. Привык подрываться от каждого звука. А тут так глубоко ушел в свои мысли, что даже не заметил, как к нему подкрались.       — Прости, Поз, я че-то задумался, — пролепетал он себе под нос.       — Ага, этот еблан вообще от вселенной отключился, — подтвердила его слова Ира, которая успела уже докурить свой Бостон, выкинуть куда-то окурок и ретироваться с диминого кресла. — Я его зову, зову, а ему хоть бы хны.       — Да мне, если честно, искренне похуй, Ирусь, — признался босс, занимая свое законное место за письменным столом.       — Что, даже премиальные за ябедничество не начислишь? — она притворно надула губки, но не смогла долго выдерживать образ и истерично расхохоталась. Не дожидаясь ответа, заведомо отрицательного, девушка развернулась на каблуках и, бросив «я все-таки пойду нюхну», скрылась в соседней комнате, где находился мини-склад и димина домашняя лаборатория. Сам же Поз поелозил в кресле, устраиваясь поудобнее, и смерил стоящего перед ним Антона тяжелым пристальным взглядом. Он будто выискивал в своем работнике признаки вчерашней ночи в любом их проявлении. И видимо, ему это удалось.       — Хуя себе у тебя ожерелье, Шаст, — проговорил Дима, сосредотачивая взгляд на шее парня.       — Чего? — не понял Антон.       — А ты иди, поглядись в зеркало, — на губах у Поза заиграла едва заметная ехидная улыбка.       Парень тут же послушался, быстрыми шагами направляясь в соседнюю комнату. Прошел мимо уже ловящей приход Иры, не обращая внимания на то, как девушка проводила его расфокусированным, но до одури влюбленным взглядом, и встал напротив большого зеркала, стоящего у стены и едва держащегося на деревянных подпорках. Разглядев себя получше, Антон понял, о чем именно говорил Дима. По его шее тянулась цепочка засосов, действительно напоминавшая ожерелье. Следы были разноцветными, от ярких багровых и фиолетовых до уже немного сошедших розоватых, и парень невольно вспомнил о том, как Арсений вчера оставлял их в порыве страсти. Воспоминания были настолько детальными, что Антону почти удалось почувствовать чужие губы на своей коже. Пиздец, почему он так часто думает об этом странном мужчине?       — Поз! — крикнул он, отвлекаясь от собственного отражения, чтобы больше не видеть частички прошлой ночи на своем теле. — У тебя есть, чем это замазать?              Дима принес ему тюбик с тоналкой, и Антон стал методично скрывать засосы. Он проделывал такое не в первый раз. Мужчины, да и некоторые женщины тоже, очень любили метить свою территорию, и парень не раз приходил на работу с подобными отметинами на коже. Другим клиентам часто это не нравилось и, напоровшись однажды на крики какой-то тетки о том, что он должен быть только ее и ничьим больше, Шаст решил прятать подобное. Только вот никогда с ним не было такого, что засосами была покрыта вся шея.       — Слушай, Поз, — молчать стало невыносимо. Антону бы и хотелось побыть в тишине, но когда ее нарушали только истеричные смешки Иры в невменозе, по коже буквально бежали мурашки отвращения, и хотелось на что-то отвлечься, поэтому парень решил начать диалог с боссом. — А кто такой этот Арсений?       — В плане? — переспросил мужчина. Он тоже переместился из «офиса» в лабораторию и теперь отмерял на аптекарских весах какое-то высокотоксичное вещество.       — Ну типа где он работает? — уточнил Антон, распределяя пальцами тональник по самому крупному и самому яркому синяку. Этот все никак не хотел исчезать с его шеи.       — А почему ты думаешь, что я ебу? — Дима на этот вопрос даже отвлекся от своего занятия, правда всего на мгновение, потому что подобные замеры, по его же словам, всегда требовали хирургической точности. В противном случае кто-то из клиентов мог двинуть кони.       — Ну… — парень запнулся. Действительно, с чего он взял, что босс в курсе. К тому же, что более важно, зачем он вообще спросил об этом? Какое ему до этого дело? — Ты же всегда о богатеньких инфу собираешь. Типа компромат или что там у тебя. А вдруг он какой-нибудь фсбшник, и уже сегодня нас всех скрутят в ближайшей подворотне?       — Боги, Шаст, — Антону не нужно было видеть друга, чтобы понять, что тот закатил глаза. — Ты рассуждаешь так, словно тебе пять лет. Я же не какая-нибудь гадалка Аза без пизды и глаза, чтобы по голосу понять, где человечек трудится. Я обычно такими вещами не за раз и не за два занимаюсь. Да и он вряд ли что-то нам сделает, вон как на тебе в роли пылесоса поработал.       — Иди нахуй! — парню почему-то стало стыдно, хотя он прекрасно понимал, что в его работе это принимается за некий стандарт. — А вообще, мне бы твою беспечность.       — Бля, Тох, если у тебя по этому поводу так очко сжимается, послушай житейскую мудрость от матерого волка, — Дима отложил свои весы и на этот раз пристально посмотрел парню в спину. Шаст через зеркало видел его серьезное лицо, покрытое седеющей щетиной, и понимал, что сейчас лучше начальника не перебивать. — Такие, как этот Арсений, нам ничего не сделают, даже если работают в личной охране президента, поверь мне. Мало кто заказывает себе проститутку, если у него нет никаких проблем. А если у человека есть проблемы и он справляется с ними таким способом, поверь мне, рано или поздно он придет снова. Это почти как наркота, говорю тебе, как дилер со стажем. Даже хуже. Такие вещи вызывают привыкание, но в отличие от какого-нибудь кокса, — он кивнул на забившуюся в угол комнаты счастливую Иру, — это не ощущается, как опасность. И поэтому бороться с этим ты не будешь. Просто продолжишь тратить деньги на все новых и новых шлюх, и тебе будет хорошо. И никто в здравом уме не будет рапортовать на поставщика, который и вопросов не задаст, и предоставит новую дозу твоего персонального наркотика.       