Никогда такого не было

Влад брился перед зеркалом его станком. Денис зашел в ванную и молча встал у него за спиной, почти вплотную, но не касаясь его, не обнимая. Смотрел на него через зеркало и спокойно, внимательно следил за тем, как Влад полоску за полоской снимал пену с подбородка. Потом Влад почувствовал его пальцы на своей шее, там, где на пару сантиметров отросли волосы после машинки. И Денис сказал: - Не стригись пока. Так хорошо. Но будет еще лучше. Денис смотрел в зеркало и как будто видел – не просто Влада, не того Влада, который отражался в нем теперь. Видел, кем он может стать. Кем должен быть. Денис видел конец пути и новое начало. Витя Псайбой рассказывал на пьянке 140, как шаманы в Сибири хоронят людей заживо, чтобы потом поднять их из могилы: совсем другими. Теми, кем в центре своего существа, в основе бытия, они оставались всегда, не догадываясь об этом, день ото дня. Под сырой землей, под липкой глиной и пустой породой, Дэн видел, кем Влад был на самом деле. Видел то, на что Влад упрямо надеялся, во что слепо верил – когда получалось верить. Влад пытался объяснить это Никите, но тот ответил: - Я беспокоюсь за тебя, чувак. Сказал: - Звучит, как будто тебя в секту вербанули, ты извини, конечно. Тогда много было кеков и вбросов на этот счет, Денис даже советовал ему: - Не надо так прямо это… показывать, даже если ты правда так думаешь. Я не хочу ничего сказать или как-то там нос воротить, ну, от лояльности, от симпатии какой-то, но это тебе в первую очередь не полезно совсем может выйти. Влад отшучивался, отмахивался, в конце концов прямо попросил пацанов не ебать мозга – и они услышали, но объяснить им всерьез, о чем речь, Влад не мог – и не видел нужды. Наедине с собой, он держал в руках звезду, способную озарить вселенную, но стоило вынести ее наружу, и свет звезды угасал, а в руках оставались все та же глина и комья сырой земли. Как-то раз с Денисом всплыл разговор про ИХ и Окси. Влад прекрасно помнил, что Дэн был его фанатом в свое время. Спросил: - Не жалеешь? Теперь? И Денис всерьез вдумался в его вопрос, взял паузу, чтоб прикурить. А потом сказал: - Ты знаешь… мы так редко встречаем – сейчас, я имею в виду, раньше с этим было попроще как-то, - мы так редко встречаем что-то, что нас ебет вообще. Не знаю. Так редко включается теперь что-то настоящее. Что и похуй, чем это кончилось, честно говоря. Чудо вообще, что лампочка до сих пор еще иногда загорется. Он бросил на Влада взгляд и, как будто спохватившись, добавил: - Не знаю, может, это только у меня так, конечно. А Влад ответил обтекаемо и как-то трусливо, не решившись вскрыть карты: - Да думаю, не только у тебя. Не мог вспомнить, когда у него она так зажигалась – в последний раз. Думал, что с Ленкой. Любил ее до помутнений. Знал – точно знал – что если она на него посмотрит. Если он заставит ее – к нему обернуться и направить на него ее волшебный свет. Он сможет, что угодно. Он переродится и станет выше солнца. Он босяком дойдет до нее, по Млечному пути, лунной походкой, как говорил Мирон. Но она так и не взглянула вниз. А он не сумел даже подняться из земли и толком отряхнуться – какой там потолок, какой там небосвод. - Чувак, но ты же понимаешь, что если бы не он – мы б все равно взяли турнир? Да. Нет. Прости. Не важно. - Может быть, взяли бы. Может быть, взяли бы. Но дело было не в турнире. А в том, что Влад чувствовал: ему впервые выпал шанс – узнать, кто он на самом деле, прожить ту жизнь, которая ждала и понемногу таяла в пустых надеждах, в полуночных загонах, в невнятных пьяных мечтах, пока дни утекали, один за другим. «Кем ты хочешь быть, когда вырастешь?». Влад отпраздновал в марте двадцать восьмой день рождения. И только-только поверил, что момент – когда он вырастет – правда может настать. Только не спугни. Продолжай идти. Весь день проспали после разговора в Парусах. Курили на пирсе, пустом, у темной холодной воды. Влад щурился от яркого солнца. - Ты очки принципиально не носишь? - Да? Нет? Я не знаю. Было весело – без причины, чувствовал огромное облегчение – хотя по сути ни к чему в итоге не пришли. Но легли в одну постель. Проснулся Влад в темноте, в душе шумела вода. И Дэн, вернувшись, осторожно, медленно отодвинул край его одеяла, прежде чем сесть к нему на бедра. Длинные тени на стене. Его прохладная кожа. Его круглая крепкая жопа у Влада в руках. - Сожми сильнее. Денис медленно, мягко дрочил им обоим, слегка покачиваясь, вперед-назад, и отчаянно хотелось оказаться внутри него, но Влад только смотрел на его приоткрытый рот, сказал ему, не смея шевельнуться: - Можно тебя поцеловать? Он тихо рассмеялся и наклонился, едва-едва коснулся губ Влада своими и выпрямился снова, одним гибким, плавным движением, оно никак не монтировалось с мужским телом, Влад завелся сильнее, хотел увидеть это еще раз, потерся об его стояк своим, а Денис убрал волосы у Влада со лба, и когда Денис так смотрел на него, Влад