now it's three in the morning

Нас не предупреждали: счастья не принесут покорённые виражи, Нет единственных, но есть те, с кем хорошо всю жизнь. От того, что должно случиться, не спасёт ни мантра, ни оберег, А причиной счастья и боли может быть один человек.

***

Беря в руку бокал шампанского, водитель вальяжно скидывает ноги в бассейн, всем своим пафосным видом показывая, какой он в этих нелепых очках привлекательный и, в конце концов, модель Гуччи. Неподалёку преспокойно стоит его отдельно снятый одноэтажный домик, а в нём тёплая, ещё с утра не заправленная постель. Как же всё-таки повезло этим летом выбраться отдохнуть возле моря... Машина останавливается и прекрасный сон Хана тоже. Он измученно мычит и хныкает, опять оказываясь на этом жутко неудобном кресле, но это ещё ничего. Настоящим «чего» являлась тонкая простынка, которой он пытался согреть себя, ведь свой тёплый плед он, балбес, умудрился забыть дома. Первая мысль, пока глаза ещё были закрыты, решившая посетить его, была ничем иным, как банальное недоверие: этот воришка что-то спёр и сейчас убегает в закат с годовым запасом пирожков и булочек? Джисону не жалко, нет, пусть тащит, сам себе купит ещё чего-нибудь... Да уж, неприятно получается, ведь он с ним так по-доброму, а этот Ли… Однако, все мысли канули в непроглядную бездну, когда в такой же практически непроглядной тьме он наблюдает за раздражённым профилем Минхо, который почему-то не может сдвинуть машину с места. Кажется, не бросил... — Что стряслось? — взлохмаченный, с опухшими щеками и угрюмым лицом Хан, наконец, решается узнать, в чём проблема на сей раз. — Колесо лопнуло... Попутчик утомлённо вздыхает, нехотя зажигая свет, щёлкает дверью и выходит наружу. Они застряли прямо посреди трассы, благо ночных водителей здесь встретить — настоящая редкость, и можно простоять здесь хоть ещё часа три. Парень присаживается на корточки: два колеса сдулись и расплющились, словно лепёшки. Тут надо где-то взять новые или... — У-у-у... — вдруг слышится протяжное от Джисона, и тот подползает к краю Тойоты, распластавшись на животе на все два сиденья. — У тебя есть запасные шины? — задирает подборок Ли, а второй неуклюже чешет затылок, понимая, что дело явно не обойдётся одной той запаской, что прикреплена на багажник. Пушистые волосы нежно подсвечиваются приглушённым светом, превращая их в воздушный одуванчик. — Так это... у меня же только одна. Где вторую брать будем? — руки свешиваются вниз, как и частично голова Хана, пока сам парень разочарованно смотрит на это чёртово колесо. Предала его ласточка, можно сказать. — Есть вариант... — Минхо усаживается поудобнее, и где-то там, глубоко в глазах, сверкнули огоньки. — Я тут был однажды. Рядом есть деревушка, где обитают весьма хорошие жители. Можем у них спросить, всякое одолжат. — Ли оглядывает полуспящего товарища, качая головой. — Хотя я бы такому не доверился. — Это ещё кто кому доверился, следи за словами! — что-то всё же этот воришка не договаривал. Интересно, как это им: одному в одежде из Турции, а другому, будто вышедшему из подвала бомжу, одолжат целую шину? Но выбора нет, придётся тащиться. — Подъём! — новый сосед поднимается с корточек и дёргает засыпающего Хана за плечо, чтоб тот поторапливался. Но последнее, чего сейчас хотелось сонной квокке, так это тащить машину всю свою поездку по миру на своих плечах. От этого Ли одни проблемы, да и только... Так и волочили они несколько километров громадину до ближайшей деревни, где, по словам Минхо, должны обитать «весьма хорошие жители». Но вместо уютных домиков с горящим в них светом Хан