Дима замолчал, возвращаясь к своему приостановленному занятию, а Антон задумался. В этом был смысл. Он и раньше размышлял о том, что он и сам в какой-то степени для людей — подобие наркотика, просто не смертельного. Хотя нет, и такое бывало много раз, что проститутки убивали людей своими венерическими заболеваниями, но к Шасту это не относилось, он регулярно по настоянию Димы проверялся в больницах.       Теперь, когда Поз сам озвучил эту мысль, Антон ему поверил. И это его успокоило. Вот только узнать, кто такой этот Арсений, все еще хотелось. И парню не нравилось собственное нездоровое любопытство, как не нравились постоянные мысли об этом мужчине и воспоминания, сохранившиеся в голове даже несмотря на внушительную дозу, присутствовавшую вчера в его организме. Это было нетипично. Это пугало неизвестностью.       В главной комнате раздался звонок рабочего телефона, вырывая всех троих находящихся в подвале из душевного равновесия. Ира снова противно засмеялась в попытке спародировать мелодию, а Дима подорвался с места, чуть не рассыпав вещество по всему столу. Продолжая стоять перед зеркалом, Антон слышал его звучный голос, отражавшийся от стен и создававший сильный резонанс. В ушах неприятно завибрировало.       — Доброй ночи, вы позвонили на горячую линию борделя «Белые ночи», лучшего онлайн-сервиса по подбору партнера на ночь в Петербурге. Как я могу к вам обращаться? — это было стандартное приветствие. Антон до сих пор помнил, как в один из дней Диме нужно было куда-то что-то отвезти, и ему пришлось оставить на трубке свободного в тот момент Шастуна. За несколько часов парень успел умаяться, бросая одни и те же дежурные фразы чуть ли не сотне разных людей. Больше он не соглашался повторять этот опыт ни за какую прибавку. А Дима проходил через подобную пытку, успевая при этом сделать еще хуеву тучу дел, и ни разу не пожаловался на свою тяжелую участь. Антон искренне считал, что его друг — супергерой. Ну или суперзлодей, смотря, кого именно спросить. — Да, хорошо, я понимаю.       На том конце что-то говорили со скоростью пулемета. Парню удавалось услышать интонацию — пассивно-агрессивную, — но слов разобрать он так и не смог. Поз говорил с, как Антон еле-еле догадался, клиентом минут десять к ряду, иногда нетерпеливо перебивая его скоростные монологи и задавая какие-то уточняющие вопросы. Наконец он кинул что-то типа «хорошо, он приедет к Вам в кратчайшие сроки» и, положив трубку, громко и раздраженно выдохнул.       — Пиздец у чела вопросов, — зло пробубнил мужчина себе под нос, возвращаясь в лабораторию и приваливаясь спиной к холодной стене. — Как будто не шлюху выбирал, а спутника жизни, ей богу.       Помолчали под продолжающиеся рандомные звуки от все еще пребывающей в приходе Иры. А потом Шастун, не выдержав гнетущего молчания, спросил:       — Кого он хочет?       По Диме было видно, что отвечать тот не сильно жаждет, но он быстро взял себя в руки и выпалил с придыханием:       — Тебя.       В комнате как будто разорвалась бомба замедленного действия. На самом деле просто оглушительно заржала Ирина. Антон не выдержал и заткнул уши. Не хотелось ничего слышать. Вообще лишиться слуха навсегда. Лишь бы не снова. Очередной мужик. И почему-то парень знал точно, на этот раз все будет, как всегда. Не каждый рабочий день попадаются на пути проститутов такие, как Арсений. Да что греха таить, Антон никогда до вчерашней ночи подобных не встречал. И знал, на каком-то интуитивном уровне догадывался, что сегодня — не исключение.       — Сигу крутить? — видимо, Дима прочитал все по его лицу. Хотя, возможно, это и так было очевидно. Что ему понадобится дополнительное средство выживания. Да, и что, что крупицы вчерашней дозы еще дрейфовали по организму, что потом определенно будет только хуже. Что снова будет должен огромную сумму денег Диме. Главное — это не просто снизить боль. Главное — убить ее. Да, на время. Да, ценой всего. Антон не готов был даже себе признаваться — он чертовски боится боли. Он боится, что когда-нибудь кто-то может его прикончить.       — Хуярь, — только и выдал он под очередную порцию неодобрительных взглядов босса.       Потом сидел в «офисе» и ждал, закрыв глаза и пытаясь не провалиться в сон. Дима выгнал его из лаборатории под предлогом секретности и что-то бесконечно долго шаманил, затем вышел, накарябал адрес на клочке бумаги, всучил ему ее вместе с сигаретой и вышвырнул из подвала со словами: «Попытайся не сдохнуть». Антон на это не мог ничего обещать. ***       Он не прогадал. Боль пришла почти сразу. Даже несмотря на циркулирующий внутри наркотик, пелену перед глазами, ватную голову и будто отекшие конечности. Он почувствовал пощечину больше не на физическом, а на психологическом уровне.       — На колени, шавка, — и он встал. Потому что не мог сказать ни слова поперек. Это его работа. Работа…       Мужик был жирным, как три бегемота, вонял потом и протухшим пивом и мнил себя королем планеты. По крайней мере с Антоном он решил обращаться, как со своим рабом. Потому что считал это само собой разумеющимся. Он же платил за это деньги…       — Открой свою грязную пасть, — открыл. Не все в мире — Арсении. Не все спросят, все ли в порядке. На самом деле почти каждому в этом блядском мире плевать, в порядке ли он. Чужой член вошедший в его глотку сразу и до упора заставил его закрыть глаза и зажмуриться так крепко, что на ресницах затрепетали слезы. Отчаяния? Нет, скорее осознания того, насколько сильно он к такому привык.       У мужика хуй на вкус был, как носки после недельной носки. Но он видимо думал, что пахнет розами. Потому что считал, что Антон должен был кайфовать от каждого агрессивного, грубого толчка, такого, что парень чувствовал буквально всем телом, как задыхается. И никакая внутренняя эйфория не могла заглушить это орущее ощущение. Воздух вышибало из легких, и Антон мычал, отчаянно мечтая сжать зубы, но мужик был уверен, что это комплимент его гениталиям, а не крик о помощи.       Антон знал, что от чужих ногтей на коже останутся синяки. Знал, что от пощечины треснули губы, а еще щека, потому что вместе со спермой он проглотил собственную кровь. Мужик кончил ему в рот молча, потому что считал, и наверное правильно делал, что Антон к такому был готов. Парень не был, но ничего не сказал. Иначе бы, вероятно, лишился парочки зубов.       Пока клиент готовился для второго захода, он шлепал Антона по ягодицам. Нет, не просто шлепал. Колотил так, что Шастун едва не подпрыгивал. Он ничего не чувствовал, но точно знал — если бы не доза, он бы сейчас сгорел.       — Ты ничтожество. Ты плохой мальчик и всецело заслуживаешь то, как я с тобой сейчас поступаю.       Он знал. Знал, что ничтожество. Глубоко внутри всегда об этом помнил. Пытался делать вид, что крутой. Что ко всему готов. Что сам пришел к Диме наниматься на работу. Это все такое бессовестное вранье, что от самого себя становилось тошно, и Антон едва подавлял рвотные позывы. Не сейчас. Выйдет из этого ада живым, обязательно засунет два пальца в рот, обязательно очистит свой организм от ненависти к себе и ко всему миру, которую так давно носит под сердцем. Да, это нихуя не поможет, но хотя бы он будет знать — попытался.       Когда мужик входил в него, резко, без подготовки, Антон почему-то непроизвольно представил на его месте Арсения. Пытался не обращать внимание на то, как чужие ногти впиваются в шею в попытке асфиксии и случайно стирают тональник с засосов. Вместо этого визуализировал, как живые, касания мягких мужских рук, которые не делали больно. Которые, наоборот, пытались принести ответное удовольствие. В его голове резкие точки превратились в осторожные, плавные. Лапища, тянущие его за кудри, исчезли вовсе, как и удары.       Он не чувствовал боли, и это позволяло ему уйти от реальности.       Антон не знал, получил ли сам удовлетворение. Скорее всего, нет. Потому что на это было кристаллически похуй. Потому что мужик кончил во второй раз, в него, а потом выгнал за дверь очередным точным ударом под дых, предварительно запихав оплату ему под резинку трусов и крикнув на прощание:       — Проваливай из моей квартиры, грязная сука.       Холодный воздух не отрезвил его. Голова стала еще более тяжелой, будто налилась свинцом, а руки начали дрожать, словно при панической атаке. Его все-таки вырвало в ближайшие кусты, но легче совсем не стало. Антон мысленно поблагодарил Диму и его самокрутки за то, что не мог на сто процентов сказать, что именно сейчас происходило с его телом. Понимал лишь, что это было что-то жутко плохое.       Кое-как нашарив в кармане пальто телефон, парень хотел было проверить его на наличие входящих, когда увидел новое сообщение. Позище, 00:17 Как освободишься, звякни. Тут заказик нарисовался. ***       Голова болит так, что хочется несколько раз удариться ей о стену. Логика, конечно, хромает, но ему в этот момент кажется это лучшим решением.       На телефоне десятки непрочитанных сообщений. Аленка, 03:22 Сень, давай еще раз все обсудим       Он ненавидел, когда его называли Сеней. Аленка, 07:09 Сень, ну пожалуйста. Ты же не серьезно? Ты был на нервах, да, что-то случилось? Я могу помочь!       Он бы и рад написать ей, сказать, что весь вчерашний бесконечный разговор был первоапрельской шуткой, только до апреля еще как минимум неделя. А еще он ни капли не шутил. А еще, если быть уж совсем откровенным, писать ей совсем не хочется. Ни сегодня и никогда больше. Потому что в голове ее больше нет. Удивительно, пять лет оставили на нем меньший след, чем чужое тело, которое он видел всего раз. Пару часов назад. Которого касался с таким медитативным чувством правильности. Аленка, 08:41 Ты просматриваешь мои сообщения, я уверена, но не отвечаешь. Пять лет, Сень! Пять ебаных лет! Вот так все закончится, да?       Да. Вот так. На тишине из переплетения недосказанностей и обид. И он бы хотел все объяснить ей нормально. Вот только самому себе объяснить все никак не получалось.       