Сто дней принятия

      К небольшому храму Саренрэй в тихом маленьком городке Кассия прибилась глубокой ночью. Беременная, совсем юная, горько рыдающая аазимарская девушка мгновенно вызвала жалость и сопереживание у жрецов, без лишних слов и вопросов принимающих её. Укрывших тёплой накидкой и накормивших горячей похлёбкой — завершение года было холодным и суровым, а Кассия несколько дней провела в пешем пути. Сфорзац не рискнул оставить её слишком близко к городу, давая возможность затеряться и спрятаться от своих врагов — пусть даже он самоубийственно отправился им навстречу, трудно было предугадать жестокие стремления созданий хаоса.       Собственно, разлука с возлюбленным теперь и причиняла Кассии такую боль. Сфорзац пожертвовал собой ради неё и их малыша, надеясь отвести от них внимание, защитить и спасти. Ведь его враги не знали точно причину его предательства, и хитрый умный шпион использовал это в качестве своего преимущества. Кассия открыла перед ним удивительный мир, показала, что значит жить, а не существовать, и Сфорзац уже был счастливцем, что смог хоть немного соприкоснуться с тем, что было недостижимо для существ, подобных ему.       Но их счастье не длилось долго, и вот теперь возлюбленный вынужден был покинуть её, выступая против преследовавших врагов. С большой долей вероятности они убьют его, но Кассия не хотела об этом думать. Разлука была невыносима, но отчаянно девушка надеялась и верила, что когда-нибудь они встретятся снова. Чудо случится, и она обязательно дождётся своего единственного любимого.       Пока же она должна выполнить своё обещание, позаботиться о себе и о малыше, который должен родиться совсем скоро. Жрецы Саренрэй позволили Кассии остаться и найти приют в стенах храма, по крайней мере пока она не родит. Старались утешить её и успокоить, но скорбь и рана утраты были ещё слишком свежи. Так что Кассия плакала, обнимая живот, снова и снова вспоминая возлюбленного.       Она провела в храме всего лишь несколько дней, прежде чем в ночь на последний день уходящего года пришла боль, и дитя решило появиться на свет. Крупный, крепкий, здоровый младенец — весь в своего отца, и хрупкой худосочной девушке оказалось не так легко подарить ему жизнь.       Боль растянулась на долгие мучительные часы. Пот и слёзы градом струились по лицу и телу. Неприятно липли к шее выбившиеся из косы волоски; сил не оставалось на новые потуги. Кассия глотала слёзы, задыхаясь от усталости и тяжести, но не могла сдаться, не сейчас и не в таком ответственном деле. Их со Сфорзацем малыш должен был увидеть мир; он остался последней радостью матери, напоминающей ей о том, кого она так сильно и беззаветно полюбила. С кем мечтала о семье, впервые взять на руки дитя и подарить ему любовь. И научить его отца этому трепетному чувству. И пусть часть мечт сейчас разбилась на осколки, это вовсе не означало, что они не смогут собраться воедино когда-нибудь в будущем. Ведь Кассия верила, что Сфорзац жив и вернётся к ней; и она по-прежнему ждала и желала рождения этого малыша, пусть даже это и было так тяжко.       Кассия обессиленно упала на подставленную под спину подушку, когда комнатку, где она рожала, огласил уверенный громкий плач. Рассмеялась сквозь слёзы, не замечая полные замешательства и жалости взгляды помогавших ей жрецов и жриц. Ведь принявшие ребёнка, они держали на руках маленького тифлинга, дитя проклятия, тронутого Бездной. Думали о том, какой это, наверняка, позор для бедной девушки-аазимарки, что кто-то из родни оказался тронут скверной Бездны, воплотившейся теперь в новорожденном мальчике. Впрочем, Кассии не было дела до чужих сетований, и из последних сил она упрямо протянула руки, желая наконец-то ощутить на них тяжесть своего ребёнка. — Дайте мне его... — слова тихо сорвались с губ, почти теряясь в затихающем плаче, и одна из жриц обеспокоенно дотронулась до её плеча. — Мне жаль, добрая госпожа. Будь сильной. Твоё чрево исторгло тронутое Бездной дитя, — в её голосе послышалась какая-то вина и жалость, на что Кассия вздохнула. — Я знаю, — слёзы усталости и боли — физической и душевной — скатились к серебряным вискам. — Это не имеет значения. Я хочу увидеть своего ребёнка. — Это мальчик, — принявший его жрец осторожно опустил окончательно притихшего младенца матери на грудь, и посмотрев на него, Кассия ощутила, как её затопило нежностью и любовью к этому маленькому комочку.       Она всхлипнула, нежно обняв его и прижимая к себе, пряча в своих руках, и горько разрыдалась от того, что рядом не было возлюбленного отца этого мальчика. Унаследовавшего от него как минимум оттенок кожи — почему-то Кассия не сомневалась, что сын много чем ещё будет похож на своего отца. И она уже любила его так сильно, своё бесценное и самое желанное сокровище, шепча ласковые нежности своему едва увидевшему свет малышу. Не замечая удивлённые переглядывания жрецов, которые видели не ребёнка, а лишь его происхождение и теперь изумлялись тому, как это мать принимала и любила его, несмотря ни на что.       В храме Кассия пробыла ещё несколько дней пока полностью не восстановилась после тяжёлых родов. Всё это время была вместе с сыном, находя в нём хоть какое-то утешение и отвлекаясь на него от печальных тоскливых мыслей об его отце. Теперь она должна была позаботиться о ребёнке, направить свои силы на него — и малыш обязательно вырастет сильным и смелым как его папа, настоящая гордость для них обоих.