увидел лишь непонятную глушь, почти что на ржавых гвоздиках державшиеся дома и загон со скотом — всё здесь будто вымерло. — И у кого ты собрался милостыню просить? — глотая жадно воздух, саркастически провозглашает водитель, качаясь и чуть ли не падая возле багажника. ~ Меняй пока новую шину, а я сейчас вернусь... — переходя на осторожный шёпот, Ли пытается донести безмозглому товарищу, всем своим видом давая понять, что надо вести себя тише. Слова «тише» в чужом лексиконе не существовало. ~ А что так тихо-то? Всё равно сейчас кого-нибудь тормошить пойдёшь. — Никак не отреагировав, профессиональный воришка, перекатываясь с носка на пятку, крался к чьей-то машине, пока Джисон с ужасом менял первое колесо, наблюдая, как становится соучастником всего спектакля. Минхо откручивал шины медленно и аккуратно, никаких шорохов и лишних движений, чтобы не попасться на глаза деду, которому приспичит посреди ночи поглядеть в окошко на свой с бабкой урожай. Проверено и испытано. ~ Зачем нам две-то? — громко шепча, возмущается Джисон, но понимает, что это уж лучше, чем тащить его белую Тойоту леший знает сколько. ~ На всякий случай, если повторится ситуация. ~ А ты предусмотрительный! ~ Колесо прикручивай. Водитель как можно скорее привинчивал украденную шину, а Минхо в это же время не торопясь шёл за второй своей добычей, пока на другом конце участка не раздалось зловещее: «А ну стоять!» «Кажись, опять тот дед», — подумал воришка, и, наспех хватая последнюю шину, рванул к их (он надеется) уже починенной машине. А там балбес Хан Джисон, напялив свои модные очки, корячится. Видимо, звукоизолирован временно. — Сделал? — Ага, тут чуть-чуть ост... — Бросай всё, прыгай в машину! — Ли закидывает на задние сиденья с едой своё драгоценное колесо, сам же усаживается вперёд и пытается уговорить Джисона быстро завести эту «ласточку», пускай на деле настоящую рухлять. — Господи, как же ты меня... — оглядываясь на уже звонившего деда в полицию и, кажется, по всем спасательным номерам, Хан прокручивает последние болты, проглатывая слова, второпях запрыгивает за руль и тут же трогается с места. В автомобиле стоит запах свежих бутербродов, сырости от недавнего дождя, и слышится сбившееся дыхание миловидного водителя в солнцезащитных очках, пока белая Тойота уносит их за километры от скандалистого старика. — Включи музыку, что ли. — Что? — Музыку включи, говорю. Водитель ведёт бровью, глядит на невозмутимое лицо соседа и закатывает глазные яблоки, но всё же по просьбе включает плеер, что сохранился со времён его детства. — Мы только что украли шины, а тебе лишь бы отвлечься... — Без них ты бы тащил сейчас эту развалину у себя на плечах, а не ехал в комфорте. — Указывает на свою небесполезность Ли, наслаждаясь включённой музыкой. Позабытые всеми бутерброды до сих пор лежали где-то сзади, в хвосте машины, а один из них валялся в бардачке, припрятанный специально для такого же обжоры Джисона. Хоть это ухватить — и то не наглость. Внезапный дождь набирал обороты, стучал всё сильнее и заслонял обзор на дорогу, по которой всё равно никто не странствовал. Стеклоочистители возились туда-сюда и этим слегка раздражали водителя, который боялся не справиться с управлением в жуткий ливень. Ни погоды, ни настроения, зато шины и первый опыт в краже. — Давай поговорим. — Доносится устало в молчании. Прикрывая глаза, Минхо сползает по спинке кресла, расслабленно слушая песнь дождя. — Давай, — не думая соглашается Хан, мирясь с тем, что всё не так уж и плохо. — вот я ненавижу дождь — он противный. А когда попадаешь под него, то промокаешь до кончиков