Сережа пришел к нему сегодня прямо в офис. До этого он никогда так не делал, пытаясь соблюдать хотя бы маломальскую субординацию. А в этот раз ворвался почти с ноги и снова в лоб спросил, что происходит. А Арсений снова не ответил. Сослался на необходимость сварганить быстро какую-то до пизды важную документацию и почти с криком выгнал друга из кабинета. Пометил себе в голове потом извиниться. Но виноватым себя не чувствовал. Дайте ему просто разобраться в себе!       Последней каплей для его и так нервного состояния стал очередной пост Алены о расставании. Она написала что-то абсолютно банальное о том, что тот, кто любил, будет доверять даже после того, как любовь иссякла, а кто притворялся, не доверится никогда. Арсений считал это полнейшей чушью и в другой день не обратил бы даже толики внимания. Но в этот раз его просто прорвало. Он сослался на то, что в офисе работать просто невозможно, и свалил домой, повесив все дневные обязанности на своего зама. Едва приехав в квартиру, он плюхнулся на кровать и провалился в глубокий сон.       Снился почему-то этот вчерашний Антон, такой же, каким предстал перед ним вживую, высокий, неказистый, но такой дерзкий, что вокруг него создавалась атмосфера пожара. Что-то было в нем особенное, что заставляло Арсения не просто смотреть и наслаждаться, а хотеть трогать. Он сам себе едва мог признаться — с Аленой он не испытывал ничего подобного ни разу. Даже в самом начале долгих отношений. Когда мог поклясться на крови, что любит ее до безумия.       Проснувшись, Арсений все пытался прислушаться к своим ощущениям. Что это было? Просто отголосок вчерашних впечатлений, или ему и впрямь хорошо так сорвало крышу?       Руки сами невольно потянулись к мобильнику, зашли в телефонную книгу и нажали на кнопку вызова рядом с последним набранным номером.       — Доброй ночи, вы позвонили на горячую линию борделя «Белые ночи», лучшего онлайн-сервиса по подбору партнера на ночь в Петербурге. Как я могу к вам обращаться? — все тот же гипнотический мужской голос, говорящий стандартную, дежурную фразу. На этот раз Арсений пропустил этап знакомства.       — Мне нужен парень. Высокий. Конкретный. Он представлялся Антоном, — выпалил он на одном дыхании, как и вчера, просто не давая себе возможности поменять решение.       — Ах, Арсений, это Вы. Рад, что решили обратиться к нам снова, — мужчина на том конце явно улыбался. — Антон сейчас на вызове, но могу…       — Да, пусть приезжает, как освободится. Я вполне могу подождать, — ему не хотелось слушать, где парень и с кем. Главное, чтобы в какой-то момент этой ночи он оказался на пороге его квартиры.       — Как пожелаете, — голос собеседника все сильнее и сильнее его раздражал. — Адрес прежний? А то знаете, как оно бывает…       Арсений не хотел знать, пусть и вполне догадывался. Люди, обремененные браком, часто прибегали к услугам подобных компаний, и чтобы их благоверные ничего не прознали, вынуждены были менять съемные квартиры и мотели, как перчатки. Но мужчина не был одним из таких, он был свободен. Теперь свободен. Поэтому он лишь промычал в трубку что-то невнятное, отдаленно напоминающее положительный ответ, и отключился.       Скоро здесь будет Антон. Скоро ему странным образом станет спокойно… ***       — Снова Арсений? Серьезно? — после каждого слова изо рта брызгала каплями кровь, но он пытался ее игнорировать. С ним все в порядке. Нужно так себя убеждать.       — Да, ему нужен именно ты, — Дима на том конце звучал довольно. Конечно, подтвердил собственные слова о том, что мужчина обязательно вернется. — Сказал, что готов ждать сколько угодно, пока ты освободишься.       Вот как. Антон не хотел бы признаваться, но ему это польстило. А еще в груди от этих слов друга разлилось странное, пугающе сильное тепло. Да, можно было бы сослать его на эйфорию, но он догадывался — дело совсем не в наркотике.       — Дим, я, если честно, сейчас в состоянии нестояния, — Антон не мог не сказать. Потому что вдруг стало страшно. Он не знал, как выглядит со стороны, но предполагал — отвратительно. Что подумает Арсений, увидев его таким? А ему почему-то было важно, что именно тот подумает.       — Догадываюсь, — Поз звучал взволнованно, но пытался этого не показать. — Но может все будет кайф.       «Не будет», — подумал Антон, но лишь утвердительно промычал в трубку.       — Окей, я тогда сразу к нему, не буду в офис залетать, — проговорил он, понимая, что так будет правильнее. Диме не стоит видеть, в каком он состоянии. Арсению, в идеале, тоже, но тут уже ничего не попишешь. Он обязательно приведет себя в порядок, пока будет добираться до Петроградки. Обязательно предстанет перед мужчиной в лучшем виде. Насколько это возможно.       — Тебе заказать такси? — Дима, как всегда, будто читал его мысли.       — Не, не, я сам, — Антон эти слова пробулькал, потому что крови во рту собралось слишком много. И пока Поз снова не спросил, все ли с ним в порядке, поспешил бросить трубку.       Он был недалеко от центра. Отсюда до Петроградки около часа пешком. Он дойдет, подышит свежим воздухом, успеет заставить кровь из щеки остановиться. Все будет хорошо.       Он вышел из дворов на широкую улицу и зашагал по памяти в сторону района, в котором жил Арсений. Ноги едва держали его вмиг отяжелевшее тело, и пусть парень и не чувствовал боли, знал на сто процентов — она есть. Адская, всепоглощающая. В очередной раз он мысленно поблагодарил Поза и его наркотики за то, что спасали его от болевого шока каждый ебаный раз.       