чувствовал себя до ахуя уязвимым, слово было вообще не подходящее, и смешно было верить, что Денис им – любуется, так что ли? – но от этого взгляда Влад растекался, как баба, и терялся, как школьник. - Контекс дай мне. Он запрокинул голову, когда смазывал себя, Влад смотрел, как двигается его кадык, хотелось провести языком по вене на его шее, потом он приподнялся на коленях, направил Влада, тот почувствовал, как уперся головкой ему в очко, придержал свой член у основания, чтоб точно войти с первого раза, заходило туго, из-за позы, наверное, Влад обнял Дениса за пояс другой рукой, и Денис накрыл его ладонь своей, головка проскользнула внутрь, и когда Денис медленно, осторожно опустился ему на член, Влад задержал дыхание, наизусть прогнал в голове дисс СД на Драго, чтоб не кончить на старте, потом приподнял и снова усадил Дениса на себя верхом, как следует поддав навстречу бедрами. Денис погладил его по плечам. Начал двигаться, в своем ритме, лайтово, было приятно, но Влад знал, что он ждет, когда Влад этот ритм сломает. Смазанный полу-стон, полу-вдох, его опущенные ресницы. Денис шире развел колени, сильнее сжал его в себе. Проверил, насколько крепко Влад его держит, Влад тут же стиснул его за талию, не дал ему подняться. Эту игру Влад знал наизусть, сперва она слегка пугала, боялся сделать неверный шаг, боялся перегнуть и испортить все, но Денис столько раз запускал ему пальцы в волосы и просил: - Отпускай руль. Что Влад заставил себя поверить: - Я скажу, если будет пиздец. Я скажу. Спутанные, полубессмысленные разговоры в три часа ночи. - Мне, блядь, нужен весь ураган, сколько в тебе есть. Смутное воспоминание: запивали водку ананасовым соком, в комнате стоял яркий, сладкий запах, Денис провел языком у Влада под ухом и аккуратно лизнул его мочку. - Я хочу взлететь. На этот раз, Влад уперся ногами в матрас, чтоб удобнее было отвечать. Под громкие хлопки кожи о кожу, Влад натягивал его на себя, продолжал двигаться, пока Денис сидел на нем, Денис поднимался снова и почти соскальзывал, потом насаживался на его хуй, по всей длине, Влад прижал ладонь к его животу, чтобы чувствовать, как перекатываются мышцы, пару раз вылетал из него, Денис ругался шепотом, путался в словах, Влад натыкался на его пальцы, вставляя ему заново, чувствуя под своими его горячий, раскрытый сфинктер. Соседи стучали в пол, но Денис забил хуй, а Влад слушал его сорванные, самозабвенные стоны, не мог отдышаться, темп был дикий, но Влад не сбавлял, хотя пропотел, как на сцене, - лишь бы не дать ему замолчать. Денису нравилось, когда они делали вид, что Влад может взять больше, чем он готов дать. Нравилось чувствовать, что он не смог бы высвободиться, если бы захотел. Что Влад хочет его – настолько, что не может сдержаться. Владу не удалось объяснить в свое время, что все так и есть: так и будет, стоит ему разогнаться, - и поэтому разгоняться всерьез он не рискует, обычно. Моменты, когда он терял тормоза, вызывали смесь паники и растерянности. Влад с облегчением оглядывался на эти номера и радовался, что все закончилось благополучно, но ни это облегчение, ни азарт – эйфория, восторг – в процессе не компенсировали чувства, что он мог проебать: вообще все, чем стоило дорожить. И все-таки той ночью, опрокинув Дениса лицом в матрас и задрав повыше его роскошную сочную жопу, Влад чувствовал себя одуряюще, безгранично свободным. Всесильным. Непобедимым. Он впервые понял, что Денис имел в виду, когда говорил «взлететь». Больше он не мог ошибиться. И не было обрыва впереди. И не было последствий, которые придут за срывом. И Денис принадлежал ему – по-настоящему, всецело, - пусть только в этот момент, пусть до тех пор, пока они оба не кончили. Денис хотел – принадлежать ему. И это было на самом деле, без оговорок, без проверок, без игры в поддавки. Влад остался лежать на нем, когда закончили. Остался внутри него. Денис лениво повернул голову и они поцеловались, Влад засыпал на ходу. Почувствовал его губы у себя на виске. Вслепую нашарил его руку, чтобы переплести пальцы: ванильно, что пиздец. - Слезь с меня, я курить хочу. Но Влад уткнулся ему в шею и вырубился. С утра проснулся под звук его голоса: - Слава? День добрый. Я? Звоню уточнить? Приглашение? Еще в силе? Ну прекрасно. Прекрасно. Я очень ценю. Удобно завтра, например? Тогда скажем в районе шести? В девять тоже отлично. Разумеется. С радостью. Нормально, если прихвачу плюс один? Влад постарался проглотить обиду ебаную и сделать вид, что ее не было вовсе. Убеждал себя: нечего исполнять. Нечего-нечего. Перед глазами всплыла его промежность, блестящая от смазки, и отпечатки на белых гладких ягодицах, там, где Влад сжимал их. Чувствовал себя королем мира, пока натягивал его на хуй. Наебнуться с трона оказалось легче легкого. Три раза сказал себе заткнуть ебало, все равно спросил: - Это КПСС? - Дусмухаметов. Мы вечером летим в Москву. Или у тебя, Владислав, другие планы?