пальцев и замерзаешь до стука в зубах. — Я под ливнем часто гуляю. — Вздыхает Ли, вспоминая, как половину жизни проводит на пустыре в лесу. В лесу, где ели и сосны заслоняют небо и дают малейший шанс на проникновение дождя, — всё кажется ещё атмосферней. Вот, кто самый счастливый из них! Только пример брать и остаётся, не во всём, но радость в мелочах — абсолютно точно. — Замечал, как многие говорят, насколько сильно любят дождь, а когда капля только коснётся их шевелюры — сразу под зонт? Собеседник кивает на вопрос, сам слегка давая себе отдохнуть и пустить всё своё путешествие на самотёк. А что? С этим парнишкой хоть и существует риск прибыть в ближайшие сутки в автозак, однако, находя его личность в прямолинейности и неожиданных высказываниях, Джисону начинает нравиться ехать с ним в одной машине. Только когда их пути разойдутся, Хан не упустит шанс попросить отдать ему хотя бы половину всех тех стейков, что обжорка успел умыкнуть вчера в обед. — А ты, оказывается, философ. Таких пойди найди ещё! — Нашёл же. — Ухмыляется Минхо, а второй всплёскивает руками, шуточно ударяя воришку в плечо. — Так тебе нравятся дожди? — Очень даже. — Почему? — Бабуля мне всегда читала сказки на ночь о гномах и эльфах, живущих в лесу, когда была плохая погода. — Только когда плохая? А когда хорошая? — Рассказывала другие сказки. Ему не понять, и даже если объяснят, всё равно не поймёт, потому что не очень-то и хочется. — Тогда расскажи какую-нибудь одну. — Хочешь самую первую, которую я услышал? — Ты её помнишь?.. У Джисона (как интересный факт) очень плохая память, и ненароком он может забыть, как зовут его соседку по комнате. — Эльфы древнее сказок, — начинает рассказчик, вспоминая те самые слова бабушки, какими она описывала несуществующих жителей лесов и полей. Джисон выключает плеер, чтобы ничего не мешало рассказу. — Они, наверное, появились на Земле вместе с лесами и горами. И делились они на два племени: тёмные и светлые эльфы. Тёмные обитали в подгорных пространствах, пещерах и глубоких расщелинах в скалах. Они боялись дневного света, потому что, по народным преданиям, солнечные лучи обращают их в камень навсегда. Им ведомы тайны растений и таинственная сила камней. Ночные эльфы — отличные кузнецы. Из драгоценных металлов они куют волшебные мечи и заговоренные щиты... Хан представляет себе этих маленьких человечков: с крылышками, повседневной суетой и с сумкой какого-нибудь нектара за плечом. Они обладают волшебной силой, что помогает выживать в лесном мире. А ещё, наверняка, у них есть семья и дети — они их обучают самому важному, радуют цветочками на ужин, если они, конечно, вообще едят растения... — Есть такое поверье, что, если положить у порога кусок железа, то наутро можно найти отлично выкованную вещь, которая будет служить долго и безотказно. Но увидеть подгорных эльфов трудно даже ночью, потому что у них есть плащи-невидимки. — Ли смешно растопыривает пальцы, погружённый весь в свои сказания. Его страсть — сказки про существ, которые ему вряд ли когда-нибудь выпадет шанс повидать. — Однако стоит их окликнуть погромче, как ответ прилетит многоголосым эхом. А все потому, что, как говорила моя бабушка, ночные эльфы создали эхо, и оно откликается их голосом... Я даже пытался их призвать в детстве и слышал слабое эхо, но увидеть я так и не смог... Ладно, неважно. — Джисон следит за тем, как в чужих глазах загорается огонёк, который он видел всего-то раз, и то не в самой приятной ситуации. — Подгорные эльфы устраивают себе в глубоких пещерах роскошные жилища, украшенные золотом и драгоценными камнями... Минхо