Шаг, еще и еще один. Такой яркий мир, несмотря на темноту вокруг, фонари слепят своими лучами, и хочется лечь прямо здесь, на мостовой, и уснуть. А еще хочется прыгнуть в Неву. Проверить, умрешь ли. Ее волны так приятно бьются о берег, навевают такое спокойствие. Вокруг красиво. Питер в принципе невероятно красивый, и Антон чувствует себя здесь чужаком. Крови во рту становится значительно меньше. Вот только голова перевешивает, и с каждым новым шагом в глазах становится все чернее. Он будто идет по манной каше, ноги проваливаются в асфальт, или ему так кажется.       А потом в свете фар Антон оседает на землю, прислонившись спиной к забору, и теряет сознание. ***       Антон не знал, сколько был в отключке. Очнулся он от того, что кто-то тряс его за плечо с такой силой, что голова ходила ходуном, а кудряшки подпрыгивали. Парень открыл глаза и тут же наткнулся на знакомое лицо. Эдик.       — Эй, чувак, ты в порядке? — спросил тот, наконец переставая его тормошить. Антон заторможенно кивнул и заметил, что ему и вправду стало лучше.       — Все норм, — прохрипел он, и изо рта снова струйкой вытекла оставшаяся кровь.       — А выглядишь так, будто тебя сорок человек в подворотне мутузили, — честно признался Эд, помогая ему подняться. — Ты вообще откуда тут?       — На работу шел, — парень пожал плечами. И тут только в голову стрельнуло — Арсений. Сколько времени он просрал, пока сидел тут без сознания? Антон судорожно вытащил из кармана телефон. Час ночи. Совсем немного. Все в порядке. Он в графике. Только сердце хуярило, как маленький автомобильный двигатель, а руки закономерно пустились в тремор.              Эд заметил в собеседнике подступающую панику и положил руку ему на плечо.       — Все ясно, видимо, судьба продолжает нас сводить для того, чтобы я продолжал тебя подвозить, — усмехнулся он, насильно заталкивая сопротивляющегося Антона в стоящий рядом автомобиль. — Да садись ты, сегодня даже платы не возьму. Ты выглядишь, как мишень для дарца, серьезно.       — Не, я так не могу. Я должен дать что-то взамен, а то это нечестно, — пробубнил недовольно парень, и мужчина только рассмеялся, уловив в его голове обиду.       — Окей, дашь мне свой номер телефона, — сказал он с интонацией, не терпящей возражений. — Это будет достаточной платой.       Антон хотел продолжить возмущаться, но машина уже тронулась с места.       — Куда тебя везти, горе ты луковое? — спросил Эдик, открывая навигатор.       — Туда же, куда и вчера, — отозвался Шастун, и эти слова тут же почему-то заставили его покраснеть.       — Ух ты, значит, тому клиентику ты понравился, а? — мужчина усмехнулся. Антон принял этот вопрос за риторический и отвечать не стал. — Может, сначала в больницу? А то выглядишь ты совсем неважнецки.       — Мне работать надо. Нет времени на врачей, — сказал парень, пытаясь придать голосу напускной бодрости. — Тем более, ты время видел?       На это Эд, видимо, не нашелся, что ответить, поэтому до самой Петроградки они ехали молча. Мужчина высадил парня там же, где и за день до этого, записал его номер телефона, личный, а не рабочий, и уехал, оставляя Антона наедине с дверью подъезда. Мысли Шастуна работали с бешеной скоростью, несмотря на остаточное обморочное состояние.       Наконец, он сжал кулаки, решившись, глубоко вдохнул и набрал номер квартиры. Как только гудки превратились в лаконичное «кто?», Антон придал голосу как можно больше дерзости и спросил:       — Здравствуйте, Арсений, шлюху вызывали? — на том конце послышался смешок, и дверь открылась. ***       — Что с тобой случилось? — молчание.       — Пожалуйста, Антон, скажи, кто с тобой такое сотворил, — тишина.       Арсений просто не знал, что делать. Он чувствовал себя растерянным и напуганным. Когда парень появился на пороге его квартиры, он едва не закричал. Вдохнул глубоко, чтобы унять расшалившиеся нервы, и втащил ночного гостя внутрь. Никому нельзя было такое видеть.       Казалось, Антон и сам не до конца понимал, как именно выглядел. По крайней мере, так мужчина рассудил, опираясь на его дрожащие руки и неестественно широкие зрачки. Опять под кайфом. По лицу разливались красные пятна, некоторые из которых уже начинали превращаться в полноценные синяки, на губах сгустками застыла алая кровь. Кудрявые волосы свалялись в комок. Пальто кое-где было изодрано. На вопросы парень отвечать отказывался, говорил лишь, что все хорошо и что он здесь по работе, а не за тем, чтобы языками трепать.       Арсению было больно на него смотреть. Сердце сжималось каждый раз, как он проходился взглядом по изуродованному лицу или трясущимся пальцам. Хотелось схватить его за руки, успокоить, сказать, что здесь он в безопасности. Хотелось прижать к груди, передать частичку тепла, вложить в эту непутевую кудрявую голову хотя бы немного надежды на завтрашний день.       — Так что, мы трахаться будем? — спросил Антон, все еще стоя у входной двери и неуверенно переминаясь с ноги на ногу. Подозрение о том, что тот не знает о своем состоянии, рассеялось, когда Арсений обратил внимание на то, что верхнюю одежду тот снимать не спешил. И не потому что был потерян, а потому что чего-то боялся.       — Сними пальто, — попросил мужчина, и парень замотал головой, лишь подтверждая догадку.       — А ты никогда не хотел попробовать в одежде? — он лишь усмехнулся как-то вымученно и поиграл бровями.       — Антон, сними пальто, — Арсений был непреклонен.       — Ладно-ладно, — Антон поднял руки в защитном жесте. И как у него только хватало сил клоунадничать в таком состоянии? — Желание клиента — мое желание.       От этих слов стало не по себе, но мужчина буквально заставил себя сосредоточиться на парне и не думать ни о чем другом. Когда пальто спало с худых точеных плеч, Арсений увидел под верхней одеждой белую рубашку, а на ней… небольшие пятнышки крови, то тут, то там. Даже от них поплохело, и он не смог сдержать рвущееся наружу лаконичное:       — Пиздец.       К его удивлению, Антон на этот комментарий расхохотался звонко и почти истерично.       — Да бля, я не настолько плохо выгляжу, ну правда ведь. Давай уже сделаем то, зачем я сюда притащился через пол Питера, и ты меня отпустишь с господцем, чтобы больше не видеть в поле зрения моего побитого тельца, — выдал парень, давясь пьяными смешками и все-таки делая еще один шаг внутрь квартиры.       Ему было настолько плевать на то, что с ним произошло? Или он привык к такому, чем бы это «такое» ни было? Арсений не мог понять, но отпускать парня просто так не собирался.       — Иди в комнату, — тон почти приказной, хотя он правда старался сделать его мягче.       — Ух ты, мы сегодня в господина и его слугу играем, — этот поганец снова поиграл бровями, и Арсений уже не мог понять, где кончается действие той бурды, которую Антон принял, и начинается его настоящее «я». В любом случае он еще раз строго зыркнул на парня, и тот снова прыснул. — В какую комнату хоть идти, господин?       — Дурак, — Арсений закатил глаза. — В спальню пиздуй, я щас приду.       Он бы соврал, если бы сказал, что антоново «господин» его не возбудило. Хотелось поцеловать эти наглые губы прямо здесь, у входной двери, как делал это вчера под действием алкоголя, и как готов был еще тысячу раз, но были вещи куда важнее. Обработать раны, сколько бы их не было. Сделать так, чтобы этот потерянный человек перед ним почувствовал себя в безопасности.       Арсений проводил взглядом шатающуюся высоченную фигуру, которая нетвердым шагом продефилировала в сторону его спальни, а сам скрылся в ванной, вытаскивая из шкафчиков все необходимое — бинты, перекись, зеленку, ватные диски, пластыри. Дошел до кухни, вытащил из морозилки формочки со льдом. И только потом сам отправился туда, где уже расположился Шаст. Зайдя в спальню, мужчина чуть не согнулся пополам от нервного смеха. Антон лежал перед ним на кровати, абсолютно обнаженный, улыбаясь похабно и все также притягательно дерзко.       — Я заждался Вас, господин, — пробормотал он самым соблазнительным голосом из всех возможных, едва завидев Арсения, но мужчина приложил все усилия, чтобы и бровью на это не повести. Он лишь сел рядом, игнорируя нехуевый такой стояк парня, и осторожно взял его кисть в свои руки. Та продолжала закономерно дрожать. Не думая ни секунды, Арсений поднес чужие пальцы к губам и поцеловал осторожно, со всей нежностью, на которую был способен. И почему-то от собственного действия в груди родились бабочки и полетели куда-то в сторону живота.       — Это потом, — прошептал он, наклоняясь к самому уху знатно опешившего от его действий парня. — А пока давай разберемся с кучей синяков на твоем теле, — и на ничего не понимающий взгляд огромных зеленых глаз попросил совсем тихо, на грани слышимости: — Пожалуйста, позволь мне позаботиться о тебе. Желание клиента ведь и твое желание, да?       Антон хотел было что-то возразить, но на эти слова лишь кивнул смиренно и сел, позволяя Арсению касаться своего обнаженного тела и расцветающих по нему роз синяков. ***       Антон не мог поверить, что все это действительно с ним происходило. В своей голове он сравнивал себя с Данте. Но если тот прошел через девять кругов ада и чистилище, чтобы добраться наконец до своей Беатриче, но парню пришлось преодолеть девять кругов анального секса, чтобы оказаться в квартире Арсения в Петроградском районе. Чтобы почувствовать себя в безопасности, впервые, кажется, за жизнь. Эта мысль сначала показалась странной, неуместной, детской совсем, но потом он свыкся. Потому что мужчине было не похуй. На его синяки, на дрожащие от наркотика и усталости руки, на зашуганный взгляд. И Антону на время даже показалось, что Арсению каким-то образом удается выцеплять из тонны масок его настоящего.       Когда мужчина поцеловал его пальцы в первый раз, Шаста коротнуло. В этом было столько неприкрытой нежности, что он в ней непроизвольно захлебнулся. Не смог сдержать желание набрать в легкие воздух, а потом не мог остановиться и хватал его губами, пока Арсений касался его так, как никто до этого. И Антон знал, если бы не димины сигареты, он бы этого не почувствовал так ярко. Все бы перекрывала ноющая боль. А так… так он знал, что губы у мужчины шершавые, что вблизи он пахнет лавандой и горьким шоколадом. Что глаза у него голубые-голубые. Он мог сосредоточиться на всех этих маленьких деталях, вместо того, чтобы морщиться и скулить.       