выдыхается, пытается вспомнить ещё потерянные части, но как только убеждается, что выложил всё, оглядывается на слушателя, словно прося оценить его пересказ. — Я даже поверил, что они правда существуют, и ты мне рассказываешь научную лекцию... — он ловит на себе этот ожидающий чего-то взгляд, смущаясь и отводя глаза. — Это было интересно. Рассказывай мне почаще о гномах и эльфах и о том, как их излечить, если один всё-таки превратится в камень. Минхо сдержанно кивнул, но в душе ликовал, и это выдала его дрогнувшая в улыбке губа. Хан наконец-то чувствовал равновесие в сознании, а вместе с этим и ощущение, словно помог высказаться человеку. Каково не было бы молчание, оно всегда страшнее, чем его истории. Ведь про гномов, что живут далеко в Германии, гораздо увлекательнее слушать, чем пустое молчание, отравленное их неловкостью и волнением. — Кстати, хотел сказать, — собеседник пытается достать карту из бардачка, на которой был размечен весь маршрут его путешествия, и отдаёт ту Ли, чтобы он примерно понимал, куда ласточка их несёт на этот раз, — через день-два мы подъедем к дому моих старых друзей. Они давно звали меня в гости — и тут такая возможность! — Хан соскучился по общению со своими «братками», ведь не видеться целых три года — настоящее испытание, никак иначе. — Заодно и тебя с ними познакомлю. Деваться тебе, дорогой, всё равно некуда... — А вот тут. — Паренёк тыкает пальцем на место, которое отмечено синим кружочком. И таких было много. — Что это? — Это? Супермаркеты, конечно! — будто в порядке вещей отмечать все супермаркеты синими кружочками, отвечает Джисон, мельком поглядывая на карту. — Это наше спасение. Точнее, твоё, потому что плачу всё равно за нас обоих один я. Минхо хмурится, отводя взгляд на стекающие капли по стеклу, устраивая гонку между ними. Вот эта капля, самая жирная и пухлая, стремительно обходит все препятствия, но вот ещё одна, длинная, что тянется от самого верха стекла, не уступает, и... — Извини, не хотел задеть... Я понимаю, в каком ты положении. — Хан хочет спросить, как он оказался на улице, но думает, что это точно что-то трагичное, и время, когда можно будет спокойно заводить эту тему, ещё не пришло. По крайней мере, для Ли уж точно. — Я не обиделся. Смотри на дорогу. — Водитель кивает, понимая, что лучше молчать, когда не спрашивают, и не говорить лишнего. Научиться, в общем, затыкаться вовремя. — Поспи, — мельком проговаривает Хан, не отвлекаясь от крутых поворотов на ночной и скользкой дороге. — Я не хочу. — А я и не спрашивал. — Джисон замедляется, кидает парню нагретую своим телом простынку, иначе для кого он тут сидел и грел этот бесполезный по большей части кусок ткани? — Тебе везти мою ласточку вторую половину дня, а может и ещё ночь, если не сможешь меня разбудить. Воришка, закрывая глаза на свои протесты, укутывается в тёплую простынь. Укутывается по самый холодный нос, чтобы несомненно согреться во время сна. Хан наблюдает, как потихоньку засыпает его странный, но всё же новый друг, и расплывается в улыбке, убирая плеер неподалёку от лобового стекла. Завтра у него в планах: разобрать мусор и продукты, сложить хотя бы часть из них в багажник — и тогда вполне можно будет спать на задних креслах. ~ Завтра у нас много дел, Минхо... — зная, что его уже не слышат, бормочет, снова скидывая очки не по размеру на переносицу с горбинкой. ~ И я тебя точно заставлю перетаскивать все продукты в багажник. Я уже слишком устану! Дорога была скользкой: дождь не прекращался. Джисон всё думал о чужих сказках и о месте, в которое они должны прибыть в ближайшие 24 часа...