Арсений обработал раны на его коленях, осторожно поливая их перекисью и заматывая потуже бинтами. Каждую предварительно поцеловав немыслимое количество раз. Он, похоже, был уверен, что Антону до чертиков больно. Хотел скрасить это ощущение хоть чем-нибудь. Но Антону и так было хорошо. Крыша ехала медленно, миллиметр за миллиметром, и ему не хотелось, чтобы эта сладостная пытка прекращалась. Он догадывался, что такое больше никогда не повторится, и поэтому упивался до дна каждым малейшим касанием. Впервые ему было так тепло от того, что его трогал мужчина.       — Зачем ты это делаешь? — он все-таки спросил, не надеясь на ответ, между рваными, но до одури нежными поцелуями в синяки на ключицах.       — Потому что мне не похуй, — Арсений будто прочитал его мысли, вытащил их из черепной коробки и озвучил так непринужденно, что крыша сдвинулась еще на йоту.       Поцелуи. Как же много их было. В колени, в ключицы, аккуратными мазками по бедрам, в губы, слизывая последние капельки крови. В шею, смазывая окончательно слой тональника. На последнее Арсений посмеялся, тихо спрашивая:       — Это ты так мои следы спрятать пытался? — на что Антон только и смог кивнуть, потому что на остальное не хватало выдержки. Он перед мужчиной чувствовал себя обнаженным не только физически. Он Арсению как будто свою душу показал. Не хотел, но все равно оголился. Напряженный, как провода без облаток, разгоряченный, жалкий, колючий, потому что успел о мир обжечься, но его почему-то приняли даже таким.       — Потерпи, сейчас может быть не очень приятно, — снова шепот у мочки уха. Антон и не знал, что там у него эрогенная зона. Ему титанических усилий стоило не застонать от каждой такой близости, потому что жгло нещадно. От каждого выдоха Арсения в опасной близости от его кожи мог бы образоваться метафорический кратер.       А потом его тела коснулся лед. И тут парень уже не выдержал. Простонал жалобно, потому что это ощущение на контрасте с его внутренним огнем было подобно фейерверку. Антон был уверен, что встать сильнее у него просто не может. Но возможности его тела, походу, были им недостаточно исследованы.       — Прости, мне просто нужно снять отеки с синяков. Это недолго, — Арсений, видимо, принял его стон за признак того, что ему больно, и постарался успокоить.       — Нет, нет, все в порядке, Арс. Мне… мне нравится, — парень мог поклясться, что кончики его больших ушей на этой фразе заалели. Ему и вправду нравилось это ощущение холода, остужающего его пыл.       — Как ты меня назвал? — переспросил мужчина вкрадчиво, не переставая водить кубиком льда по его телу, запуская табуны мурашек по коже.       — Арс… Плохо? — Антону подумалось, что он сделал что-то не так, но Арсений поспешил развеять его сомнения.       — Нет, мне тоже нравится. Звучит мило, — он улыбнулся, и у парня от этой улыбки вырвался очередной тяжелый выдох, полный желания, перемешанного с благоговением перед касаниями.       Лед, которым Арсений водил по его ключицам, случайно соскользнул к соскам. А может, это был продуманный план по его соблазнению, но именно в этот момент крыша доехала до какой-то точки невозврата, и Антон застонал в голос. Мужчина на это снова расплылся в лисьей ухмылки. Теперь все его действия перестали быть направлены только на медицинские цели. Теперь он, похоже, хотел заставить парня сдохнуть от желания прямо на этой ебучей кровати. Потому что сейчас кубик льда метался по его телу, как заведенный, медленно спускаясь все ниже и ниже. Пока не достиг бедер.       — Я могу? — спросил Арсений, лишь своим взглядом удерживая Антона на краю пропасти. Чтобы кивнуть, тому понадобилось собрать в кулак все остатки воли.       Лед скользнул по внутренней стороне бедра, а вместе с тем там же оказалась вторая рука мужчины. Горячая, словно пески Сахары. Длинные пальцы обвили его стояк, и Антон почти вскрикнул от волны напряженного удовольствия, прокатившейся по его измученному за эту ночь телу.       — Твои стоны — это что-то с чем-то, — искренне признался Арсений и опустился на колени.       — Что ты делаешь? — Антон не мог поверить своим глазам. Мужчина лишь поднял взгляд и неумело подмигнул ему.       — Отплачиваю удовольствием за вчерашнее, — просто ответил он.       — Но ты же… — парень не успел договорить. Арсений осторожно коснулся стоящего колом члена губами, продолжая при этом водить ледышкой по коже бедер. Антон задохнулся в несказанных словах и едва подавил в себе порыв схватить мужчину за волосы. Вместо этого впился ногтями в покрывало с такой силой, что чуть его не разорвал.       Арсений делал все мучительно медленно. Сначала только целовал, чередуя Антарктику и экватор, свои касания и струйки ледяной талой воды, стекающие вниз по ногам. Потом обхватил головку губами, провел по ней языком, простонал Антону в член, пуская вибрацию по всему организму. Парень стонал, не сдерживаясь, страстно мечтая получить разрядку. От желания становилось почти больно. По крайней мере, так было бы, если бы он был способен эту самую боль ощущать. Но каждый раз, когда Антон подходил к краю и готовился прыгнуть, Арсений ему не позволял. Зажимал член у основания, отгоняя оргазм. А потом снова возвращался к пытке.       Наконец, он взял Антона в рот. Всего до середины, но этого уже было достаточно. Парень вскрикнул и все-таки положил руки на чужие темные волосы. Он не тянул их, не хотел делать больно. Это лишь помогло ему держать связь с землей.       Сосал Арсений не слишком умело, было понятно, что делает он это если и не в первый раз, то опыта у него явно мало. Но это не мешало Антону извиваться под его горячими губами подобно змею. Кубики льда вновь переместились на его соски, и это постоянное ощущение холода, совершенно не сочетающееся с обжигающим языком на его члене, доводило до безумия.       Наконец, он просто не выдержал. Приподнялся на локтях, глядя на мужчину затравленным, совершенно туманным взглядом, и проговорил громко, почти срываясь:       — Арс, пожалуйста, давай ты хотя бы меня трахнешь для приличия, а то я уже не могу больше. Я дико хочу просто кончить!       — Так попроси, — просто ответил мужчина, с пошлым чпоком выпуская изо рта его член.       — В смысле? — Антон не понял.       — Ну… попроси кончить, — Арсений расплылся в самой довольной в мире улыбке. — Если хорошо постараешься, получишь разрядку.       — Почему ты выполняешь мою работу? — искренне осведомился парень. Он этого мужчину совершенно не понимал, но очень хотел разгадать.       — Потому что хочу, — такой элементарный ответ. Как же он сам не догадался? Все же лежало на поверхности. Только кто ему ответит, почему именно Арсений этого хочет? Почему хочет делать приятно ему, когда по идее сам должен получать удовольствие? — Ну так что, будешь просить?       — Буду, — этот вопрос заставил Антона вернуться мыслями к своему стояку. А мужчина еще и закрепил это возвращение очередным размашистым мазком языка по всей длине.       И Шаст не выдержал. Никто бы на его месте не смог.       — Пожалуйста, — почти проскулил он, глядя мужчине прямо в синие-синие глаза, подернутые туманом вожделения. — Пожалуйста, заставь меня кончить.       И Арсений исполнил просьбу. Взял член Антона полностью, булькая слюной, но не жалуясь, и стал быстро-быстро двигать головой, доходя до предела своих возможностей и вознося парня на небеса. Шаст хотел предупредить мужчину, что он на пике, но не успел.       — Прости… я… должен был сказать, — начинал оправдываться он, глядя на то, как Арсений разжимает губы. Но тот лишь сглотнул и улыбнулся ослепительно. Антон на такое только и смог, что выдохнуть сквозь зубы в тотальном ахуе и подвести итог чужим действием лаконичным «блять».              Арсений рассмеялся чисто и чмокнул его в кончик носа, а потом в губы, делясь с ним его же собственным вкусом. И почему-то было совсем не противно. С другими Антона бы уже начало подташнивать, но этот мужчина заставлял его с радостью перешагивать через собственные границы.       — Ты пиздец, — резюмировал он, когда удалось перевести дыхание. — Я пришел к тебе за деньги трахаться, а ты мне и боевые травмы обработал, и крышесносный минет сделал. Я себя чувствую так, будто теперь сам должен тебе заплатить.       — Воспринимай это так, что у меня имеется некий фетиш на заботу, — Арсений пожал плечами. — Думаю, такие у тебя в практике хоть раз, да бывали.       Пиздел, Антон явно видел, что дело было совсем в другом, но только кивнул в подтверждение.       — Кстати о боевых ранах, — мужчина лег рядом, осторожно водя пальцами по его телу, пытаясь не задевать синяки. — Может, расскажешь?       — Не, прости, чувак, но мы пока не настолько близки, — Шаст нервно хохотнул.       — А жаль, — Арсений перекатился на бок и чмокнул того в уголок губ. — Значит, мне придется заказать тебя еще раз. А потом еще, если понадобиться, чтобы вытащить из тебя эту секретную информацию.       — Как насчет завтра? — спросил Антон, принимая все это за шутку. Хотя такой совершенно дурацкий диалог грел душу. Было в нем что-то теплое, уютное и домашнее. Дающее странную надежду.       — Само собой, — неожиданно серьезно сказал мужчина. — Завтра в то же время в том же месте. Место встречи изменить нельзя, а то там ваш администратор на горячей линии сегодня интересовался, поменялся ли у меня адрес.       «А Дима, оказывается, приколист», — подумал Антон. Он не знал, шутит ли Арсений о новой встрече или говорит серьезно, но впервые хотелось, чтобы клиент стал постоянным. Просто хотелось видеть этого мужчину чаще. Просто иррационально быть рядом. Он впервые в жизни ощущал нечто подобное и сил противиться этому почти не оставалось.       Они полежали так еще минут двадцать, пребывая в полнейшем умиротворении, пока у Антона не зазвонил телефон и Поз не сказал, что если он сейчас свободен, то у него на очереди еще одна дама. Парню не хотелось уезжать, но работу невозможно было поставить на стоп.       Он долго отнекивался от денег, потому что не считал, что заслужил их, но Арсений все равно заставил его забрать полную стоимость, еще и по-тихому накинул чаевых. И уже стоя у подъезда, куря и наблюдая за раздражающим миганием сломанного фонаря, Антон подумал, что ночь прошла не так уж плохо. Да, он чуть не умер. С кем не бывает. Зато потом был Арсений. Просто Арсений. Его ангел-спаситель…       Он не знал, что сейчас над его головой, в своей квартире, этот самый Арсений снимал напряжение, во всех подробностях воссоздавая его образ. И давился тихими, но самыми искренними стонами.